Добро пожаловать в новый рассказ. Надеюсь, он вам понравится так же, как и мне. Наливайте чай, читайте и отдыхайте!
Мой канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
Поддержать канал денежкой 🫰
Слова повисают в воздухе. Зал замирает. Даже проектор, кажется, перестает жужжать.
Адель хлопает ресницами, рот у нее приоткрывается от неожиданности.
Вопрос застал ее врасплох.
Я делаю еще шаг вперед и повторяю вопрос:
– Скажите, пожалуйста, как вы можете подтвердить, что это ваши данные?
В зале начинается суматоха.
Я вижу, как взгляд Адель начинает метаться.
Но не проходит и секунды, как из первого ряда поднимается Игорь. Спокойно, плавно, как будто ничего не происходит.
– Ангелина Витальевна, вы о чем? Почему моя аспирантка вообще должна вам подобное объяснять? Данные ее, какие могут быть сомнения?
– Да, правда? – я не отвожу взгляда. – Тогда почему в ее работе фигурируют данные пациентов десятилетней давности? Как же она могла их собрать лично, если десять лет назад ее еще мама за ручку в школу водила? Или я чего-то не понимаю?
Шепот взрывается с новой силой. Теперь уже не скрываемый, а открытый. Члены совета переглядываются. Кто-то качает головой. Кто-то пожимает плечами. Профессор Семенов, который до этого дремал, теперь смотрит настороженно и переводит взгляд с меня на Адель, с Адель на Игоря.
Игорь выступает вперед.
– Все данные, которыми пользовалась аспирантка, она собирала лично. Если они в диссертации, значит, она получила их законным путем. – Он делает многозначительную паузу. – Если у вас нет доказательств, то давайте не будем тратить на это время.
– Я все же хочу получить ответ от аспирантки, – настаиваю я. – Как именно вы взяли материал у пациентки, которая была госпитализирована десять лет назад? Фамилия Кравченко. Диагноз системная красная волчанка. Биопсия кожи, образец номер 047.
Адель открывает рот.
Замолкает.
Снова открывает.
Все на совете смотрят на нее. Я чувствую их взгляды, обращенные к кафедре. Она обязана ответить. Это ведь защита. Правила есть правила. Каждый кандидат обязан знать свои исходные данные.
– Я… – Адель мямлит, перебирая бумажки дрожащими пальцами. – Я не помню, как именно я получала каждый образец. Их у меня много. Возможно, именно этот из генного банка.
Из генного банка.
Я улыбаюсь.
Именно этого ответа я и ждала.
– Из генного банка, да? – переспрашиваю я. – А вот я, пока вы докладывались, успела посмотреть есть от такие образцы в генном банке. И знаете что?
Здесь я делаю акцентую паузу.
– Таких данных в генном банке нет. Ни образца 047, ни пациента Кравченко, ни биопсии кожи. Как вы это объясните?
– Я не понимаю, к чему вы клоните! – голос Адель срывается на фальцет. – Это мои данные! Моя работа! Все рецензенты это подтвердили! И сам Игорь Константинович!
– Рецензенты, – киваю я. – Давайте про рецензентов. Вы не против, если я задам еще один вопрос? Уже по вашей презентации. По существу.
Адель судорожно кивает. Ей ведь нечего скрывать, как она утверждает?!
– На слайде номер семь вы утверждаете, что полиморфизм в гене PTPN22 ассоциирован с развитием системной красной волчанки? Не могли бы вы объяснить, почему ваши данные расходятся с мета-анализом Коста, где тот же полиморфизм показал ассоциацию только с ревматоидным артритом, но не с волчанкой?
Адель смотрит на меня пустыми глазами.
– Я… – она лихорадочно листает бумажки. – Это… это зависит от… от выборки…
– От выборки? Хорошо. Тогда объясните, каковы критерии включения пациентов в ваше исследование. Конкретно.
– Пациенты… Пациенты с подтвержденным диагнозом по критериям ACR, возраст от восемнадцати до семидесяти…
– А генетическое секвенирование каким методом проводили?
– Секвенирование? Секвенирование проводилось… методом… – она замирает. – Методом…
– Вы знаете хотя бы, что такое NGS? – не выдерживаю я.
Адель молчит. Ее лицо заливается красным, потом становится белым, как лист бумаги, который она комкает в руке.
– Это… секвенирование нового поколения… – выдавливает она.
– Каким прибором?
– Прибором… – она смотрит на Игоря в отчаянной мольбе. – Иллюмина…
Адель открывает рот и закрывает. Смотрит то в зал, то на меня, то на Игоря.
В зале кто-то смеется нервно. Кто-то качает головой.
– Глубокое знание материала, – замечает кто-то с заднего ряда.
И в этот момент глава диссертационного совета, старый Волошин, тяжело поднимается со своего места.
– Прекратить! – голос у него скрипучий, но властный. – Коллеги, я вижу, что у вас возникло слишком много вопросов к диссертации и компетенции аспирантки, - он делает паузу. - Поэтому… Я вынужден прервать защиту и перенести ее на неопределенный срок.
Зал взрывается гулом.
Я не двигаюсь с места. Смотрю, как Адель отшатывается от кафедры, как дрожат ее руки, как слезы наворачиваются на глаза.
Спустя секунду Игорь срывается с места.
Наверняка будет сейчас утешать свою пассию!
Но проходит секунда и Бубнов резко меняет траекторию, направляясь ко мне. Я встаю с места, делаю решительный шаг в сторону двери, когда Игорь хватает меня за локоть:
– Давай-ка выйдем! Поговорим!
Пальцы Игоря больно впиваются в кожу. Он тащит меня из зала, где еще не утих гул голосов прямо в свой кабинет, где еще минут двадцать назад, развлекался со своей пассией!
– Отпусти, – шиплю я, пытаясь вырваться. – Ты делаешь мне больно.
Он молчит. Только сжимает пальцы сильнее, затягивая меня в профессорскую.
– Ангелина, – его голос сотрясает пространство, когда мы оказываемся вдвоем. – Что ты устроила? Как тебе не стыдно срывать защиту своей коллеги?!
– Как мне не стыдно? А как тебе не стыдно даже спрашивать об этом после того, что вы тут на столе вытворяли?
Он замирает на секунду.
Видно, не ожидал, что я узрела.
– Понятно, – вдруг роняет он.
Так спокойно и пренебрежительно, что я аж вздрагиваю от этого цинизма.
– «Понятно»? Это всё, что ты можешь сказать?!
Он делает шаг к своему столу, облокачивается на край, скрещивает руки на груди.
– А что я могу тебе еще сказать, раз ты сама все знаешь?
Ни извинений. Ни раскаяния.
– Ты изменил мне, Игорь! Я думала, обычно люди в таких случаях что-то решают! Каются! Извиняются! Говорят, что совершили ошибку!
– Извиняются? Ты серьезно? Ты как будто первый день в научной среде, ей богу!
Он встает, закладывает руки за спину, проходит к окну. Говорит с такой уверенностью, будто объясняет первокурсникам основы генетики.
– Все научные руководители спят со своими аспирантками. Особенно если они молоденькие и хорошенькие.
– Все? – выдавливаю я.
– Ну да. А мы с тобой разве тому не пример? Ты ведь тоже была раньше моей магистрантской. Диссертацию у меня писала. Так что не надо раздувать из мухи слона. У нас с тобой все эти годы был отличный тандем. Зачем все это разрушать?
– Тандем?
– Ну да, – он говорит так, будто это само собой разумеется. – Ты хорошо работала, у тебя есть навыки исследования. Ты статьи писала в журналы, много собирала. А у меня дар руководителя.
Я чувствую, как что-то обрывается внутри. Как десять лет любви, заботы, веры сворачиваются в тугой узел и падают в пропасть.
– Значит, пока я так наукой занималась все эти годы, ты только и делал что прикрывался моими наработками?
Он оборачивается. На его лице читается легкая, снисходительная усмешка.
– Руководить, Ангелина, тоже надо уметь. И правильно использовать своих сотрудников.
– Ну да, конечно, Бубнов! Я уже вижу, как ты меня использовал! Как генератор материала для твоей молодой кобылки!
– Прекрати, Ангелина! – его голос становится жестче. – Эти данные ей были нужнее!
– Нужнее?! А мне значит, для моей защиты они были не нужнее?!
Он смотрит на меня. Секунду. Две. А потом хватается за голову и тяжело вздыхает
– Для твоей защиты? Ты всерьез думаешь, что смогла бы защититься?
Я замираю.
Не знаю, что ответить.
Потому что это буквально то, чем я жила последние годы.
Это то, что было моей целью следующим пунктом после рождения сына.
Я не просто думала защититься, я уже подготовила все материалы для экспертиз по защите!
– Тебе уже за тридцать, Ангелиш. У тебя дома подгузники, отрыжки и детские сопли. В твоем положении уже не защищаются.
– Но как же мои исследования, и… – начинаю я, но он перебивает.
– Скажу проще, если ты до сих пор не поняла. Защищаются свободные, молодые, амбициозные. А мамашкам… – он делает паузу. – Мамашкам в науке не место.
Я стою в шоке.
Его слова все еще звенят в ушах, въедаются в сознание, как кислота. «Мамашкам в науке не место». Я знала, что Игорь всегда топил за то, чтобы все защищались как можно раньше, еще на третьем курсе аспирантуры, еще в двадцать пять, еще не обремененные семьей и детьми. Но не думала, что он правда считает, будто наука удел только молодых девчуль, которые реальные пипетки в руках подержать не успели.
В голове всплывают воспоминания. Десять лет назад. Я пришла в магистратуру к Бубнову, такая же восторженная, как эта Адель. Он тоже меня торопил. «Время не ждет, Ангелина, диссертацию нужно писать с первого курса». Я работала сутками напролет. Писала статьи. Собирала данные. Анализировала. Копила материал. Я не спала ночами, когда другие отдыхали. Я жила этой наукой. Я дышала ею.
И спустя семь лет, когда диссертация уже была готова, оставалось только ее защитить – я забеременела.
Конечно, Игорь был очень рад. По крайней мере, он так говорил. «Сын, Ангелиш, это же счастье!»
Но однажды, перед самыми родами, когда я лежала на сохранении и переживала, что защита срывается, он сказал: «Не защитишься ты уже, Ангелина. Ну что поделать, семья важнее». Я тогда подумала, что он просто устал, переживает, боится за меня и за ребенка. Я была уверена, что выйду из декрета, разгребу дела и защищусь. Что диссертация никуда не денется. Что муж меня поддержит.
И вот я вышла из декрета.
И обнаружила мужа с любовницей и свою украденную диссертацию в чужих данных.
– Так вот как ты думаешь обо мне на самом деле?!
Я больше не могу сдержать гнева.
Даже если кто-то услышит наши крики из коридора, мне плевать!
Пусть все узнают, что муж обокрал собственную жену! Если надо я готова закричать это на весь мир!
– Я ничего плохого о тебе не думаю, Ангелина, - вздыхает Бубнов. - Поверь. Ты хорошая мать и все такое. Поднимаешь репродуктивный потенциал страны. Но, как я уже сказал: для науки нужны те, кто готов в лаборатории сутками сидеть, а не бежать домой, потому что сынуля коленку разбил.
– Да ну? Правда? Только что-то твоя аспиранточка не похожа на человека, который готов сутками в лаборатории сидеть.
– А ты откуда знаешь, Ангелина? Между прочим, Адель очень трудолюбивая и способная девушка. Она ночами пыхтела над работой.
Я улыбаюсь. Такой же ядовитой, саркастичной улыбкой, какая была у него.
– Да уж, я теперь знаю, над чем она ночами пыхтела! Только вот работа у нее была явно не по генетике!
Игорь багровеет. Шея наливается красным, желваки ходят ходуном. Он делает шаг ко мне, сжимает кулаки.
– Прекрати это немедленно! Нас сейчас услышат! Будешь потом перед советом краснеть!
Я улыбаюсь еще шире, сдерживая себя всеми силами, чтобы не плюнуть ему в лицо.
– Это не я буду краснеть, Игорек, - усмехаюсь. - А ты со своей девкой воровкой. Особенно, будет приятно посмотреть, как вы будете оправдываться, когда все узнают, что вы у меня данные украли.
Он смотрит на меня секунду. Две.
Потом тяжело вздыхает и закатывает глаза.
– Украли данные? И как ты докажешь, что они твои? - спрашивает с вызовом. - Они у тебя опубликованы? Нет. Все данные у Адель. Все работы, акты внедрения, справки о результатах – у Адель. Что ты будешь делать, Ангелина? Кричать на заседании, что «это моё, я первая придумала»?
Он подступает ближе.
– Просто успокойся и выдохни, – говорит он почти ласково. – Ну не судьба тебе стать кандидатом. Ты выбрала другой путь. И ничего в этом страшного нет. Мир не рухнет.
– Не подходи ко мне, Бубнов, – я отталкиваю его. Рука врезается ему в грудь, и он пошатывается. – Не прикасайся.
Он отступает, но не выглядит удивленным. Только раздраженным.
– Я докажу всем, что данные были украдены! И даже твое влияние меня не остановит.
Игорь снова вздыхает.
– Ангелина, пожалуйста. Одумайся. И не позорь меня. В аттестационной комиссии тебя даже слушать никто не станет. Ты понимаешь, что такое ученая степень? Моя репутация сильнее всех твоих криков. А у Адель репутацию делаю я.
Во мне что-то щелкает.
Я выпрямляю спину, и резко отключаю эмоции.
Почему я вообще с ним говорю? Разве он еще хоть сколько то достоин того, чтобы я тратила время на эти разговоры?
– Это мы еще посмотрим, – говорю я и рывком открываю дверь.
– Ангелина, вернись! – орет Бубнов мне вслед. – Не смей позорить меня перед комиссией! Я тебя в этом городе научным изгоем сделаю!
Я не оборачиваюсь.
Вылетаю в коридор. Каблуки стучат по кафелю.
Игорь что-то кричит за спиной, но я не разбираю слов. И не хочу.
– Я защищусь, Бубнов, – шепчу я себе под нос, толкая тяжелую дверь выхода из института. – Я защищусь.
И докажу всем, какой ты изменщик.
Все части внизу 👇
Мой канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Извинений не дождешься!", Панна Мэра ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 3 - продолжение