– Ада, я больше не могу ждать! – доносится голос из кабинета моего мужа.
Я мгновенно замираю.
Нет.
Это не может быть то, о чем я подумала.
И вообще это не может быть он…
– Ох, Игорь Константинович, сейчас? – игриво отвечает женский голос. – Не боитесь, что я защиту диссертации так прощу?!
– Хм, не беспокойся, Адель. – хмыкает он.
Я теряю дар речи.
Это… этого просто не может быть.
Я шла в кабинет своего мужа – профессора и уважаемого доктора наук, чтобы сказать, что зал подготовлен для защиты его аспирантки, а теперь стою посреди коридора и не верю в то, что сейчас происходит.
Это должно быть какая-то ошибка.
Я прижимаюсь к стене, стараясь найти в ней опору, но слова моего мужа снова выбивают меня из колеи:
– Будь хорошей девочкой, Аделька. Ты же знаешь, как проходят эти защиты.
– Ну вы же заступитесь за меня, Игорь Константинович?! Там все такие злые в этом совете. Особенно ваша жена!
– Моя жена?! – цедит Игорь пренебрежительно. – Нет никакого значения, что она там будет вякать. У нее даже степени нет, чтобы рот открывать.
– А как же ее работа? Думаешь, она ничего не заметит?
– Даже если и заметит, плевать. В отличие от нее, тебя ждет блестящая карьера в науке. И весь институт это прекрасно знает.
Весь институт?
О чем это он?
– Мамашкам вроде Ангелины в науке не место. Так что лучше делай то, зачем пришла. А потом я пойду отстаивать тебя перед комиссией.
Адель хмыкает. Томно, победно, с привкусом превосходства. Я слышу, как скрипит его кресло. Потом звук поцелуя. Такой отвратительно громкий. С придыханием.
Потом еще один.
И еще.
Мои руки дрожат. Пальцы впиваются в планшет, который я взяла с собой, когда шла в кабинет. В голове полный хаос: обрывки воспоминаний, чужие предупреждения, его улыбка за завтраком сегодня утром. «Дорогая, сегодня важный день. Адель волнуется. Будь с ней помягче».
Какой же идиоткой я была!
Ведь мне не раз коллеги намекали.
Я не верила. Была уверена в Игоре. В конце концов, это его работа – помогать молодым ученым.
А то, что они допоздна задерживаются в кабинете? Ну так работа же. А то, что она приходит в декольте на кафедру? Ну так молодежь сейчас такая.
Вот как он помогал, оказывается! Так сказать, без передышки! И днем и ночью!
Я заставляю себя взять в руки. Хотя бы на время. Сжимаю зубы, расправляю плечи и делаю шаг. Потом второй. Я не иду в кабинет. Я разворачиваюсь и быстрым, почти беговым шагом направляюсь к лестнице.
Ноги заплетаются, туфли скользят по кафелю, но я держусь. Я должна дойти до зала, где будет проходить ее защита. Там – единственное место, где я сейчас могу что-то сделать.
Я влетаю в зал, где через десять минут должна начаться защита. Тут уже все готово: проектор, микрофоны, президиум, места для гостей. Я сама готовила этот зал. Прожектор подключала, воду в графины наливала.
Все для нее.
Для этой…
Нет.
Все. Хватит.
Я делаю решительный шаг к президиуму, но не успеваю подойти достаточно близко, когда
ко мне подлетает коллега. Вечно суетливая, тревожная Лиза.
– Ой, Ангелина! – она всплескивает руками, загораживая мне путь. – Адель уже здесь! Мы начинаем через пять минут. Выключите, пожалуйста, свет у входа. Тут слишком ярко для презентации.
Она слегка подталкивает меня к двери, я инстинктивно делаю шаг, когда из боковой двери, той самой, что ведет из профессорскую, выходит Адель.
Она в строгом костюме. Волосы уложены. Только помада на губах смазалась… Да так, что аж на шее остался отпечаток.
У меня внутри все сжимается.
Адель подходит к кафедре, поправляет микрофон и смотрит в зал, где уже рассаживаются члены диссертационного совета.
– Здравствуйте, уважаемые коллеги, – начинает она своим до отвращения сладким голоском. – Я хочу вам сегодня представить диссертацию на тему «Генетические маркеры предрасположенности к аутоиммунным заболеваниям при мутациях в локусе HLA-DQB1 у пациентов европеоидной популяции».
Она щелкает пультом.
Проектор мигает. Экран загорается. На него выводится первый слайд.
Таблица распределения генотипов по контрольной группе.
И у меня останавливается сердце.
Секунда. Две.
Я моргаю. Протираю глаза, потому что до последнего не верю.
Эти цифра кажутся мне знакомыми. Не просто знакомыми. Я знаю их наизусть.
Потому что…
Потому что это мои данные! Данные которые я собирала десять лет для своей диссертации, а теперь она выдает их за свои.
Я смотрю на экран и не верю своим глазам.
Адель щелкает пультом, слайд меняется. Там снова моя таблица.
Моя.
До последнего знака после запятой. Я помню каждую цифру, потому что вымучивала их ночами, в перерывах между кормлением сына.
Внутри у меня все холодеет.
Это ведь все досталось мне с таким трудом. Я выуживала их у реальных пациентов. С их слезами, подписями на информированных согласиях, с историями болезней, которые я перечитывала десятками. Все, что брала из генного банка, оформляя дурацкие разрешения в трех экземплярах. Все, что анализировала, отбрасывая бракованные образцы и перепроверяя сомнительные результаты.
И все это теперь Адель выдает за свое!
– Таким образом, распределение генотипов в опытной группе демонстрирует статистически значимое отклонение от контроля с p-значением менее 0,01… – она запинается, смотрит в бумажку. – Менее 0,01… в сравнении с… – она морщит лоб. – В сравнении с референсной выборкой популяции…
Как это вообще возможно?!
Доступ к этим данным был только у меня. Я держала все на защищенном сервере, на флешке, в запертом столе. Пароли. Двухфакторная аутентификация. Я не параноик, просто знаю, как в нашей сфере любят «одалживать» результаты.
Но есть один человек, у которого тоже был доступ.
Игорь.
Он помогал мне с методологией. Он говорил: «Давай я посмотрю твои расчеты, дорогая, ты могла ошибиться в поправке на множественные сравнения». Он просил сводные файлы. Excel-таблицы. Графики.
Я давала. Конечно, я давала! Это же мой муж, отец моего сына, человек, которому я доверяла больше жизни.
И теперь я понимаю, почему его Аделька защищается досрочно. Зачем ему понадобилось переносить ее защиту на полгода раньше?
«Уникальный материал, комиссия в восторге», – объяснял он мне вчера за ужином. – «Адель сделала прорыв в генетике аутоиммунных заболеваний».
Какой прорыв? Она даже названия генов правильно прочитать не может!
– Далее, – продолжает Адель, щелкая пультом слишком резко, и слайд переключается раньше времени. Она сбивается, листает обратно, краснеет. – Далее рассмотрим локус… локус… – она тычет пальцем в бумажку. – Локус HLA-DRB1. Частота встречаемости аллеля… – пауза. – Аллеля *04 в группе пациентов с системной красной волчанкой составила… составила… – она сглатывает и просто читает с листа, не поднимая глаз: – сорок два процента против восемнадцати в контроле.
Я сжимаю подлокотник кресла.
Это же чушь! У меня никогда не было сорока двух процентов по этому аллелю. Максимум тридцать шесть. И контроль был двадцать один, а не восемнадцать. Она перепутала колонки! Перепутала, потому что даже не вникла в мои данные!
Она продолжает, запинаясь на каждом термине:
– Ген-кандидат демонстрирует ассоциацию с… – она щурится на бумажку, – с риском развития ревматоидного… нет, не так. С риском развития системной склеродермии.
Я чувствую, как поднимается волна тошноты. Это невозможно слушать. Она путает ревматоидный артрит с системной склеродермией. Две разные патологии! Она называет локус HLA-DQB1, когда должна говорить HLA-DQA1. Она несет форменную ахинею, и если бы кто-то из настоящих генетиков ее слушал, он бы уже давно вскрыл себе вены от такого научного убожества.
Но здесь свой совет.
Здесь все свои.
Адель замолкает и смотрит в зал. На экране высвечивается последний слайд выводов.
Семь пунктов, каждый из которых я формулировала сама, переписывая по десять раз, чтобы звучало строго и научно. Она даже запятые не поменяла.
– У кого-то есть вопросы? – щебечет Адель, хлопая ресницами, когда наконец заканчивает.
Зал молчит.
Тишина давит на уши. Члены диссертационного совета опускают глаза в бумаги, кто-то делает вид, что что-то записывает, кто-то смотрит в потолок. Старый профессор Семенов закрыл глаза. То ли задумался, то ли уснул.
Никто не поднимает руки.
Никто не задает вопросов.
Ну конечно. Они всегда молчат. Боятся слова сказать поперек слова Игоря. Так было всегда. Он все-так. авторитет. Он профессор, доктор наук. Он тот, кто распределяет ставки, пишет отзывы, дает добро на защиты. Перечить ему – подписывать себе приговор в научной карьере.
Молчание длится долго. Слишком долго.
Десять секунд.
Двадцать. Полминуты.
Председатель совета – старый, трясущийся академик Волошин откашливается и открывает рот:
– Если вопросов нет, то, коллеги, может быть, перейдем к…
Я не дослушиваю.
У меня больше нет сил делать вид, что все хорошо.
Резко встаю и хищно смотрю на Адель.
Все головы поворачиваются ко мне. Адель замирает с открытым ртом. Игорь, сидящий в первом ряду, резко оборачивается.
– Вообще-то да, – говорю я, и голос мой звучит на весь зал – твердо. – У меня есть вопрос.
Я делаю еще шаг вперед.
– Скажите пожалуйста, Адель Викторовна, каково это – воровать чужие данные и выдавать их за свои?
Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Извинений не дождешься!", Панна Мэра ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 1
Часть 2 - продолжение