У поселкового магазина Татьяна замедлила шаги…
Вспомнились Катерины слова:
- Не легчает, Танюха. Заглушает – на короткое время.
И пусть, – хоть на короткое время…
А в магазине – Лариса Григорьевна, мать Лилечки Авериной из Татьяниного 2-го Б. И Лера, старшая сестра Ромки Ярового.
Раиса Павловна, продавщица, умолкла на полуслове. Они переглянулись с мамой Лили Авериной, и Рая тут же приветливо… и как-то сочувственно улыбнулась:
- Что-то ещё, Татьяна Александровна?.. Я – к тому, что Алёшка ваш заходил в магазин. Уж такой славный мальчишечка растёт у вас! Серьёзный, хозяйственный – не по годам. И то сказать: не любая девчонка знает, чего и сколько купить требуется. Творожка я ему взвесила – только-только привезли… Сметанки взял – и сметанка свежайшая у меня, ещё сливочек – две бутылки. Хлеба тоже купил. Может, забыл чего?
- Нет-нет, – заторопилась учительница. – Я так… Зашла за хлебом. Но, раз Алёшка купил… пойду я.
У магазина, под липой, скамейка. Татьяна Александровна присела, открыла сумочку, – будто понадобилось что-то срочно найти.
Из магазина выбежала Лерочка. В сеточке-плетёнке – бутылка молока, батон и мороженое.
Потом вышла Лариса Григорьевна.
Татьяна Александровна нерешительно поднялась.
Зайти?..
Стыдно-то как – перед Раисой…
Раиса Павловна обо всём догадалась.
Укоризненно покачала головой:
- Не надо бы этого, Татьяна Александровна. Лишь хуже будет.
Татьяна перебила продавщицу:
- И откуда вы все… откуда вы все прямо всё знаете! Что вы меня учите: лучше… хуже! Я сама знаю, что для меня лучше! Или мне вас спрашивать? Разрешения вашего просить?
- Водку не продам вам, Татьяна Александровна, – твёрдо ответила Рая. – Может, когда-то спасибо скажете. А нет – я обойдусь. Только мы в Новоалексеевском – все свои. Сердце болит – за Алёшку, за вас… за Андрея Степановича. И не могу я – своими руками беду в ваш дом нести. Не продам я вам водку. Вот лучше мороженым угощу, хотите? Фруктовое сегодня привезли.
Таня раздражённо бросила:
- Иди-ка ты… со своим мороженым… благодетельница!
Придётся зайти к деду Тимофеичу.
А – стыдно…
Перед Петром Тимофеичем, перед Марьей Егоровной стыдно.
Жена главного инженера Полунина, учительница, покупает самогонку…
Постояла у калитки Корогодиных, несмело вошла во двор.
Тимофеич точил косу: после недавнего дождя пошла в рост трава под дворами. Тимофеич, бывший бригадир проходчиков, любил порядок.
Марья Егоровна собирала малину в баночки.
С одним Тимофеичем было бы легче… договориться: Марья Егоровна известна своей строгостью и грубоватой прямолинейностью. А сейчас улыбнулась Татьяне:
- Вот и хорошо, что зашла, Танюша. А я, было, собралась вечером к вам, на Шахтёрскую: вот, – малинки отнести мальчишке вашему, пусть поест в удовольствие. Такая крупная нынешним летом, сладкая да пахучая: отличное варенье будет. Алексея поблагодарить хочу: я сегодня в магазине сахару взяла, да не рассчитала силы. Так Алёша мне аж в летнюю кухню сумку занёс. Я тебе ещё огурчиков с грядки сорву: сделаешь малосольных.
- Спасибо, Марья Егоровна. Я вот… к Тимофеичу… Надо мне…
Марья Егоровна нахмурилась:
- К Тимофеичу, значит, надо… Вот, значит, как. Слышала я… да на полуслове соседок обрывала, когда о тебе разговор заходил. А Тимофеич, Татьяна Александровна, без меня не распоряжается, – кому налить. И самогонка у него – не абы куда… не почём зря – кому ни попадя. Ежели нужда какая, – другое дело. А тебе так скажу, Татьяна: не на ту тропинку ты ступила.
- Вы откуда знаете… – бесцветно возразила Татьяна.
- Не знала бы – не говорила.
Тимофеич вышел за калитку – попробовать, остра ли коса…
Марья Егоровна проводила его взглядом, негромко сказала:
- Горюшко твоё мне понятно. Горькое, – знаю.
- Да откуда вам…
- Оттуда. Тогда у нас с Петром Тимофеевичем младший родился, Ванюшка. Роды тяжёлые были. А дома – две девчонки, старшей – шестой годок, маленькой тем летом три исполнилось. Про то, сколько дел у шахтёрской жены, – ты сама знаешь. Ламповщицей на «Новоалексеевской» работала… одна развесёлая да бойкая деваха. Она и сейчас в посёлке живёт. Правда, – здороваться мы с нею лишь недавно стали. А в то лето как-то увидела она меня в старом халате да непричёсанной… смекнула, что недостаёт Петру женской ласки. Ну, и стала улыбаться ему. Нарочно сменами менялась, – чтоб им с Петром в одну работать, чтоб почаще видеться. В общем, сказал мне Петро: мол, детей не брошу… А сердцу, Маруся, не прикажешь: полюбил я её.
И – ушёл мой Петро.
У него тогда ночная смена была… Ох, Таня… И слов таких нет, чтоб рассказать тебе, как утром я ждала его… как не могла поверить, что не придёт он… Ещё до света картошечку с мясом томить поставила, – как любит он… Салат сделала. И в окно, и за калитку выглядывала, – хоть смена уже давно закончилась, и солнце над терриконом поднялось…
Приходил. С Ванюшкой нянчился, дочкам гостинцы приносил… Я своего голоса не слышала:
- Не уходи…
А Петро тоже словно не слышал… И не видел, что Анютка, соседка, причёску мне сделала, что вместо халата – платье новое у меня: хоть ситцевое, но нарядное, и к лицу мне.
Лида, подруга лучшая, со своим двоюродным братом познакомила. Василий – хороший мужик, и к девчонкам моим, и к Ванюшке – по-хорошему. Ночей не спала, уговаривала себя: надо. Тяжело одной… Да и Петро пусть знает: нашёлся такой, что полюбил меня… с тремя детьми вот взял…
А перед глазами – лишь Петро. Единственный мой.
Не нашла в сердце таких сил, – чтоб обмануть Василия. Какая ж семья, если нет любви. Призналась ему, что люблю Петра… и всегда буду любить – его одного. А Вася потом встретил Ниночку свою: она на «Заярненской» фельдшером в шахтёрском медпункте работала. Узнала я, – порадовалась за них. А Петро зимой вернулся. Девчонок на санках катал – считай, до вечера. А мне сказал:
- Знаю, как виноват, – перед тобой, перед детьми. Простишь, Маруся, – останусь. Дороже и роднее тебя у меня никого не будет – теперь я это знаю.
Растерялась я: не ждала таких слов. Волосы наспех собраны, поверх платья домашнего – кухонный передник. – Марья Егоровна вдруг застенчиво улыбнулась: – От обиды слёз не сдержала: будто снова – невеста… и так хотелось быть для него самой красивой…
Татьяна подняла глаза:
- И вы… простили?
Марья Егоровна кивнула за калитку:
- Видишь же, как с бурьянами мой проходчик управляется. К свадьбе готовимся: Иван у нас Горно-металлургический заканчивает, женится нынешней осенью. А ты смотри сама… да сердце слухай. Только бутылка с рюмкой – не помощницы, не утешительницы в горюшке твоём. Не нальёт тебе Петро самогонки. Вот, – малину возьми. Алёшке – от меня. И варенье сваришь.
- У меня, Марья Егоровна… Ко мне подруга приезжает. Мы в институте вместе учились.
- Блинов напеки, чаю заваришь. А самогонка тебе ни к чему, Татьяна. Не забывай: в Новоалексеевском ты на виду. Ребят в школе учишь.
- Сейчас каникулы.
- Дома у тебя нет каникул. Сын у тебя дома, Таня.
Нет сил.
Пятнадцать лет счастья…
А потом раненой птицей – вниз.
У птицы раненой – какие ж силы…
А дома Алёшка выглянул из кухни:
- Я как раз картошку пожарил, мам.
Чуть не сорвалось: толчёным чесноком посыпал, – как батя учил…
В дверь позвонили.
Татьяна открыла.
Удивленно свела брови: на пороге – Елена Васильевна.
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5
Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10
Навигация по каналу «Полевые цветы»