Знал: Татьяна стоит за спиной…
Не расслышал… а почувствовал в её дыхании:
- Не уходи…
Андрей не оглянулся.
Прижался лбом к оконному стеклу:
- Не люблю…
- Андрюша!..
Полунин двинул плечами, – словно хотел сбросить какой-то непостижимо невесомый груз привычно ласкового… и ненужного Татьяниного слова: Андрюша…
А над плечами горестно и беспомощно трепетали её ладони – крыльями раненой птицы.
- Андрюша!.. Андрей! У нас же сыну… Алёшке нашему – четырнадцатый год. Он же… Алёшка, – в седьмой класс перешёл.
- Я сам поговорю с ним. Я сам всё объясню сыну.
- Андрей!.. Как же мы с ним – без тебя…
-Я буду приходить. О деньгах не волнуйся. – Андрей на секунду сжал лоб рукой: – И в школу, на родительские собрания, сам буду ходить.
Неприметная горькая усмешка тронула Татьянины губы: буду ходить на родительские собрания… Андрей не был даже на школьной линейке, когда Алёшка пошёл в первый класс: в откаточном штреке меняли конвейерную ленту, и горный инженер Полунин целые сутки не поднимался из шахты.
- Андрюша!.. Не уходи. Я прошу тебя… я прошу: останься… хоть на один день.
Таня отчаянно верила: если Андрей не уйдёт прямо сейчас… если хоть на день останется, – за этот день всё изменится…
А Андрею показалось, что она сейчас опустится перед ним на колени…
Взял её за плечи:
- Нет. Я не могу… не хочу каждый день обманывать тебя. Я же вижу, как тебе тяжело. Прости меня, Таня. Я не могу ничего вернуть. Так будет лучше – для нас обоих. Ты скоро поймёшь…
Андрей поднял большую дорожную сумку.
У порога обернулся:
- Я зайду… Поговорю с Алёшкой.
Татьяна опустила лицо в ладони…
Слышала его шаги.
Андрей уходил.
Спускался по лестнице на первый этаж… А она слышала каждый его шаг.
И мягкий, шуршащий шум отъезжающей «Волги» слышала…
Это… уже долго было.
Просто Татьяна не признавалась себе, – что чувствует… что замечает…
Легко ли признаться, что в доме незримо притаилось горюшко полынно-горькое…
Не признавалась… надеялась, убеждала себя: просто кажется.
Так бывает.
Сыну, Алёшке, – четырнадцатый год.
Уже давно всё сложилось, устоялось… обустроилось. Стало привычным… и будничным.
Глупо ждать, чтоб Андрей вдруг подхватил её на руки, – как в первые месяцы после свадьбы… и после Алёшкиного рождения.
Глупо прислушиваться к его шагам во дворе шахтёрской двухэтажки, когда он далеко за полночь… или вообще под утро возвращается с шахты… и ждать, что сейчас он войдёт в квартиру, а в его руках горьковатой нежностью – большущий букет полевых ромашек.
Конечно, – кажется, что в глазах его туманится неясная грусть.
Первый день, что ли, – шахтёрская жена…
Разве не понятно, как устаёт главный инженер шахты, – когда нередко бывает, что рабочий день переходит в рабочую ночь…
Вспомнилось, как в прошлом году отмечали День Шахтёра. Тогда совпало: не только День Шахтёра отмечали, а провожали на пенсию Привалова, директора шахтоуправления.
Владимир Тимофеевич кивнул Залугину, своему заместителю по административно-хозяйственной части:
- Поставь-ка, Григорий Семёнович, Верочкину любимую.
Объяснять Залугину не надо: любимая пластинка Веры Петровны – танго «Брызги шампанского».
Владимир Тимофеевич подал жене руку.
А Лена… Елена Васильевна, учительница географии, танцевала с Васютиным, начальником участка внутришахтного транспорта.
Все смотрели на Привалова и Веру Петровну.
Они были очень красивой парой – всегда, не только на празднике.
И танцевали красивее всех.
А Андрей смотрел на Лену…
Казалось, – видел лишь её одну.
И Елена Васильевна из-за плеча Васютина смотрела на Андрея…
Потом, когда уже снова расселись за столом, Привалов встал, поднял рюмку:
- Мужики! За наших любимых женщин, за шахтёрских жён!
Выпили. Владимир Тимофеевич негромко сказал инженеру Полунину:
- Через пару лет готовься, Андрей, на моё место: Ерёмин спит и видит себя в Управлении. Да я, честно сказать, вовсе не против, чтоб Виктора Михайловича в Управление забрали. А ты готовься, Андрей Степанович, – принять шахту. – Привалов положил ладонь на Танину руку: – А ещё скажу тебе, инженер: береги Танюшу свою. Куда ж мы – без жён наших. Запомни, Андрей: только они умеют так ждать. Только они дожидаются нас – сам знаешь: даже оттуда дожидаются… откуда и возврата нет.
Таня прижалась к плечу Андрея.
А он мягко отстранился, тихо заметил:
- Люди, Танюша.
Елена Васильевна сидела напротив.
Опустила глаза, чему-то улыбнулась.
Значит, это… уже долго.
Год?..
Может, больше.
Просто…
Не хотелось верить.
В школе Татьяна Александровна порой ловила на себе Еленин взгляд: то задумчиво-любопытный… то чуть ли не по-девчоночьи вызывающий.
В Новоалексеевскую школу Елена Васильевна перевелась из Камышового: рассказывали, что учительница географии не поладила с завучем…
Математичка Дарья Викторовна всё и всегда знала.
Своей осведомлённостью ничуть не гордилась. Снисходительно объясняла:
- Надо уметь слушать… и слышать. И всё. Мы ж не в Москве живём. Елена Васильевна не только с завучем не поладила: это бы ещё не беда. А вот то, что она женихов не там искала, – вопрос интересный. Ну, а бабы в Камышовом сроду стеснительными не были. Объяснили ей, – не хуже, чем на уроке. Вот она и к нам, в Новоалексеевку. Непонятно только: с чего Елена Васильевна решила, что она – прямо раскрасавица. Как по мне, – ничего особенного.
Может, и ничего особенного…
А физрук, Анатолий Дмитриевич, провожал взглядом новую географичку. На совещании уселся рядом, выразительно вздохнул… Даже Есенина припомнил, – чем несказанно удивил учительницу литературы Лидию Михайловну, когда проникновенно и томно прочитал наизусть:
Мне бы только смотреть на тебя…
Видеть глаз злато-карий омут,
И, чтоб прошлое не любя,
Ты уйти не смогла к другому…
Поступь нежная, лёгкий стан…
Если б знала ты сердцем упорным, –
Как умеет любить хулиган,
Как умеет он быть покорным.
Лидия Михайловна – с присущей ей прямолинейностью – заметила:
- На хулигана вы, Анатолий Дмитриевич, не тянете, – даже в отсутствие вашей Светланочки: её крепкую и властную руку вы чувствуете на расстоянии. И какой из вас хулиган!.. А стихи читаете – на троечку.
Может, и права Дарья Викторовна: ничего особенного…
Но – вот так: глаз злато-карий омут… поступь лёгкая, нежный стан…
Откаточный штрек в угольной шахте – это горизонтальная подземная горная выработка. Проводится параллельно линии простирания угольного пласта. Откаточный штрек предназначен для транспортировки угля, доставки материалов, оборудования и людей. Не имеет выхода на поверхность угольной шахты.
Ленточные конвейеры – основное транспортное звено в подземных горных выработках.
Продолжение следует…
Навигация по каналу «Полевые цветы»