К 80-летию самого западного региона России
Сегодня в рамках проекта «Калининградская Пруссия» открывается цикл публикаций, посвящённых началу новой жизни в бывшем «логове фашистского зверя». За четверть века журналистской работы по теме истории Калининградской области у меня собрался собственный архив воспоминаний тех, кто оказался на этой опалённой войной земле одним из первых. И прежде всего на них я и буду опираться, ведя свой рассказ.
О том, как Восточная Пруссия была завоёвана, можно почитать тут:
Там есть материалы и о легендарной группе «Джек», и о печально знаменитых английских бомбардировках, и о Восточно-Прусской операции. А здесь и сейчас я предлагаю вспомнить о том, что было уже после войны. А именно – в 1945 году.
Первое послевоенное лето выдалось на редкость погожим. И осень была тёплой, а зима – мягкой. Словно сама природа, радуясь окончанию войны, старалась как-то помочь людям с налаживанием мирной жизни. А работы здесь был непочатый край. Перемолотая войной Восточная Пруссия лежала в руинах…
Кому же пришлось первым засучить рукава и налаживать тут новую жизнь? Об этом даже в песне поётся:
Среди пришедших сюда с боями воинов Красной Армии оказалось много будущих калининградцев. Но в числе самых первых было немало и тех, кто попал в Восточную Пруссию ещё во время войны – в качестве угнанного на работы остарбайтера. Как, например, Константин Васильевич Литвинюк.
В Германию его угнали из Киевской области. Малолетний батрак горбатился за скудную еду на бауэра в районе нынешнего польского Венгожево. После освобождения в мае 1945-го Костя оказался в Кёнигсберге. На пересыльном пункте, который находился на теперешней улице Кутузова, его спросили:
– Моряком быть хочешь?
– Хочу!
Парня определили в только что созданное агентство по перегону речного флота. Так он и стал одним из первых калининградцев…
Мария Бурлака тоже батрачила. После освобождения устроилась курьером в мастерские по ремонту речных барж (будущий Калининградский судоремонтный завод речного пароходства). Директором там был Василий Урженко. Победу он встретил в Тапиау (Гвардейск). Позади у него были бои под Ленинградом, окружение, побег из лагеря для военнопленных в Литве, служба в партизанском отряде в лесах Белоруссии. А до войны он окончил речной техникум в Херсоне, затем поработал механиком на Береславском моторно-ремонтном заводе. Вот и назначили его 18 июля 1945-го директором мастерских.
Директору понравилась Мария, любовь оказалась взаимной. Правда, оформить отношения им удалось лишь в 1947 году. Зато когда наконец зарегистрировались, то получили свидетельство о браке с красивым номером 100…
А вот Мария Витальевна Зельманчук приехала по путёвке комсомола.
– По окончании школы ФЗО нас в конце мая 1945-го привезли из Вологды в Москву, где формировался эшелон. Ожидая отправки, жили в какой-то школе. Лишь 1 июля нам выдали спецовку, подъёмные, посадили в товарные вагоны и куда-то повезли.
Ехали долго, с бесконечными остановками. В Минске целую неделю простояли. Порой задержки были вызваны завалами на путях. Вылезем, расчистим дорогу – и снова вперёд, неведомо куда. Однако нас это не пугало. Молодые были, весёлые. Ехали, песни пели.
Так с песнями и добрались в итоге до пункта назначения. Которым, как выяснилось, был Кёнигсберг. 17 июля выгрузились и три дня жили в канавах возле путей.
Наконец за нами прибыли полуторки и повезли в посёлок, который потом стали называть Октябрьским. Дома были целые, только без стёкол в окнах. А работать нас определили на ЦБК-1.
Там, кроме наших, работали и немцы. Помню одноногого Курта, Марту с двумя детьми. Хорошие были люди, добрые. Общаясь с ними, я и немецкий немного выучила.
В выходные тоже работали. Разбирали завалы, благоустраивали посёлок. Причём никто нас не заставлял. Всё делали по своей воле. Мы ж комсомольцами были…
Семья Ивановых – 9-летняя Нина, 11-летний Юра и мама – попала в Кёнигсберг тоже в июле 1945-го. Только их привезли сюда из концлагеря. Последний фильтрационный пункт был на окраине города.
– В ожидании проверки многие разошлись по лесу в поисках грибов, изголодались мы все очень, – вспоминала Нина Николаевна Шевнина, та самая Нина. – Набрали, значит, люди опят, приготовили их, как сумели, съели. А опята те оказались ложными…
Выживших повезли дальше. И глазам бывших узников открылась незабываемая картина – руины Кёнигсберга.
Всей Восточной Пруссии досталось во время войны, но столица её выглядела особенно жутко. И жизнь в ней соответствовала виду. Водопровод, канализация, электросети – всё разрушено. Из-за антисанитарии расплодились крысы, нападавшие на спящих людей, вши стали нормой жизни, развелось невероятное количество мух. Расчищены были лишь главные улицы. Никакого общественного транспорта. А ходить даже по центру следовало с опаской: того гляди в завалах ногу сломаешь или на чём-нибудь подорвёшься. Не говоря о том, что вовсю орудовали шайки, где встречались и бывшие немецкие военнослужащие, и власовцы, и наши дезертиры. В погружённом во мрак Кёнигсберге каждую ночь звучали выстрелы…
Оазисом созидания выглядело строительство мемориала 1200 гвардейцам:
Одним из тех, кто там трудился, был Александр Студинский – будущий почётный гражданин Калининграда, а в ту пору – гвардии старший лейтенант.
– Было нам нелегко, не до жиру – быть бы живу, как говорится, – рассказывал он. – Однако памятник – это святое. Ради него изыскивались материалы, люди недоедали, жили абы где, но работали по-стахановски.
А ещё в те дни произошла с ним такая история.
Студинский отвечал за автомобильно-гужевой транспорт в 247-м полку, который активно участвовал в возведении мемориала. И как-то во второй половине августа его вызвало начальство:
– Ты у нас член партбюро полка, потому доверяем тебе ответственное задание. Нужно без шума и пыли быстренько отправить в Берлин родственницу товарища Вильгельма Пика.
Родственница основателя Коммунистической партии Германии?! Вот это да!..
С группой солдат, волнуясь, поехал на грузовике к зданию, которое потом станет Домом офицеров. Там их ждала женщина лет двадцати пяти. Измождённая, плохо одетая. Однако держалась с достоинством.
Кем она приходилась будущему президенту ГДР, спросить было неудобно. Лишь потом один особист шепнул Студинскому:
– Это племянница Пика.
Следом за молодой немкой вышла женщина постарше. Из вещей у них было три чемодана и фортепиано. Длинные, изящные пальцы девушки не оставляли сомнений – инструмент её. Прежде чем перебраться в Кёнигсберг, она жила в Раушене (Светлогорск). Когда город заняла Красная Армия, племянница Пика прибилась к столовой. Зарабатывала на жизнь, играя на пианино для советских офицеров.
Вещи погрузили быстро. Ну, дамы, ауфвидерзеен!
– Данке, данке, – долго благодарили женщины.
Наконец они забрались в кабину студебекера, и тот начал осторожно пробираться по искорёженной мостовой в сторону теперешней площади Победы…
Кстати, о грузовиках-студебекерах, которые во время войны поступали в СССР из США по ленд-лизу. Почётный гражданин Калининграда Пётр Чагин в 1945 году служил помощником коменданта по патрульно-постовой службе комендатуры № 4 Кёнигсберга (на территории нынешнего Московского района). И, по его словам, в сентябре 1945-го в воинские части поступило указание: студебекеры возвратить союзникам.
Пункт приёма подлежащих возврату машин был устроен возле железной дороги в районе Шёнфлисер-аллее (улица Дзержинского). Наши водители старательно ремонтировали все автомобили, мыли. И вот первые студебекеры пригнали в пункт приёма.
Машины – хоть сейчас на парад. Осмотрев их, американцы сказали «о’кей» и попросили слить остатки бензина и все жидкости из моторов в приготовленные ёмкости. После чего автокран небрежно поднял один из студебекеров и швырнул в какую-то конструкцию. Оказалось, это был мощный пресс, который исправный и надраенный до блеска грузовик быстро превратил в безобразную лепёшку. А кран уже подавал ему следующую жертву.
– И всё это ещё и с ухмылками, – вспоминал Чагин. – У наших же шофёров – слёзы на глазах. Старались, приводили в порядок. А студебекеры американцам, оказывается, не нужны. Причём даже не пытались этого скрыть, напротив, устроили какую-то публичную казнь…
Впрочем, молва быстро разнесла подробности первой передачи машин. И в дальнейшем подлежащие возврату грузовики передавались в гораздо менее «парадном» состоянии.
А 17 сентября 1945-го открылась первая школа (гимназия № 1 в Калининграде):
Да, требовалось поднимать из руин заводы, разминировать и засевать поля, налаживать элементарный быт. Однако среди первоочередных задач было и открытие школ. Не зря же говорят: ученье – свет, а неученье – тьма.
Ребят советских здесь уже хватало: сыновья полка, дети офицеров, вызвавших семьи. А одним из учеников оказался 17-летний вчерашний боец музыкально-похоронной команды Юрий Иванов. Который станет писателем и в книге «Танцы в крематории» опишет тот первый учебный день.
«В десятом всего пятеро парней и трое девчат. Начинают выкликать нас, девятиклассников. Выстраиваемся. Сколько нас? Один, два, пять… семь, вот ещё какой-то кудрявый парнишка спешит. Ещё один, лохматый, остроносый. Из машины девушка выскакивает и тоже пристраивается к нашей недлинной шеренге. Восемь… девять. В нашем девятом – девять. Какие все похожие! Может, потому что почти все, кроме «моряка» Валентина Примакова да девушек, в военной форме? Гимнастёрки, галифе, сапоги. К нашему классу пристраивается восьмой, за ним седьмой и шестой…»
На шестом классе задержимся. Видите вон того мальчика, с выразительным лицом? Это Роберт Петкевич. Будущий поэт Роберт Рождественский.
Его мама была военным врачом. После Победы часть, в которой она служила, стояла в Восточной Пруссии. Как отгремели бои, забрала сына к себе. И осенью 1945-го он пошёл учиться в единственную на то время в этих краях школу. Проучился в ней год. А летом 1946-го уехал в Вену, куда перевели служить его отчима…
Между тем требовались уже и роддома, и детсады. Даже здесь, в неметчине с туманным будущим, советские люди, невзирая и вопреки, обзаводились потомством. Как, например, лейтенант Василий Короткий и служившая в той же воинской части рядовая Антонина Андреева. Их сын Лёня родился 26 октября 1945-го. Правда, свидетельство о рождении № 1 появилось только 7 января 1946-го. До этого, судя по всему, детей в Кёнигсберге просто негде было зарегистрировать.
Семья вскоре уехала в Тверскую область. Там после школы Леонид Короткий отучился в техникуме, работал электромехаником на телестанции, женился. Вырастил сына и дочь, потом радовался внучкам. Когда незадолго до смерти (в 2018 году) мы с ним общались, он вздохнул:
– Жаль, что я так больше и не побывал в Калининграде. Может, ещё получится? Увидеть город, конечно, хотелось бы. Родина как-никак…
7 ноября 1945-го в Кёнигсберге состоялся первый парад на нынешней площади Победы:
Снова слово почётному гражданину Калининграда Чагину:
– Утро выдалось непраздничное, было хмуро, моросило, дул сильный ветер.
Войска построились на площади и сегодняшних проспектах Мира и Советском. Гости расположились на трибунах. Все ждали командующего Особым военным округом генерала Кузьму Галицкого. И вдруг с крыши здания, в котором теперь мэрия находится, сорвалась… бетонная плита. Лишь чудом никто не пострадал.
На крышу рванули особисты. Однако никого не обнаружили. Так и не удалось выяснить: диверсия то была или же плита сама упала.
Перед парадом Галицкий, объехав на коне войска, поднялся на трибуну и произнёс речь. Затем был артиллерийский салют. Оркестр исполнил гимн Советского Союза. И под дробь барабанов на площадь вступила первая колонна. После военных прошли и колонны демонстрантов. Помните 9-летнюю Нину Иванову-Шевнину, спасённую из концлагеря? Для неё та демонстрация стала самым ярким воспоминанием о жизни в Кёнигсберге:
– Меня и других первоклашек посадили в грузовик и провезли по главной площади. Ох и здорово же это было! А «ура!» мы кричали так, что чуть не охрипли…
31 декабря 1945-го редко где можно было увидеть украшенную ёлку. Праздновали скромно. Но зато с каким настроением встречали тот первый послевоенный Новый год!
– А уж какой мы тогда салют из ракетниц устроили! – почётный гражданин Калининграда Василий Осиян ту ракетницу потом будет хранить всю жизнь.
Продолжение следует
Владислав Ржевский,
автор канала «Калининградская Пруссия»
Смотрите также: