Непарадные воспоминания одной из первых переселенок в Калининградскую область
Журнал Gumbinner Heimatbrief два десятка лет назад читали не только в Германии, но и в городе Гусеве Калининградской области. Ведь Гусев – бывший Гумбиннен, в память о котором, судя по названию журнала, он и был создан. Читала его и жительница Гусева Раиса Семёновна Малова. А однажды решила написать письмо в этот журнал.
Едва ли её письмо порадовало тех, кто делал Gumbinner Heimatbrief. Тем не менее оно было опубликовано. Причём как по-немецки, так и по-русски. После чего Анатолий Малов, супруг Раисы Семёновны и известный гусевский краевед, попросил меня тоже напечатать это письмо – в «Калининградской правде».
Ввиду закрытия газеты в 2018 году
сегодня ту давнишнюю публикацию можно найти только там, где ещё хранятся подшивки старейшего издания самого западного региона России. Однако теперь это письмо можно прочитать и здесь.
«Уважаемая редакция Gumbinner Heimatbrief!
В вашем журнале печатается много воспоминаний бывших жителей Восточной Пруссии о бедах, которые им принесла война. Как они потеряли свою родину, сколько страданий перенесли от Красной Армии. При этом никакой оценки причин не приводится. Просто люди на бытовом уровне вспоминают то, что видели своими глазами и что пережили. Пришёл враг и всего лишил.
А я хочу рассказать вам о том, что пережили мы, бывшие жители Псковской области, и что заставило нас покинуть родину и поехать в неизвестность, в Восточную Пруссию.
…Жила наша большая семья в деревне Слабово Ашевского района. Отец с матерью – потомственные крестьяне. Жили хорошо, зажиточно. Даже с образованием колхозов не голодали.
В общем, был у нас свой большой дом, родители, родина. А потом началась война. Мой отец, Семён Петрович Петров, сразу был призван в Красную Армию. Мать, Александра Алексеевна, осталась с шестью детьми в возрасте от четырёх до пятнадцати лет.
Где-то в сентябре 1942-го немецкие солдаты сожгли Слабово. А нас – женщин, детей, стариков – поставили в ряд на краю рва. Но в последний момент расстреливать не стали, погнали куда-то. Затем загнали в сарай, забили двери и приготовились сжечь заживо. Однако и в тот раз Бог был с нами, планы немцев изменились. Выпустили, погнали дальше. В городе Старая Русса нас разделили, детей разместив в тюрьме, а взрослых – в школе. Не знаю, сколько потратила сил и пролила слёз наша мать, пока мы снова не оказались вместе…
Почти два года немцы возили нас с собой, из деревни в деревню. Когда ехали через лес, били, заставляя громко плакать. Чтобы, значит, партизаны слышали, что детей везут и не стреляли. Использовали как живой щит.
Невозможно рассказать, как мы жили. Голодали, болели тифом, спали, где придётся. Вши и блохи были нашими постоянными спутниками.
Правда, когда приезжали в очередную деревню, немцы заставляли старосту находить нам место для ночёвки. Должна сказать, что хотя и скудно, но нас кормили. Основная пища – грубый, похожий на древесные опилки хлеб, и какая-то сладковатая масса, наверное, яблочная патока.
Однажды один солдат хотел изнасиловать нашу мать. Мы все заплакали, закричали, и он ушёл в другой дом. Там жил старик с красивой дочкой по имени Настя. Старик стал защищать Настю, солдат его застрелил. Мать пожаловалась старосте. Тот доложил офицеру. Солдату перед строем было объявлено наказание.
Постепенно мы продвигались в сторону Латвии. Как-то зимой 1944-го солдат, кажется, его звали Вилли, сказал нашей матери: «Матка, беги!» Видимо, нам грозила серьёзная опасность, возможно, отправка в Саласпилс [возле этого латвийского города находился концлагерь, где был поставлен на поток отбор крови у малолетних узников для немецких раненых]. Ночью мать тихо собрала нас и увела в лес. По глубокому снегу мы бродили несколько дней. Так и спаслись. А вскоре нашу Псковскую область освободила Красная Армия.
Что матери было делать и как жить дальше? Родной дом и вся наша деревня сожжены. Отец на фронте (как мы позже узнали, умер в госпитале в 1944 году). Сперва мы жили в землянке, в голоде и холоде. Затем некоторое время в деревне Диванисы Палкинского района, у чужих людей. А потом мать завербовалась в Калининградскую область.
В октябре 1946-го нас привезли в посёлок Побеллен (ныне – Карамышево Озёрского района). Поселили в хорошем кирпичном доме. Запомнилась ухоженная территория, крепкие сараи, колодец с насосом. Всё было непривычно для нас, прочное и добротное. Мать говорила: «Гитлер сжёг наш дом, а Сталин дал другой». Однако если бы наш дом в Слабово был цел, мы бы никогда не поехали на чужбину.
В Побеллене был организован колхоз. Мать стала работать дояркой, старшая сестра Варя – ухаживать за телятами. Мы – брат Тимофей, сёстры Граня, Зоя и я, Рая, самая младшая – стали ходить в школу. Она была в соседнем посёлке Гаврилово (Гавайтен). Первые годы жили трудно. Но постепенно жизнь налаживалась.
Самая старшая сестра, Ольга, сумела в 1942 году бежать из группы молодёжи, которую немцы подготовили для угона в Германию. Было ей тогда шестнадцать. Две недели она скрывалась в лесу. Потом попала к партизанам. А после того, как Красная Армия освободила Псковскую область, служила в действующей армии санитаркой. После войны Ольга вместе с нами приехала в бывшую Восточную Пруссию. Но в Побеллене жила недолго, устроилась работать в Гумбиннене. Мы часто бывали у неё, она давала нам хлеб. Добирались пешком, босые. Восемнадцать километров в одну сторону.
Оказалось, что в этих местах раньше жил мой дедушка, Пётр Никандрович. Будучи в Первую мировую солдатом, попал в плен. Определили его в работники в крестьянское хозяйство недалеко от Гросс Роминтена (посёлок Краснолесье Нестеровского района). Дед полюбил хозяйку и жил с ней, как муж с женой, у них были дети (получается, мои дяди и тёти!). По окончании войны дедушку вместе с другими пленными отправили в Россию. Он очень переживал. В 1955 году приезжал к нам из Ленинграда. Долго искал хутор, где он жил. В итоге нашёл лишь развалины. Вернувшись домой, вскоре умер…
Прошло много лет. Постепенно все мы переселились в Гусев. Только Варвара и сегодня [в 2008 году] живёт в Карамышево, всё в том же доме. У всех свои семьи, дети и внуки, для которых эта земля стала родиной. И всё-таки когда мы, старшее поколение, собираемся вместе, разговор обязательно заходит о нашей деревне Слабово. Ведь родина – она всегда одна-единственная, для любого человека.
Деревни Слабово больше не существует. На том месте теперь растёт лес. Но мы её всё равно помним. Так же, как помнят бывшие жители Восточной Пруссии те места, где сегодня живём мы.
Не хочу здесь поднимать вопрос: кто виноват? Это дело учёных и политиков. Я только хочу заметить, что в 1942 году Гумбиннен был далёким от фронта тылом. А мы в то время уже страдали, нас уже сжигали и расстреливали, лишали жилища, угоняли в рабство.
С октября 1944-го война пришла к вам, в Восточную Пруссию. Вашим рассказам о страданиях мы верим и сочувствуем. Однако это были уже последствия не нами начатой войны.
Кстати, хотя мы около двух лет провели в неволе, звания «малолетний узник» так и не получили. Ведь немцы нам тогда не давали никаких справок, просто гнали, как скот…
Сейчас новые времена, новые взаимоотношения. Но, как говорят, без прошлого – нет настоящего. И важно, чтобы воспоминания об этом прошлом были объективными, не односторонними. Тогда легче понять и простить друг друга».
Автор письма Раиса Семёновна Малова в 2021 году ушла из жизни, её супруг Анатолий Александрович – в 2015-м.
Письмо к российской публикации подготовил Владислав Ржевский,
автор канала «Калининградская Пруссия»
Смотрите также: