В тот день и в тот момент я не должен был заезжать домой. Заскочил внепланово.
Закончил смену в такси, надо было забрать кое-что для второй работы. Обычно я возвращался поздно вечером, когда Влада уже спала или делала вид. Но тут оказался рядом, подумал: заеду на час, перекушу, обниму любимую. Заеду сюрпризом.
Ключ повернулся в замке тихо. Я не специально, просто замок хороший. В прихожей стояли её босоножки — те, что она надевает, когда хочет выглядеть хорошо. Рядом чужие мужские туфли. Дорогие.
Внутри всё оборвалось. Я не стал кричать. Не стал топать. Просто прошёл на кухню, взял стакан, тихонько налил воды. Потом услышал звуки из спальни. Те звуки, которые никакому уважающему себя мужчине не хочется услышать. Я открыл дверь.
Она на животе на нашей постели. Над ней мужик. Лет сорока, с животиком, с дорогими часами на запястье, с золотой цепью на шее. Влада увидела меня, её лицо вытянулось, но не испуганно, а скорее недовольно — как у ребёнка, которого застукали за сладким перед обедом. Занятно.
— Яр, — сказала она. — Ты как здесь?
Я смотрел на неё и не узнавал. Девушка, ради которой я вкалывал на трёх работах. Ради которой отказывал себе во многом, ездил на старом универсале, спал по пять часов в сутки. Она лежала под каким то волосатым мужиком на простынях, которые я купил, в квартире, которую я снимал, и смотрела на меня так, будто я лишний.
Мужик зашевелился, начал натягивать покрывало.
— Ты кто? — спросил он, щурясь, готовый к бою.
— Хозяин, — сказал я. — Одевайся и вали.
Он быстро собрался. Влада что-то говорила, но я не слышал. В ушах шумело, как в гулком пустом тоннеле. Я вышел на кухню, сел на табуретку, уставился в стену. Метнулся к туалет, где меня вывернуло. Я стоял на коленях перед унитазом, держался за край, и думал о том, что три года жизни — в мусорку.
Мужик ушёл через минуту. Даже не извинился. Я слышал, как хлопнула входная дверь, как протопали шаги по лестнице. Влада вышла из спальни, ладно хоть накинула халат.
— Яр, давай поговорим.
— Не подходи.
— Это не то, что ты думаешь.
— Я видел всё, что видел. Что тут думать.
Она замолчала. Потом сказала тихо, почти обиженно:
— Ты постоянно работаешь. Тебя никогда нет дома. Мне одиноко.
Я поднял на неё глаза.
— Мне тоже одиноко, Влад. Я на трёх работах, чтобы мы могли снимать эту хату, чтобы ты ходила в салоны на ноготочки и реснички, чтобы у тебя было всё. А ты приводишь сюда мужиков, как в какой-то дом терпимости.
— Он помогал деньгами.
— Кто?
— Денис. Он дал на крем, на сапоги, на сумку. Чтобы тебе было легче, я же вижу, как тебе не просто.
Я рассмеялся. Горько, сухо, с надрывом.
— То есть ты спала с ним за сапоги?
— Не за сапоги. Ещё и сумка, крем, и ещё всякое. И вообще, это здесь ни при чем. Он хотел дать денег, я согласилась. Я ничего не чувствую к нему.
— А ко мне чувствуешь?
Она промолчала. Смотрела в пол, теребила пояс халата. Это молчание было хуже любого ответа.
Я достал из чулана чёрные мешки для мусора — большие, прочные, из-под строительного мусора. Пошёл в спальню, открыл шкаф. Начал скидывать её вещи. Платья, джинсы, кофты, бельё, колготки. Всё в мешок, без разбора.
— Яр, что ты делаешь?
— Собираю твои шмотки. Ты съезжаешь.
— Куда я поеду?
— Мне плевать.
— Но это и моя квартира!
— Нет. Это моя квартира. Я её снимаю. Я плачу. Тут даже страховка на меня оформлена. Ты тут просто жила.
Она заплакала. Раньше её слёзы действовали на меня безотказно. Я бросался утешать, обнимать, обещать, что всё наладится, что я что-то изменю, что мы справимся. Сейчас я смотрел на неё и чувствовал только глухую, холодную пустоту.
— Яр, я люблю тебя.
— Не надо.
— Правда люблю. Я дура, я ошиблась. Дай мне шанс.
— Ты не ошиблась, Влад. Ты выбрала. Я просто не знал.
Я завязал первый мешок, выставил за дверь на лестничную площадку. Потом собрал второй — с обувью, косметикой, всякой женской мелочью, фенами, бигудями. Выставил следом. Так пять мешков подряд. Сколько же у неё барахла…
— Выходи, — сказал я.
— Яр…
— Выходи, я сказал.
Она стояла на пороге в халате, босиком, с распухшими от слёз глазами, с размазанной тушью. Я смотрел на неё и не жалел.
— Иди дальше скачи по своим мужикам, — сказал я. — А тут чтобы я тебя не видел.
Дверь закрылась. Я прислонился к стене, сполз на корточки. В квартире было тихо. Только холодильник гудел где-то на кухне.
Я просидел так час. Потом встал, вымыл посуду, перестелил постель. Спать не лёг.
Через три дня она пришла.
Я открыл дверь — на пороге стояла Влада. Другая. Не та, что в тот вечер. Без макияжа, в простых джинсах, в старой куртке, с чёрными мешками в руках.
— Яр, можно зайти?
— Зачем?
— Забрать остальное. Там кое-что оставалось в шкафу.
Я пропустил её. Она прошла в спальню, достала из шкафа какие-то мелочи — провода, книгу, старый свитер, ещё что-то — сложила в пакет. Я стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел.
— Яр, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты уверен?
— Абсолютно.
— Может, мы могли бы ещё…
— Нет, Влад. Не могли бы.
Она повернулась. Глаза красные, губы дрожат, на щеке развод от слезы.
— Я без тебя пропаду.
— Ты уже пропала. Давно.
Она вышла. Я закрыл дверь и не смотрел в глазок. Слышал, как она постояла потопталась на лестнице, потом потащилась вниз.
Через неделю она снова пришла. Я не открыл. Стоял за дверью, слышал, как она стучит, зовёт по имени, потом плачет. Ушла.
Через две недели — опять. Стояла внизу у подъезда, как бездомная собака, которая смотрит на твой пакет с копченой курицей, когда я возвращался с ночной смены. Я прошёл мимо, не глядя.
— Яр, ну прости меня, — крикнула она вслед. — Я всё осознала.
Я не обернулся.
Через месяц я удалил её номер из телефона, стёр все фотографии, выкинул всё, что напоминало о ней. Спал плохо, работал много. Днём — такси, вечером — подработка в доставке или , ночью — заказы на фрилансе. Загонял себя до состояния, когда не оставалось сил думать.
Иногда я смотрел её в социальных сетях с чужого аккаунта. Она выкладывала фото с новыми друзьями, в новых местах, в кафе и торговых центрах. Улыбалась. Я ставил себе правило не листать дальше. Иногда нарушал. Часто нарушал…
Через полгода познакомился с Надей.
Она работала администратором в студии, куда я приезжал по работе. Улыбчивая, разговорчивая, с быстрыми движениями и громким смехом. Она всё время что-то рассказывала, перебивала сама себя, трогала меня за рукав.
— Ярослав, а ты женат?
— Нет, не успели.
— А что случилось?
— Разошлись.
Она не стала спрашивать подробности. Улыбнулась, сказала:
— Значит, сейчас свободен.
Через две недели мы встретились в кафе. Ещё через две — она пришла ко мне в гости. Принесла вино, сыр с плесенью, пирожные, долго рассматривала книжный шкаф, смеялась над моими старыми фотографиями.
— У тебя уютно, — сказала она, оглядываясь.
— Спасибо.
— И чисто. Редкий мужик сам за собой убирает.
Я промолчал.
Она осталась на ночь. Утром я уехал на смену. Вернулся — в холодильнике стоял свежий суп, на столе записка: «Ужин в холодильнике. Не работай слишком много. Целую, Надя».
Я смотрел на эту записку и чувствовал что-то тёплое внутри. То, что давно не чувствовал.
Мы встречались три месяца. Надя была лёгкой, весёлой, она не грузила проблемами, не требовала денег, не спрашивала, где я был и почему задержался.
Она тоже много работала. Тоже уставала. Тоже иногда говорила, что «хочется праздника, а не только работа и дом».
Однажды я застал её за разговором по телефону. Она говорила тихо, отойдя к окну. Увидела меня, быстро сказала: «Ну всё дорогая, я перезвоню» — и сбросила.
— С кем болтала? — спросил я.
— С подругой.
— А кто?
— Ты не знаешь.
Я не стал допытываться. Но внутри зашевелилось что-то липкое, знакомое. Я отогнал это чувство.
Через неделю я нашёл в её сумке чек из ресторана. На двоих. Дорогой ресторан. В тот вечер она сказала, что задержится на работе.
Я не стал спрашивать. Просто положил чек обратно.
В следующий раз я застал её за тем же, она быстро свернула разговор, когда я вошёл в комнату.
— Опять подруга? — спросил я.
— Да. Таня. Она расстроена. Проблемы с парнем
— Понятно.
Надя была похожа на Владу. Не лицом — повадками. Та же лёгкость в отношениях, та же привычка говорить «я без тебя не могу», та же готовность раствориться, чтобы потом исчезнуть на вечер.
Она смеялась так же громко. Трогала меня так же. Говорила «милый» таким же тоном.
Я смотрел на неё и иногда видел ту, другую. Не понимал, что это значит. Просто думал: может, все женщины такие.
В тот вечер мы сидели на кухне. Надя что-то рассказывала про свою подругу, смеялась, пила вино. Я смотрел на неё и молчал. За окном темнело, зажигались фонари.
— Ты чего такой грустный? — спросила она.
— Задумался.
— О чём?
— О работе. Завтра рано вставать.
Она улыбнулась, поцеловала меня в щёку.
— Не думай о плохом. Всё будет хорошо.
Я кивнул.
Она встала, пошла в душ. На столе остался её телефон. Он пиликнул. На экране высветилось сообщение: «Привет, сладкая. Как твой вечер?»
Я посмотрел на экран, потом на дверь ванной, откуда слышались шум воды и её голос, напевающий что-то весёлое.
Я не взял телефон. Не стал читать другие сообщения. Просто сидел и смотрел на светящийся экран, пока он не погас.
Рекомендую почитать: