Сегодня он узнал, что она привела кого-то, по запаху. Вчера лег, когда она ещё не пришла. Утром вышел из комнатки, где спал на диване, прошел в гостиную. Чужая мужская приятная туалетная вода, смешанная с её духами, витала в воздухе. На журнальном столике стояли два бокала, один с недопитым вином, второй пустой. Пепельница полная. Никита высыпал пепельницу, вымыл, собрал бокалы, отнес на кухню, вымыл, вытер. Поставил в шкаф. Потом прошел в их спальню. Юлия спала, раскинувшись на кровати, одеяло сбилось, волосы разметались по подушке. Безмятежный сон. Она была прекрасна. Даже сейчас он не мог оторвать от неё взгляда.
Он накрыл ее, поправил смятые простыни. У кровати в районе изголовья увидел связанный узелком использованный … Прямо на полу. Ну как так можно. Свиньи, что ли. В углу увидел второй. Салфеткой аккуратно поднял эти средства защиты, защитившие его Юленьку этой ночью, и выбросил в мусорку под мойкой. Протер пол.
Пошел в ванную, открыл шкафчик. Полотенца на месте — ее полотенце синее, его розовое. Их надо бы постирать. Будет ругаться. Стиральный порошок кончился. Он записал в телефон: порошок.
Юлия вышла в двенадцать. В халате, сонная, волосы нечесанные после сна.
— Кофе, — сказала она, не глядя на него.
Никита знал её лучше, чем себя. Кофе уже сварен. Налил, добавил сливки, две ложки сахара. Поставил перед ней.
— Ты вымыл бокалы?
— Да.
— Полотенца постирал?
— Сегодня будут.
Она кивнула. Отпила кофе.
— Никит, к нам сегодня Надя придет, я буду попозже. Встреть, расположи. Сделай закуски. В холодильнике видела сыр, оливки, крекеры купи.
— Хорошо.
— И убери в гостиной. На ковре пятно.
— Уберу, дорогая моя.
Она допила кофе, поставила кружку на стол. Встала, пошла в спальню. Через час вышла одетая, накрашенная, уже чужая.
— Я буду к вечеру. Надя, может, останется, ты не против?
— Нет.
— Люблю тебя, — сказала она, взяла ключи, чмокнула его в губы, вышла. Никита облизнул вкус помады.
На кухне стояла ее кружка. Отнес в раковину, вымыл.
Надя приехала в шесть. Никита открыл дверь, пропустил. Она скинула сапоги, прошла в гостиную, огляделась.
— Чисто, — сказала. — Юлька говорила, ты убираешь. Хозяюшка.
— Стараюсь.
Она села на диван, взяла крекер, откусила.
— Принеси вина.
Никита принес вино, открыл, налил. Стоял, ждал.
— Иди, — сказала Надя. — Если что, позову.
Он ушел на кухню. Слышал, как Надя говорит по телефону: «Да, здесь. Нормально, чисто, убрано». Потом она замолчала, потом снова заговорила, смеялась. Никита сидел на табуретке.
Юлия вернулась в восемь. Не одна. С ней был мужчина. Никита видел его краем глаза из коридора. Высокий, в кожаной куртке, громкий. Юлия смеялась, он что-то говорил, Надя отвечала. Они прошли в гостиную.
— Никит, — позвала Юлия.
Он вышел из комнатушки.
— Познакомься, это Виктор. Витя, это Никита.
Виктор кивнул, протянул руку. Никита кивнул, пожал руку. Рука была большая, крепкая, сухая ладонь сильно сжала и быстро отпустила кисть Никиты.
— Принеси вина, зай — сказала Юлия.
Он принес. Поставил на стол, собрал пустые бокалы. Юлия уже не смотрела на него.
Он лег на диван в комнатке. Слушал голоса, смех, звон бокалов. Потом стало тихо. Потом зашуршали простыни, заскрипела кровать. Никита лежал, смотрел в темноту. Считал удары сердца.
Утром он встал рано. Прошел в гостиную. Виктор спал на диване, Надя ушла ещё ночью. На столе пустые бутылки, тарелки, засохший сыр. Никита взял кусочек, собрал все, отнес на кухню. Виктор проснулся, сел, потер лицо.
— Че, жена? — спросил.
— Мы не женаты. Юлия еще спит.
— Ну да, точно, не женаты. Скажи ей, было огонь. Я поехал.
Он умылся, оделся и вышел. Никита мыл посуду. Юлия вышла через час.
— Виктор уехал?
— Да.
— Он сказал что-нибудь?
— Сказал, что было огонь, и что он поехал.
— Да, это точно. Хорошо. Сделай завтрак.
Он сделал яичницу, нарезал хлеб, налил кофе. Она ела, смотрела в телефон.
— Никит, тебе мама звонила?
— Вчера.
— Что хотела?
— Спросить, как дела.
— И что ты сказал?
— Что всё хорошо.
Юлия усмехнулась. Отодвинула тарелку.
— Ты ей рассказываешь, как живёшь? Что спишь на диване, пока я развлекаюсь?
— Нет.
— И не надо. Она рада, что ты пристроен. Квартира, женщина. Какая-никакая, а есть.
— Она рада.
— А ты? Ты рад? – пытливо посмотрела ему в глаза.
Никита молчал. Юлия встала, подошла, обняла его сзади. Щекой прижалась к спине.
— Ты чудесный, — сказала она. — Я тебя люблю.
Он накрыл её руки своими. Сжал так крепко, как мог.
— Я тоже, — сказал.
Она поцеловала его в плечо, ушла в спальню.
Так было не всегда. В начале она была другой. Они познакомились, когда он работал в сервисном центре, она принесла ноутбук. Сказала, что срочно, что нужны важные данные, и если данные пропадут, будет очень-очень плохо.
Он остался после работы, починил. Она пригласила на кофе. Потом на ужин. Потом она сказала, что устала одна, что ей нужен рядом кто-то, кто будет заботиться. Он уволился, переехал к ней. Готовил, убирал, встречал её с работы. Она была ласковая, благодарная, говорила, что без него пропадет.
Потом она получила повышение. Стала задерживаться, возвращаться позже, раздраженная. Начала придираться. Сказала, что он плохо гладит, неправильно готовит, не так убирает. Он старался лучше. Она стала реже приходить домой. Он ждал. Когда она приходила, она была веселая, пахла кабаками и чужим парфюмом, садилась на диван с ногами, бросала сумку на пол. Он подавал ужин. Она ела, смотрела телефон или телек, не поднимала головы.
Первого мужчину она привела через полгода. Сказала: «Это Юра, мой коллега, переночует у нас, у него проблемы с женой». Никита кивнул. Спал на диване, слышал их, потом слушал тишину. Утром он приготовил завтрак на троих. Юра ушел, Юлия поцеловала его, сказала: «Ты молодец, что не скандалил». С тех пор иногда они приходили. Разные. Иногда она называла имена, иногда нет. После нескольких десятков он перестал запоминать.
Однажды он спросил: «Юль, ты меня любишь?» Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Шутишь? Люблю. Ты мой дом. Ты всегда здесь. Это важно.
— А они?
— Они просто так. Для разрядки. Ты же знаешь, я много работаю. Очень много напряжения. Мне нужно расслабляться. Ты классный, но тебя мало. Я бы рада, но, как есть.
Он кивнул. Она взяла его за руку.
— Никит, если тебе плохо, скажи. Я пойму.
— Мне не плохо.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Просто хочу знать.
Она улыбнулась, провела пальцем по его щеке. Вечером она была нежной. Он думал, что всё наладится. Но через неделю снова пришёл Юра. Потом другой. Потом другой.
Он звонил маме раз в неделю. Она спрашивала, как дела. Он говорил, что всё хорошо. Она говорила: «Юля хорошая, держись её» Он говорил: «Хорошая». Она говорила: «Ну и славно. А то я переживала, что ты один останешься». Он не рассказывал про диван, про бокалы, про простыни, которые стирает на утро. Не рассказывал, как она смеется с подружками, когда он на кухне режет сыр. Как Надя говорит: «Юль, он у тебя как дрессированный». Как Катя добавляет: «Главное, что не жалуется». Как Света смеется: «С таким жить можно». Юлия улыбается, смотрит на него, говорит: «Он хороший мальчик».
Он выходил на балкон, курил. Она не любила, когда он курил в квартире. Он курил на балконе, смотрел на чужую жизнь, думал о том, что у соседей, наверное, всё иначе. Или так же. Он не знал.
В субботу Юлия сказала, что придет Артем. Из спортзала. Она сказала это утром, за завтраком, как будто говорила о покупке продуктов.
— Никит, ты бы съездил к маме. Давно не был.
— Хочешь, чтобы я уехал?
— Хочу, чтобы сегодня ты не мешал.
Он, вроде, итак не мешал. Кивнул. Собрал сумку. Она стояла в прихожей, смотрела.
— Ты не обижаешься?
— Нет.
— Правда?
— Правда.
Она поцеловала его в губы.
— Зря ты так, — сказала она. — Я же тебя люблю. Просто иногда хочется чего-то нового.
— Понимаю.
— Ты у меня самый понимающий.
Она улыбнулась. Он вышел.
К маме ехал на электричке. Сидел у окна, смотрел на поля, леса, дачи, переезды с машинами, которые остановила его электричка. Думал о том, что если бы она сказала, что он не нужен, он бы ушел. Но она говорит, что любит. И он верит. Или хочет верить.
Мама открыла дверь, всплеснула руками.
— Никита! А я пирогов напекла. Юля приедет?
— Нет, она работает.
— Жалко. Ну, с собой возьмешь, передашь.
Он прошел на кухню. Сел за стол. Мама поставила чайник, достала варенье.
— Ну как вы там?
— Хорошо.
— Не обижает тебя?
— Нет.
— А то я переживаю. Она такая... яркая. А ты у меня такой чувствительный.
— Всё нормально.
— Ну и хорошо. Главное, что не один. А то я боялась, что ты так и будешь один.
Она это говорила практически в каждом их разговоре. Он и сам очень боится остаться один. Он пил чай, слушал маму. Она рассказывала про соседей, про здоровье, про то, что купила новую клеенку на стол. Вот она, яркая такая. Как тебе? Он кивал. Вечером позвонила Юлия.
— Вы как там?
— Хорошо.
— Мама рада?
— Да.
— Оставайся до завтра.
— Хорошо.
Он не спросил про Артема. Она не сказала.
Вернулся через день. Квартира была чистая. Пахло моющим средством и чужими духами. На стирку стояла корзина с простынями. Он постирал. Развесил. Юлия пришла вечером, довольная, взяла его за руку.
— Ты скучал?
— Скучал.
— Я тоже. Иди ко мне.
Он пошел. Этой ночью она была нежная, ласковая, страстная с ним, как в начале. Он думал, что всё наладилось. Через три дня она привела водителя с работы. Сказала: «Это Иваныч, завтра утром я с ним на работу и поеду». Никита спал на диване.
Весной она сказала, что хочет поменять обстановку. Приехала с подружками, они пили вино, громко смеялись. Никита на кухне резал сыр, наливал вино, выносил. Надя сказала: «Юль, ну ты даешь. Как он всё это терпит?» Юлия ответила: «Он меня любит». Катя добавила: «Любовь — это когда готов простыни стирать после твоих мужиков». Света засмеялась: «И не жаловаться». Юлия улыбнулась. Никита вернулся на кухню. Стоял у раковины, смотрел в пустоту.
Осенью она опять привела Артема из спортзала. Молодой, красивый, накачанный. Юлия была веселая, громкая. Никита приготовил ужин, подал, ушел в спальню. Спал на диване. Утром Артем вышел, не попрощался. Юлия была довольная, говорила по телефону с подругой: «Да, классный. Молодой. Может, что и выйдет». Никита мыл посуду.
Через неделю она сказала:
— Никит, нам нужно поговорить.
Он сел напротив. Она смотрела на него, вертела в руках кружку.
— Я подумала. Мы не пара. Ты хороший, но мы разные.
— Я знаю.
— Ты заслуживаешь большего. Женщину, которая будет только с тобой.
— А ты?
— А я не могу. Я такая. Мне нужно разнообразие. Ты страдаешь. Я вижу.
— Я не страдаю.
— Страдаешь. Ходишь кислый. Невозможно просто на тебя смотреть. Ты стираешь простыни после моих мужчин, ты спишь на диване, ты готовишь, когда я развлекаюсь. Живешь за мой счет, на всем готовеньком, и, как я поняла, это тебя не устраивает. Это не жизнь. Мне это надоело.
— Это моя жизнь.
— Нет. Это моя жизнь. А ты в ней как прислуга.
Слово повисло. Никита смотрел на нее. Она не отвела взгляд.
— Я не хочу тебя унижать, — сказала она. — Но так нельзя. Я решила жить с Артемом. Артем переедет сюда. А тебе надо найти своё счастье.
— Мое счастье здесь. Ты.
— Нет. Ты просто привык.
Она встала. Подошла, обняла. Он чувствовал ее запах, ее тепло.
— Никит, ты хороший. Правда. Ты заслуживаешь любви. Настоящей. Не такой.
— А ты?
— А я не умею по-другому.
Она поцеловала его в лоб и в губы. Вышла.
Он сидел на кухне. Смотрел на ее кружку. Потом встал, механически, по привчке вымыл, вытер, поставил в шкаф.
Через три дня приехала мама. Никита открыл дверь, она вошла, огляделась.
— А где Юля?
— Уехала.
— Куда?
— На работу.
Мама смотрела на него. Он смотрел в пол.
— Никита, что случилось?
— Ничего. Просто она нашла другого. Меня выселяет.
— А ты?
— А я поеду к тебе.
Мама заплакала. Он обнял ее. Стоял в прихожей, гладил по голове.
— Никита, ты же такой хороший. Почему она так поступает?
— Не знаю, мам. Наверное, я не такой, как ей нужно.
— Нет, это она не такая. Она... она...
— Мам, не надо.
Она замолчала. Они собрали его вещи. Мама взяла сумку, он чемодан. Вышли. Он закрыл дверь. Ключи положил в почтовый ящик, как она просила.
В электричке он сидел у окна, смотрел на поля, леса, дачи. Мама молчала. Держала его за руку.
— Никита, — сказала она. — Ты у меня хороший. Самый чудесный мальчик. Найдёшь себе самую лучшую девушку.
— Найду, — сказал он.
Она кивнула. Он смотрел в окно. Думал о том, что она сказала: «Ты заслуживаешь любви». Может, и так. Может, когда-нибудь он поверит.
Дома мама поставила чайник. Достала пирог.
— Ешь, — сказала. — Замерз в дороге.
Он ел. Смотрел на маму. Она улыбалась, но глаза были грустные.
— Никита, ты прости ее. Она просто не поняла, какой ты.
— Я простил.
— И не вспоминай.
— Не буду.
Он допил чай. Пошел в свою комнату. Лег на кровать. Смотрел в ковер на стене, обводил пальцев витиеватые узоры. Вспоминал её руки, её смех, её слова. «Ты чудесный. «Я тебя люблю». «Ты заслуживаешь большего».
Закрыл глаза.
Завтра он проснется в этой комнате, где вырос. Мама поставит чайник, спросит, как спалось. Он скажет, что хорошо. И будет жить. Без Юленьки. Сначала будет больно. Потом привыкнет. Как привык стирать чужие простыни, как привык спать на диване, как привык слышать её смех из гостиной, где она была с другими.
Он заснул. И ему ничего не снилось.
Рекомендую почитать: