Сегодня вечером будет то же самое. Она пойдёт в бар. Я буду ждать. Она вернётся под утро…
Я знаю, что мы приехали сюда отдыхать. Но я не отдыхаю. Я слежу.
Отель называется «Sunrise». Золотой песок, бирюзовая вода, пальмы. Всё как на картинке. Милана в восторге. Милана бегает по номеру, хлопает в ладоши, кидает вещи из чемодана прямо на пол.
— Гена! Иди смотри! Там море видно!
Я раскладываю трусы по полкам. Полотенца слева, майки справа, лекарства в тумбочку. Надо, чтобы всё лежало на своих местах. Если не разложить сейчас — потом будет бардак. А бардак я ненавижу.
— Гена!
— Иду.
Я подхожу к балкону. Милана стоит в одном купальнике, хотя до пляжа ещё идти. Тонкая, загорелая, длинные волосы развеваются на ветру. Мимо по дорожке идут двое мужиков. Оба смотрят на неё.
Я замечаю. Я всегда замечаю.
— Зайди в номер, — говорю.
— Что?
— В номер зайди. Простынешь.
— Гена, тут жара!
— Зайди.
Она закатывает глаза, но заходит. Обиженно плюхается на кровать.
— Ты вечно всё портишь.
— Я о тебе забочусь.
— Ты контролируешь.
Я молчу. Потому что если начну спорить — будет скандал. А скандал в первый день отдыха — плохая примета.
Мы идём на ужин. Ресторан «Аль-Джазира», шведский стол. Милана набирает полную тарелку всего подряд — креветки, мясо, какие-то соусы, фрукты. Я беру ровно три вида еды, как всегда. Организм должен знать режим.
— Гена, смотри, какие арабы! — шепчет она, садясь за стол. — Вон тот, в белом, прямо красавчик.
Я смотрю на араба. Тот смотрит на Милану.
— Ешь давай, — говорю.
— А что такого? Я просто сказала.
— Я слышал.
Она откусывает креветку, жуёт, глядя по сторонам. Вертится, как юла. На ней открытое платье, красное, декольте до пупа. Я просил надеть что-то скромнее. Она надела это.
— Гена, а пойдём после ужина в бар?
— В бар?
— Ну да, коктейли, музыка, люди.
— Я устал.
— Ты всегда устал.
— Я перелёт.
— Перелёт был днём!
— Милан, я сказал — устал.
Она отодвигает тарелку. Встаёт.
— Я пойду одна.
— Куда?
— В бар. Я отдыхать приехала.
— Сидеть.
— Что?
— Я сказал — сидеть.
Она смотрит на меня. В глазах — смесь злости и азарта. Она хочет проверить, пойду ли я за ней. Хочет, чтобы я пошёл. Хочет власти.
Я не иду. Потому что если пойду — она победит.
Она уходит. Цокает каблуками по плитке. Все мужики в ресторане провожают её взглядом.
Я сижу за столом. Доедаю свою еду. Потом иду в номер.
В номере темно. Я включаю свет. Ложусь на кровать. Смотрю в потолок.
В двенадцать её нет.
В час я звоню. Трубка не берёт.
В два я иду в бар. Она там. Сидит за стойкой, рядом с ней двое. Русские, судя по разговору. Один что-то говорит, она смеётся, запрокидывая голову.
Я подхожу.
— Милана.
Она оборачивается.
— О, Гена пришёл! — говорит она пьяным голосом. — Знакомьтесь, это мой муж. Он у меня ревнивый.
Мужики смотрят на меня. Оценивают.
— Пошли в номер, — говорю.
— Я ещё не напилась.
— Пошли.
— Не пойду.
Я беру её за руку. Она вырывается.
— Пусти!
— Пошли.
— Отпусти, сказала!
Мужики встают. Один, покрупнее, подходит ближе.
— Слышь, мужик, она сказала — отпусти.
Я смотрю на него. Потом на Милану. Она улыбается. Довольная. Ей нравится, что из-за неё спорят двое.
Я отпускаю руку.
— Ладно, — говорю. — Веселись.
Поворачиваюсь и ухожу.
В номере ложусь на кровать. Снова смотрю в потолок. В голове — картинки. Она с ними. Смеётся. Пьёт. Может, уже целуется.
В четыре утра она приходит. Пьяная, шатается, пахнет чужим парфюмом.
— Ты не спал? — спрашивает, падая на кровать.
— Нет.
— Ревновал?
Я молчу.
— Дурак, — говорит она. — Я просто пила. С ребятами. Ничего не было.
— Я знаю.
— А чего не спал?
— Не знаю.
Она подползает ко мне, обнимает. Тёплая, пьяная, моя.
— Глупый, — шепчет. — Я только тебя люблю.
— Знаю.
— И ты меня прости.
— Простил.
Она засыпает через минуту. Я лежу, смотрю в потолок. Рядом дышит моя жена. Красивая, чужая, моя.
Утром она просыпается с улыбкой.
— Гена, пойдём на пляж?
— Пойдём.
— Я в том купальнике, розовом?
— Надевай.
Она целует меня в щёку и бежит в душ. Я смотрю, как она бежит. Тонкая, лёгкая, быстрая. И думаю о том, что сегодня вечером будет то же самое. Она пойдёт в бар. Я буду ждать. Она вернётся под утро. Я прощу.
И так каждый день.
Потому что если я не прощу — она уйдёт. А если она уйдёт — я умру.
На пляже Милана сразу находит компанию. Какие-то парни из Москвы, девчонки, громкая музыка из колонки. Она танцует у кромки воды, мокрая, блестящая, счастливая.
Я лежу на шезлонге под зонтиком. Смотрю на неё. На тех, кто на неё смотрит.
— Гена, иди купаться! — кричит она.
— Не хочу.
— Ну Гена!
— Я сказал.
Она машет рукой и убегает в воду. С ней убегает один из московских. Блондин, накачанный, в плавках за сто баксов.
Я вижу, как он подплывает к ней. Как они смеются. Как он касается её руки.
Я встаю. Иду к воде. Захожу по колено.
— Милана.
Она оборачивается.
— Иди сюда.
— Что?
— Иди. Сюда.
Она плывёт ко мне. Московский остаётся в воде.
— Чего ты? — спрашивает она.
— Хватит.
— Чего хватит?
— С ним. Хватит.
— Гена, мы просто плавали.
— Я видел.
— Что ты видел?
— Как он тебя трогал.
— Он не трогал. Тебе показалось.
— Не показалось.
Она смотрит на меня. Мокрые волосы прилипли к лицу, глаза злые.
— Ты портишь мне отдых, — говорит она тихо.
— Я тебя люблю.
— Это не любовь. Это контроль.
— Это любовь.
— Нет.
Она выходит из воды. Идёт к шезлонгу, хватает полотенце, сумку. Уходит в отель. Я смотрю ей вслед.
Московский смотрит на меня из воды. Я смотрю на него.
— Чего уставился? — спрашиваю.
— Да ничего, мужик. Бывай.
Он отворачивается и плывёт к берегу.
Я стою в воде. Солнце печёт голову. Вокруг кричат дети, плещется море, играет музыка. А у меня внутри пустота.
Вечером Милана не идёт в бар. Сидит в номере, смотрит телевизор. Я рядом. Молчим.
— Гена, — говорит она вдруг.
— М?
— А почему ты такой?
— Какой?
— Ревнивый. Контролируешь всё. Следишь.
— Я не слежу.
— Следишь. Я вижу.
Я молчу.
— Это из-за того, что отец ушёл? — спрашивает она.
Я дёргаюсь.
— Откуда ты...
— Ты сам рассказывал. Когда напился на Новый год.
Я не помню, чтобы рассказывал. Но, видимо, рассказал.
— Ушёл, — говорю. — Когда мне было десять. К другой.
— И ты боишься, что я тоже уйду?
— Нет.
— Боишься. Я же вижу.
Она подходит, садится рядом, берёт мою руку.
— Гена, я не твоя мать. И я не уйду. Но если ты продолжишь меня душить — уйду. Потому что так нельзя.
Я смотрю на неё. На её глаза, в которых нет злости. Только усталость.
— Я попробую, — говорю.
— Попробуй.
Мы сидим, держась за руки. За окном шумит море. В номере тихо.
— Завтра пойдём в бар вместе, — говорит она.
— Вместе?
— Вместе. Ты, я, коктейли. Без слежки.
— Я не слежу.
— Следишь. Но завтра не будешь.
Я киваю.
Она ложится на кровать. Я ложусь рядом.
— Гена, — шепчет она. — Я тебя правда люблю.
— И я тебя.
— Тогда отпусти меня немного.
— Отпущу.
— Честно?
— Честно.
Она засыпает. Я лежу и смотрю в потолок. Думаю о том, смогу ли я отпустить. И о том, что если не смогу — она уйдёт.
А без неё я не умею.
Утром мы идём завтракать. Милана в открытом сарафане. Я смотрю на неё и молчу.
— Чего? — спрашивает она.
— Ничего.
— Нравится?
— Очень.
— Тогда пошли быстрее. А то все креветки разберут.
Она тащит меня за руку. Я иду. Стараюсь не смотреть по сторонам. Стараюсь не считать, кто на неё смотрит.
Пока получается.
На завтраке она набирает полную тарелку. Я беру ровно три вида еды.
— Гена, смотри, какой омлет! — кричит она. — Я тебе положу.
— Я не хочу.
— Ты ничего не хочешь. На, ешь.
Она ставит передо мной тарелку с омлетом. Я смотрю на омлет. Потом на неё.
— Спасибо.
— Не за что. Ешь давай.
Я ем. Она болтает с соседями по столу. Какая-то пара из Питера. Милана уже знает, как их зовут, где они работают и сколько у них детей. Я сижу и молчу.
— А твой муж всегда такой молчаливый? — спрашивает женщина.
— Всегда, — смеётся Милана. — Но я его за это и люблю. Надёжный.
Она смотрит на меня. Я смотрю на неё.
— Ешь омлет, — говорит она.
Я ем.
Вечером мы идём в бар. Вместе. Я заказываю пиво, она — «Пина коладу». Сидим за столиком, смотрим на море.
— Нравится? — спрашивает она.
— Да.
— Видишь, как хорошо, когда ты не следишь?
— Вижу.
— И никаких арабов, никаких московских. Только мы.
— Только мы.
Она берёт мою руку. Кладет себе на колено.
— Гена, — говорит. — Ты лучший.
— Я знаю.
— Скромный.
— Учусь у тебя.
Она смеётся. Громко, звонко, как умеет только она.
Мимо проходят двое парней. Смотрят на неё. Она смотрит на меня. Улыбается.
— Ревнуешь? — шепчет.
— Нет.
— Врёшь.
— Немного.
— Правильно. Ревнуй. Но не души.
Она целует меня в губы. Прямо при всех.
Я закрываю глаза.
И впервые за три дня выдыхаю.