Первый раз я заподозрила его в прошлом марте. Сказал, что задержится. Я не спала. Сидела на кухне, смотрела на часы. Десять, одиннадцать, двенадцать. Пришел в час.
— Ян, ты чего не спишь?
— Жду.
— Я же сказал, аврал.
Поцеловал в щеку. Я почувствовала запах. Не его парфюм. Другой. Цветочный, сладкий. Спросила. Сказал, подвозил коллегу, она духами облилась, пока ехали.
Смешно. Поверила. Или сделала вид.
Через месяц проверила телефон. Он спал, я взяла с тумбочки. Код — дата его рождения. Контакты: Катя, Лена, Марина. Переписки чистые. Рабочие, ничего лишнего. Слишком чистые.
Положила. Утром спросила, как Катя. Сказал, Катя уволилась месяц назад. Я кивнула. Не спросила, почему она тогда в контактах.
Начала следить. Мальчики, ну это не как в кино. Не из машины, не нанимала детектива. Просто смотрела. На то, как одевается. На то, когда приходит. На то, как смотрит в телефон. Стал чаще задерживаться. Стал покупать новые рубашки. Стал следить за собой. Раньше брился раз в два дня, теперь каждое утро, как пионер.
Спросила:
— Ты кого-то встретил?
— Ян, прекрати.
— Ты стал другим.
— Я похудел, вот и всё. Ты хотела, чтобы я следил за здоровьем, чтобы выглядел прилично!
Он похудел. А я — нет. Я была полноватой, серой мышью, домашней. Мышь обыкновенная, подвид домашняя. Сидела в своей бухгалтерии, считала чужие миллионы, возвращалась домой, грела ужин. Он уходил утром красивый, пахнущий свежестью, и возвращался чужой.
Проверяла карманы. Чистые. Проверяла машину. Чистая. Проверяла телефон. Чистый. Слишком чистый. Я знала: если мужчина изменяет, он оставляет следы. Арсений следов не оставлял. Или убирал так, что я не могла найти.
Буквально сходила с ума.
Подруги говорили: «Ян, у тебя паранойя». Я говорила: «У него кто-то есть». Они говорили: «Ты просто не веришь себе». Я не верила. Я верила только тому, что видела. А видела мужчину, который стал лучше выглядеть, позже возвращаться, реже смотреть на меня и приставать ко мне стал сильно реже.
В мае заказала доставку. Продукты, чтобы не ходить в магазин. Сидела на кухне, смотрела в окно. Позвонили в домофон. Открыла, поднялся курьер. Молодой, высокий, с большим пакетом.
— Здравствуйте. Принимайте.
Приняла. Он улыбнулся. Я улыбнулась. Ушел.
Через два дня снова заказала. Те же продукты. Тот же курьер. Запомнил меня.
— Опять вы, — сказал.
— Опять я.
Улыбнулся. Я улыбнулась. Ушел.
Через неделю заказала доставку на вечер, когда Арсений должен был задержаться. Курьер приехал в девять. Я открыла, он вошел, поставил пакет на пол. Предложила чай. Согласился.
Сидели на кухне. Рассказывал про работу, про учебу, про комнату, которую снимает. Я слушала. Не слушала. Смотрела на его руки, на плечи, на то, как он держит кружку.
Молодой. Двадцать пять. Не красивый, но сойдёт. Смотрел на меня как на женщину. Не на бухгалтершу, не на жену, не на полноватую тетку, за которой никто не бегает.
Когда ушел, я сидела на кухне до полуночи. Арсений пришел в час. Сказал, что аврал. Кивнула. Не спросила, где был.
На следующий день заказала снова. Тот же курьер. Приехал. Открыла. Мы не пили чай. Не говорили. Он ушел через час. Я закрыла дверь.
Не чувствовала вины. Чувствовала спокойствие. Впервые за месяцы не думала о том, где Арсений, с кем, почему задерживается. Просто сидела, смотрела в окно.
Через неделю заказала снова. Курьер приехал. Открыла. Сначала на кухне. Потом пошли в спальню. Арсений пришел в час. Я спала. Не разбудил.
Я стала спокойной. Перестала проверять карманы, телефон, машину. Перестала ждать до полуночи. Перестала спрашивать, где он был. Арсений заметил.
— Ян, ты в порядке? — спросил однажды утром.
— Да.
— Ты перестала меня пилить.
— Я устала пилить.
Он посмотрел на меня. Я не отвела взгляд.
— Ты изменилась, — сказал он.
— Похудела?
— Нет. Ты стала другой.
— Может, просто повзрослела.
Он кивнул. Ушел на работу. Я смотрела, как он садится в машину. Думала о том, что знаю его запах. И запах той женщины, которая была на его рубашке. И что теперь мне всё равно.
Курьер приезжал два-три раза в неделю. Иногда мы просто сидели. Иногда нет. Я не знала даже его имени. Не хотела знать. Он был молодой, и не мой, временный. Как доставка. Приехал, оставил, уехал.
Я стала покупать новые вещи. Не для Арсения. Для себя. Платья, которые раньше не решилась бы надеть. Белье, которое раньше считала слишком дорогим. Я смотрела в зеркало и видела не ту серую женщину, которая боялась, что муж уйдет. Видела ту, которая может не бояться.
Однажды вечером Арсений пришел рано. Я сидела в гостиной, читала. Он остановился в дверях.
— Ян, ты сегодня красивая, — сказал он.
— Спасибо.
— Для кого нарядилась? У тебя свидание?
— Смешная шутка. Нет.
— А что за платье?
— Просто захотелось.
Он подошел ближе. Я чувствовала его запах. Чистый, свежий, без примеси чужих духов.
— Ян, я соскучился, — сказал он.
— Мы же каждый день видимся.
— Не так.
Он сел рядом, взял мою руку. Я смотрела на его пальцы. На кольцо, которое он носил, не снимая. Я свое сняла месяц назад.
— Где кольцо? — спросил он.
— Сняла. Мешало.
— Ян, что происходит?
— Ничего. Я просто живу.
Он молчал. Я смотрела на него. Красивый, ухоженный, мой муж. Который, может быть, изменял. А может, нет. Я так и не узнала. И перестала хотеть знать.
— Арсений, — сказала я.
— М?
— Ты мне изменяешь?
Он посмотрел на меня. Удивленно. Или сделал вид.
— Нет.
— Хорошо.
— Ты мне веришь?
— Да.
Сказала и поняла, что правда верю. Не потому, что он честный. Потому что мне всё равно.
Через неделю курьер не приехал. Я заказала доставку — пришел другой, незнакомый. Этот был не очень. Я спросила про того, молодого коллегу. Сказал, уволился. Я кивнула. Закрыла дверь.
Стояла в прихожей с пакетом. Думала о том, что он был первым, кто посмотрел на меня как на женщину после долгих лет. И что это ничего не значило. И что значило всё.
Я больше не заказывала доставку.
Арсений стал приходить раньше. Стал смотреть на меня иначе. Стал спрашивать, как прошёл день. Я рассказывала. Про работу, про погоду, про то, что купила новое платье. Не рассказывала про курьера. Не рассказывала про то, что научилась не бояться.
Однажды вечером он спросил:
— Ян, ты меня простила?
— За что?
— За то, что я был... невнимательным.
Я смотрела на него. На мужчину, который, возможно, делал больно. Или не делал. Я так и не узнала.
— Я тебя не винила, — сказала я.
— Врешь.
— Немного.
Он улыбнулся. Я улыбнулась. Мы сидели на кухне, и я смотрела на его руки, на плечи, на то, как он держит кружку. И думала о том, что он тоже мог бы быть курьером. Который приехал, оставил, уехал. Но он остался. Или я осталась.
Я не знала, правильно ли поступила. Не знала, любит ли он меня. Не знала, люблю ли я его. Знала только, что теперь я не та женщина, которая сидит у окна и ждет. Я та, которая может встать и уйти. Или остаться. И не бояться ни того, ни другого.
Арсений взял мою руку. Провел пальцем по безымянному.
— Кольцо? — спросил он.
— Не готова.
— Я подожду.
— Знаю.
Он кивнул. Я не сказала, что кольцо лежит в шкатулке. Не сказала, что иногда надеваю его, когда он уходит. Не сказала, что снимаю, когда возвращается.
Мы сидели молча. За окном темнело. Я думала о том, что в этой истории нет правых и виноватых. Есть только двое, которые остались вместе. Или рядом. Или просто не разбежались. Потому что боялись. Или любили. Или привыкли.
Я так и не узнала. И решила, что не надо. Но теперь у меня есть проверенный способ успокоить свою тревогу.
Рекомендую почитать: