Женский уголок. Рассказы для души

Он сделал вид, что ничего не случилось. Это было страшнее, чем если бы дал леща. Макар вернулся с работы раньше, чем положено. Я услышала, как в замке поворачивается ключ, и не успела ничего — ни накинуть простыню, ни вытолкать Мстислава в окно, ни даже придумать враньё. Мстислав лежал на нашей кровати, тоже не прикрытый. Смотрел на дверь широко открытыми глазами. Макар вошёл, держа в руке пакет с продуктами. Яблоки, хлеб, кефир. Поставил пакет на тумбу. Повесил на стул. Потом только посмотрел на нас, замерших, в чем мать родила...

Этот вечер начался так хорошо, что я почти поверила в чудеса. Никита встретил меня у выхода из метро с цветами. Простыми, без выпендрёжа — ромашки. Я люблю ромашки. Он угадал или запомнил из переписки. Неважно. Угадал. — Ты сегодня прекрасна, — сказал он, протягивая букет. — Ты сегодня предсказуем, — ответила я, но взяла цветы. Он рассмеялся. Смех у него был громкий, мальчишеский, не под стать возрасту. Никите под сорок, он работает в какой-то IT-компании, разведён, без детей. Из переписки я знала, что он остроумный, настойчивый и немного наглый...

Ужин давно остыл. Кристина сидела за кухонным столом, смотрела на тарелку с безвкусной яичницей и слушала, как в гостиной гремит телевизор. Там, в старом кресле, которое помнило лучшие времена, сидел Николай. Он вернулся с работы полтора часа назад. Усталый, злой и, как обычно, с тяжелым запахом изо рта, который перебивал даже парфюм. Кристина не спрашивала, где он был. Она знала, что он был там же, где и последние полгода — в придорожном баре, где наливали без вопросов. Даже пьяным, он пошел мыть руки...

Мужики собрались в гараже у Санька. Это была традиционная ежемесячная встреча. Гараж был старым, пропахшим бензином, машинным маслом и временем. Ржавые инструменты висели на стенах, как трофеи былых ремонтов. В углу пузато гремел допотопный холодильник, на который кто-то наклеил календарь с женщиной, за 1999 год. Посередине — стол из толстой фанеры, покрытый пятнами, которые уже ничем не вывести, да они “на скорость не влияют”. Сидели на чем придется, кто на сидушке от автобуса, кто на ящике, кто на советском стуле, который помнил и расцвет, и упадок Союза...

— Три дня, Катя. У тебя три дня. Егор стоял у окна, сложив руки на груди. Взгляд — в пол, голос — ровный, как новый асфальт. Катя сидела на диване, непроизвольно сжимала кулаки и не верила, что это происходит...