Женский уголок. Рассказы для души

Милая Милана завалилась в квартиру в два часа ночи. Я сидел в темноте, свет не включал. Луна светила в окно, полоса на полу, на стене, на моих руках. Город мерцает огнями. Она ворвалась, включила свет, замерла от неожиданности...

Я знаю, что мы приехали сюда отдыхать. Но я не отдыхаю. Я слежу. Отель называется «Sunrise». Золотой песок, бирюзовая вода, пальмы. Всё как на картинке. Милана в восторге. Милана бегает по номеру, хлопает в ладоши, кидает вещи из чемодана прямо на пол...

Я сидел на берегу и смотрел на поплавок. Поплавок смотрел на меня и ничего не делал. Такая уж у него работа — плавать и делать вид, что вот-вот клюнет. А моя работа — сидеть и делать вид, что я в это верю...

Жену мою зовут Рита. Я люблю её. Она любит меня. По крайней мере, я так думал до вчерашнего дня. Вчера вернулся пораньше. Купил цветы, вино. Открываю дверь — в прихожей чужие мужские ботинки. Здоровенная такая лапа...

Кольцо я сняла в первый же день — чтобы не смущать местных мужчин. И чтобы не смущаться самой. Солнце жарило так, будто хотело поджарить меня и подать с чесночным соусом. Адлер. Июль. Толпа отдыхающих, которые делятся на два типа: те, кто уже сгорел, и те, кто сгорит завтра. Я относилась ко вторым. Красивый загар, купальник за двадцать тысяч, мужа нет рядом — красота. Муж, кстати, остался дома. Дима. Любимый, родной, замечательный. Двадцать пять лет брака, двое детей, одна собака и полное взаимопонимание...

Я смотрел на неё. Красивая и мокрая. Она заорала так громко, что у меня заложило ухо. — Это наглая манипуляция! Я стоял в дверях спальни с её телефоном в руке. Только что звонил «Вадим». Она была в душе. Я взял трубку, потому что телефон без конца вибрировал на тумбочке. — Кто такой Вадим? — крикнул я, стараясь перекричать шум душа. — Ты взял мой телефон! — она вылетела из ванной, мокрая, на бегу запахивая халат. Вырвала телефон — Ты следишь за мной! Ты хочешь, чтобы я чувствовала себя виноватой! Это манипуляция, Вася! — Кто такой Вадим? — Коллега...

— Ну прости. Было дело разок, давно. Я дурак. Кончилось всё. Наверное, всё началось с того, что Коленька забыл про нашу годовщину. Или раньше. С той ночи, когда я рожала Ленку, а он был у любовницы. Или ещё раньше — когда он впервые назвал меня «мать» вместо «Валя». Я лежу в траве. Холодно. Сентябрь, земля сырая, но мне уже всё равно. Надо мной небо — серое, низкое, как потолок в нашей хрущёвке. Где-то рядом шуршит листва. Это ветер. Или мыши. Или Колька. Я смотрю на свои руки. Земля под ногтями...

Семейная реликвия. Исчезла вчера вечером. — Драгоценность, — сказала Аглая, швыряя папку на стол. — Брошь. Семейная реликвия. Исчезла вчера вечером. Я сидел на жердочке и чистил перья. Делал вид, что мне плевать. На самом деле я уже навострил уши. — Княжеский род, — продолжала Аглая. — Потомки тех самых. Фамилия — Оболенские. Брошь восемнадцатый век, алмазы, изумруды, золото. Бабка передала внучке перед смертью. Внучка — Маргарита Оболенская, тридцать два года, замужем за бизнесменом, живут в центре...

Она поцеловала меня. Долго, нежно, как умеет только она. Марья моя ушла на работу в девять. Чмокнула в губы, сказала «не скучай», хлопнула дверью. Я остался один. Пил кофе, проверял отчеты, смотрел цифры за прошлый день. Обычное утро. Обычный вторник. Всё пошло криво в одиннадцать. Я полез в шкаф за свитером. Открыл створку, порылся, вытащил не тот, решил взять другой. И тут увидел. Её кофта. Белая, любимая, с вырезом. Висела на плечиках, аккуратно, как она всегда вешает. А спереди — пятно. Белое...

Аглая наклонилась ближе, выпятив свое достоинство в лицо охраннику… Хозяйка называет меня дураком. — Ингвар, ты глупая птица, — говорит Аглая, когда я старательно выклевываю крошки со стола. — Если бы не твой окрас, я бы тебя на суп пустила. Но я не глупый. Я просто молчу. Потому что если заговорю, меня точно пустят на суп. Люди не любят, когда попугаи умнее их. Сегодня Аглая пришла домой с огнем в глазах, возбужденная. Я сразу понял — дело. Она всегда так дышит, когда пахнет деньгами. Ноздри раздуваются, глаза блестят, юбка задрана выше обычного...

— Пап, а почему у той тети глаза светятся? Я посмотрел, куда показывает Ваня. Там, у опушки, стояла женщина в длинном сером пальто. Смотрела в нашу сторону. Глаза не светились. Обычные глаза. Наверное. — Может, ей просто солнце в лицо, сын. — Солнца нет, пап. Я поднял голову. Небо затянуто тучами. Серое, плотное, как ватное одеяло. Солнца действительно нет. — Значит, показалось тебе. — Ага, — сказал Ваня и побежал догонять Маню. Мы приехали вчера. Лес, деревянный дом, тишина без уведомлений. Галя сказала: «Петя, нам нужен цифровой детокс...

— На Дзене смеются над такими как ты. «Что за мужик, на квартиру не заработали?». «Не мужик, а тряпка». Ты тряпка, Витя? Сегодня утром я сказала Вите, что выселю его. Сказала спокойно. Даже ласково. Как говорят: «Витя, убери носки» или «Витя, купи хлеба». Он сидел на кухне, пил кофе из моей любимой кружки и ел сало с чесноком. Кружка белая, с золотым ободком. Мама дарила. — Витя, — сказала я. — Если ты не перестанешь жрать свой чеснок, я тебя выселю. Он поднял глаза. Глупые, круглые, навыкате. У него всегда были такие глаза...