Жанна Уходит
Жанна вызывающе сидела на кухонном столе, как на троне, свесив ноги в носках, и курила так спокойно, будто это был типичный вечерний разговор ни о чем.
Пепел у неё летел куда придётся, она даже не ловила его взглядом, только иногда лениво стряхивала в блюдце, которое Игорь держал для лимона, хотя лимон у них появлялся раз в месяц, когда кто-то вспоминал про витамины. В комнате работал телевизор, но звук стоял на нуле, и от этого всё выглядело ещё более домашним и противным.
Игорь сидел напротив, у него на лице было выражение человека, который слушает прогноз погоды и уже заранее знает, что всё равно пойдёт дождь. Он держал руки на коленях, пальцы перебирали воздух, как будто там лежали ключи, и он пытался вспомнить, куда их сунул.
— Игорь, — сказала Жанна и произнесла его имя так, как произносят в очереди: без ласки, но и без вражды. — Я к Максу уезжаю. Сегодня. Он ждёт, у него смена закончилась, он мне так и написал: «Жанка, подъезжай, пожарим мяска».
Она замолчала, чтобы затянуться, и посмотрела на Игоря внимательно, проверяя, как он это проглотит.
— К какому Максу? — спросил Игорь, хотя в голосе уже стояло понимание.
— Максим. Ты его видел один раз у Лёшки на даче. Тот, который шашлык пересушил, а потом всем рассказывал, что так и надо, потому что «по-мужски».
Игорь медленно кивнул, и в этот кивок уместилось всё: дача, Лёшка, пересушенный шашлык, его собственная привычка молчать, когда другие шутят, и то, как у Жанны в тот вечер горели глаза, когда Макс рассказывал, как «держал бизнес», хотя по факту продавал б/у телефоны из багажника.
— Жанночка, ты серьёзно сейчас? — спросил он, и слово «Жанночка» вылетело само, как попытка зацепиться за что-то мягкое.
— Серьёзно, Игорюш. Мне надоело. Прямо вот так, в лоб: надоело.
Она слезла со стола, прошлась по кухне, открыла верхний шкаф, достала оттуда сумку, которую обычно брала на море, и поставила её на табурет, будто всё это давно репетировала.
— Ты понимаешь, ты хороший, — сказала она, и сама поморщилась от собственной фразы, потому что звучала как из фильма, который включают фоном в маршрутке. — Ты просто… ты одинаковый. Ты весь день в своей работе, потом приходишь, ешь, смотришь эти свои ролики, где мужики машины моют и рассказывают про расход топлива, и всё. У тебя в голове только «как было» и «как должно быть». А мне хочется, чтобы было хоть что-то другое.
Игорь поднял глаза и впервые за вечер будто попытался увидеть её заново, как женщину, которую он когда-то тащил по лестнице на пятый этаж, потому что лифт застрял, и она смеялась ему в ухо, пахла дешёвым шампунем и теплом.
— Жанка, а поговорить? — выдавил он. — Сказать раньше?
— Я говорила. Ты кивал. Ты всегда киваешь. Ты такой удобный, Игорёк, что рядом с тобой хочется взять и исчезнуть, чтобы хоть что-то в тебе зашевелилось.
Она говорила быстро, бойко, без надрывов, как человек, который уже внутри себя всё оформил и теперь просто зачитывает. Сумка на табурете распахнулась, Жанна начала складывать вещи, сначала как попало, потом аккуратнее, потому что аккуратность у неё включалась автоматически, когда руки заняты.
— Я к нему еду, потому что он меня видит. Он меня слышит. Он может сказать, что я красивая, и не будет смотреть при этом в телефон. Он меня берёт за талию, так, что дух захватывает. А у тебя всё время как будто усталость важнее меня.
Игорь сглотнул, и по лицу у него пробежала мелкая судорога, как у человека, который пытается улыбнуться и не может.
— Ты же понимаешь, что это всё… — начал он.
— Всё что? — перебила она и повернулась к нему. — Ты сейчас скажешь, что я пожалею? Или что он меня использует? Дорогой, мне плевать. Я хочу жить, а не доживать.
Она затянулась, потом затушила окурок о блюдце так резко, что фарфор жалобно звякнул.
— Про развод, — добавила Жанна уже деловито, как будто это отдельный пункт. — Это пока трогать не будем.
Игорь моргнул.
— Почему? — спросил он тихо.
— Потому что у нас квартира. Потому что ипотека ещё висит, ты сам знаешь. Потому что с твоей зарплатой ты эту бумажную карусель будешь тянуть годами, и я тоже. Потому что я прописана здесь, и мне надо, чтобы всё было ровно. Макс не против, он говорит: «Пусть будет как удобно».
Она произнесла «как удобно» и сама в этот момент поняла, как мерзко это звучит, но назад уже не вернёшь, слова вылетели, повисли в воздухе и пахли табаком.
— То есть ты хочешь… — Игорь запнулся, — хочешь жить там, а тут оставить всё как было?
— Я хочу, чтобы у меня была возможность вернуться, если мне понадобится решить дела, — сказала она и подняла на него глаза. — Хочешь назвать это страховкой — называй. Хочешь назвать это расчетом — тоже можешь. Я сейчас ничего обещать не буду, Игорёк.
Игорь встал, прошёлся до окна, постоял, будто смотрел на улицу, хотя там была лишь мокрая парковка и облезлый тополь. Голос у него стал глухим.
— А я кто тогда, Жанна?
— Ты Игорь, — сказала она спокойно. — Ты мой муж, да. И ты человек, с которым я прожила столько лет. Я тебе благодарна за многое. Только жить я так больше не хочу.
Она застегнула сумку, закинула ремень на плечо, проверила телефон, будто боялась, что Макс пропадёт в последнюю секунду.
— Ладно, — сказал Игорь, и в этом «ладно» звучало не согласие, а то самое пустое место, которое появляется, когда у человека отнимают привычку.
Жанна подошла к нему ближе, остановилась на шаг, словно собиралась погладить по щеке, и передумала, потому что в её голове уже пахло чужими духами и чужой квартирой.
— Я вечером за вещами зайду, — сказала она. — Или завтра. Как получится.
Дверь захлопнулась, щёлкнул замок, и в тишине сразу стало слышно, как где-то в подъезде кто-то шаркает тапками и ругается на лифт.
Игорь постоял ещё минуту, потом резко схватил ключи, сунул в карман, натянул куртку и вышел из квартиры, будто его оттуда вытолкнули. На улице моросило, воздух был влажный и тяжёлый, в нём пахло мартом, хотя на календаре стоял какой-то унылый ноябрь. Магазин через дорогу светился ярко, как ловушка. Игорь зашёл, взял первую попавшуюся водку, потом вернулся, взял ещё одну, потому что первая казалась смешной, как пластырь на переломе.
На кассе сидела Татьяна, соседка с первого подъезда, она знала всех, кто сколько пьёт и кто с кем спит, и улыбалась так, будто уже завтра будет пересказывать это за чаем.
— Игоречек, праздник? — спросила она, пробивая бутылки.
— Праздник, Тань, — ответил он и попытался улыбнуться. — У меня сегодня большой день.
— Жанночка где? — спросила она и прищурилась.
Игорь протянул карту, снял её обратно, заплатил наличкой и сказал:
— В кино.
Татьяна пожала плечами, будто поняла и это тоже.
Дома он даже свет не включил, прошёл на кухню, сел на тот же стул, где сидел десять минут назад, и открутил крышку. Пил прямо из горла. Водка пахла аптекой и чем-то дешёвым, как разговор на остановке. Он пил жадно, а потом медленнее, потому что организм быстро понял, что спасения тут не будет.
Телефон лежал рядом, он смотрел на него, как на врага. Звонить Жанне смысла не было, и он это понимал. Звонить друзьям тоже смысла не было, потому что там начнутся советы, а советы он ненавидел даже трезвым.
На втором глотке он почувствовал тепло, на третьем — жалость к себе, на четвёртом — злость, на пятом — какую-то липкую пустоту.
— Игорян, ну ты и клоун, — сказал он вслух, и голос прозвучал чужим.
Он допил половину, встал, открыл окно, чтобы проветрить, хотя проветривать было нечего, и закурил сам, хотя бросал два года и всем рассказывал, как это легко. Дым резал горло, но в этом было что-то честное.
Он сел обратно, налил себе в кружку, потому что из горла стало противно, и пил уже маленькими глотками, будто растягивал то, что всё равно закончится.
Через час он включил телевизор, звук сделал громче, но не слушал. Говорящие головы мелькали, лица улыбались, кто-то спорил, и всё это было таким же чужим, как голос Жанны, когда она произнесла: «Я к Максу уезжаю».
Ночью он лёг прямо на диван, в одежде, с ботинками, потому что снять их показалось слишком взрослым поступком. Голова гудела, в животе стоял тяжёлый холод, и мысли ходили кругами: Жанка собирает сумку, Жанка закрывает дверь, Жанна говорит «бумаги пока трогать не будем».
Под утро он проснулся от сухости во рту, снова пошёл на кухню, снова налил, и там же, сидя на том же стуле, понял простую вещь: сейчас он будет пить, пока у него хватит денег, сил и стыда.
Телефон пискнул. Сообщение от Жанны: «Доехала. Всё нормально».
Игорь посмотрел на экран, долго, будто пытался прочитать между букв что-то ещё, потом набрал двумя пальцами: «Понял».
Отправил, поставил телефон экраном вниз и снова взял кружку.
Максим
Максим открыл дверь и отступил в сторону, будто впускал не женщину, а событие. В квартире пахло чем-то сладким и тяжёлым, так пахнет дорогой парфюм, которым пользуются не для себя, а для эффекта. Жанна шагнула внутрь и сразу поняла, что здесь всё устроено так, чтобы производить впечатление, а не жить.
— Разувайся где хочешь, — бросил он и уже шёл на кухню, не проверяя, идёт ли она за ним.
Он двигался уверенно, широко, как человек, привыкший, что пространство подстраивается. Говорил на ходу, не оборачиваясь. Про день, про пробки, про идиотов на работе. Жанна шла следом и ловила себя на том, что подстраивает шаг, чтобы не отстать и не налететь на его спину.
Он сел за стол, она напротив. Он смотрел на неё прямо, оценивающе, как смотрят на вещь, которую уже купили, но ещё не решили, куда поставить.
— Ну что, — сказал он, — теперь ты здесь.
Фраза прозвучала так, будто это итог сделки. Жанна улыбнулась, потому что улыбка включалась автоматически, когда внутри было тревожно.
Первые дни он был внимателен ровно настолько, чтобы она чувствовала себя выбранной. Он писал, когда хотел, и исчезал, когда ему было удобно. Если она не отвечала сразу, он делал паузу, а потом мог бросить что-нибудь короткое, с оттенком насмешки. Жанна перечитывала эти сообщения, пытаясь понять, где промахнулась.
Он любил говорить о себе. Истории шли одна за другой, все с одинаковым сюжетом: он старался, он вкладывался, его не оценили. В этих рассказах всегда были виноватые, но ни разу не он. Жанна слушала, иногда вставляла слова, но он редко подхватывал их, чаще продолжал свою линию, как будто она была фоном, а не собеседником.
— Ты вообще умеешь слушать, — сказал он однажды и усмехнулся.
— Умею, — ответила она, и в этот момент поймала себя на желании доказать.
Он мог быть ласковым резко, без перехода. Подойти сзади, обнять, прижать к себе, а через минуту отстраниться и уткнуться в телефон. Эти перепады держали её в тонусе. Жанна стала внимательнее следить за собой: как говорит, как смеётся, как сидит. Замечала, что он хмурится, если она говорит слишком долго, и оживляется, когда она смеётся над его шутками.
— Ты раньше такой не была, — сказал он как-то вечером, глядя на неё пристально.
— Какой?
— Свободной.
Слово повисло между ними. Жанна кивнула, хотя не поняла, что именно он имеет в виду, но спорить не хотелось.
Он не любил, когда она вспоминала прошлое. Если она вскользь упоминала мужа, Максим морщился, как от неприятного запаха.
— Зачем ты вообще о нём думаешь, — говорил он. — Ты же теперь здесь.
Это «здесь» звучало как территория, а не как место. Жанна ловила себя на том, что оправдывается, хотя никто не обвинял напрямую.
Он быстро перешёл к тому, чтобы решать за двоих. Где идти, с кем встречаться, когда ехать. Если она сомневалась, он вздыхал и смотрел на неё с усталостью, как на человека, который снова всё усложняет.
— Я привык брать ответственность, — говорил он. — Мне так проще.
Жанне сначала казалось, что это забота. Потом она поняла, что выбора ей не оставляют. Она соглашалась, потому что спор превращался в длинный разговор, в котором её слова растворялись.
Иногда он исчезал на полдня. Не отвечал. Потом появлялся, будто ничего не произошло, и говорил, что был занят. Жанна чувствовала, как внутри поднимается что-то липкое, но тут же гасила это в себе, убеждая, что так и должно быть у взрослого человека.
— Ты слишком много думаешь, — сказал он, когда она однажды всё-таки спросила, где он был. — Расслабься.
Она старалась. Правда старалась. Подстраивалась под его ритм, под его настроение, под паузы в разговоре. Когда он был в хорошем расположении духа, она чувствовала себя на подъёме. Когда он был холоден, день рушился, хотя ничего конкретного не происходило.
Он любил, когда ею восхищались при нём. Мог поставить её рядом, положить руку на плечо, говорить о ней так, будто она часть его успеха. В такие моменты Жанна чувствовала себя значимой. Потом он мог оттолкнуть её словом, взглядом, тишиной.
— Ты обижаешься? — спрашивал он и усмехался. — Зря.
Она всё чаще ловила себя на том, что ждёт одобрения. Смотрит на него перед тем, как сказать что-то лишнее. Радуется, когда он смеётся. Обижается, когда он молчит.
Иногда по ночам, когда он уже спал, Жанна лежала рядом и смотрела в потолок. В голове всплывали куски прошлой жизни: кухня, диван, молчание. Там было пусто и скучно, но там не нужно было угадывать, в каком он сегодня настроении. Она отгоняла эти мысли, потому что возвращаться назад означало признать ошибку.
Максим просыпался, тянулся, мог сказать что-нибудь резкое спросонья, потом уходил в свои дела, оставляя её одну с ощущением, что она должна быть благодарна за то, что её вообще пустили в эту жизнь.
Она всё глубже входила в этот ритм, где его настроение становилось главным ориентиром. Где каждый хороший вечер казался наградой. Где напряжение путали с близостью.
И где ей всё реже приходило в голову задать себе простой вопрос: зачем она здесь и кто она рядом с этим человеком.
Игорь переживает расставание
Игорь просыпался поздно, даже когда будильник звонил. Тело вставать не хотело, будто за ночь кто-то аккуратно прибил его к матрасу. Голова была тяжёлая, во рту стоял вкус вчерашнего, кислый и липкий. Он лежал, смотрел в потолок и пытался вспомнить, какой сегодня день, потому что дни начали путаться и терять очертания.
Телефон лежал рядом, экраном вверх. Сообщений от Жанны не было. Это бесило и успокаивало одновременно. Он тянулся к телефону каждые десять минут, потом к бутылке, которая стояла у дивана, как предмет интерьера, и делал глоток, хотя было ещё утро и организм явно протестовал.
В какой-то момент он всё-таки встал, пошёл на кухню, включил свет и зажмурился. Стол был завален крошками, пустыми пачками, кружками с засохшими следами. Игорь посмотрел на это хозяйство с выражением человека, который собирается всё убрать, но понимает, что сегодня тоже не получится.
Он налил себе ещё. Сел. Закурил. Телевизор включил просто так, чтобы в квартире кто-то говорил. Голоса с экрана сливались в гул, иногда прорывались отдельные слова, которые его почему-то задевали. Про семью. Про выбор. Про ошибки.
Он выключил.
К обеду позвонил Серёга. Голос у него был бодрый, слишком бодрый для чужой беды.
— Ну что, живой?
— Живой, — ответил Игорь и хмыкнул.
— Как ты вообще?
— А как я могу быть.
Он начал рассказывать. Сначала спокойно, потом всё быстрее, будто боялся, что Серёга перебьёт. Про то, как она сказала. Про Макса. Про бумаги, которые пока трогать не будут. Про то, что он сидел и слушал, как дурак.
— Я же для неё всё делал, — говорил Игорь, и голос у него срывался. — Я работал, я тянул, я молчал, когда надо было молчать. Я же нормальный.
Серёга что-то говорил в ответ, но Игорь его почти не слышал. Ему важно было говорить самому, выкладывать всё, как из мешка. Он чувствовал, что если замолчит, то снова полезет в бутылку, а бутылка и так уже была слишком близко.
— Она всегда говорила, что я спокойный, — продолжал он. — А теперь оказалось, что это плохо. Оказывается, надо было орать, бить посуду, бегать за ней. Я что, экстрасенс?
Он рассмеялся, но смех вышел глухой, неприятный.
— Слушай, Игорёк, — осторожно сказал Серёга, — может, тебе к кому-то сходить? Ну, поговорить.
— С тобой же говорю, — огрызнулся Игорь.
Разговор закончился ничем. Игорь положил телефон, посмотрел на него с раздражением и снова налил. День тянулся, как жвачка. Он выходил на балкон, курил, смотрел на двор, где дети катались на самокатах и орали так, будто у них впереди была вечность.
К вечеру он всё-таки вышел из дома. Встретил Витьку у подъезда. Тот сразу понял по лицу.
— Пошли, — сказал Витька и хлопнул его по плечу.
Они сидели на лавке, пили из пластиковых стаканчиков, разговаривали обо всём и ни о чём. Игорь снова и снова возвращался к одному и тому же, прокручивал разговор с Жанной, менял интонации, придумывал ответы, которые не сказал.
— Я бы на её месте… — начал Витька.
— Ты не на её месте, — резко ответил Игорь. — Ты вообще ни на чьём месте, кроме своего.
Он тут же пожалел о тоне, но извиняться не стал. Внутри сидело что-то колючее, требовало выхода.
Домой он вернулся уже поздно. Квартира встретила тишиной, которая раньше была привычной, а теперь давила. Он сел на диван, включил свет, посмотрел на пустое место рядом. Там раньше лежал плед, который Жанна любила тянуть на себя, даже когда было жарко.
— С?ка, — сказал он вслух, без злобы, скорее устало.
Ночью он писал ей сообщения, стирал, писал снова. В итоге отправил что-то невнятное про то, что ему тяжело. Ответа не было. Это бесило больше всего. Он чувствовал себя человеком, который кричит в колодец и слышит только эхо собственного голоса.
Утром он опоздал на работу. Начальник, Андрей Павлович, посмотрел на него долго и без эмоций.
— Игорь, ты в порядке?
— В порядке, — сказал он и понял, что звучит это жалко.
— У тебя вид такой, будто ты неделю не спал.
— Почти угадали.
Андрей Павлович вздохнул, махнул рукой.
— Иди работай. Только без фокусов.
Игорь сел за стол, уткнулся в монитор и понял, что ничего не соображает. Цифры расплывались, мысли уплывали к одному и тому же. К тому, как она сидела на столе и говорила, что он ей надоел. Это слово резало сильнее всего.
На обеде он снова пил. В одиночку, в ближайшем баре, где его уже начали узнавать. Бармен кивал, наливал без вопросов.
— Тяжёлые времена? — спросил он.
— Времена нормальные, — ответил Игорь. — Люди подводят.
Вечером он снова звонил друзьям. Кому-то дозвонился, кому-то нет. Рассказывал, жаловался, ждал сочувствия. Иногда ловил в голосах раздражение, но делал вид, что не замечает.
Дома он упал на диван и лежал, глядя в потолок. Мысли ходили кругами, как мухи. Он говорил вслух, потому что тишина пугала.
— Я же не самый плохой, — повторял он, как мантру. — Я же старался.
Алкоголь делал своё дело. Сначала приходило тепло, потом жалость к себе, потом злость. Он вспоминал, как Жанна смеялась, как злилась, как молчала. И каждый раз выходило, что он где-то недожал, где-то пересидел, где-то опять промолчал.
Под утро он уснул. Сон был рваный, с обрывками разговоров, лиц, фраз. Проснулся он с тем же ощущением, что и вчера: жизнь куда-то ушла, оставив после себя пустую квартиру и привычку жалеть себя.
Игорь встал, пошёл на кухню, налил себе и подумал, что так, наверное, и выглядит его новая реальность.
Версия Максима
Максим любил компании, где можно было говорить громко и не слушать. Бар он выбирал сам, стол тоже, садился так, чтобы видеть всех сразу и чтобы его видели. Рядом с ним обычно оказывались люди, которым нравилось, когда за них решают, и которые охотно смеялись в нужных местах.
В тот вечер собрались свои: Лёшка, Димка, ещё пара знакомых, имена которых Жанна слышала, но лица путались. Она сидела рядом с Максимом, чуть сбоку, так, чтобы не мешать разговору и в то же время быть на виду. Максим положил руку ей на плечо, как ставят метку, и начал говорить, не дожидаясь вопросов.
— Я её, по сути, вытащил, — сказал он, глядя в стол, но повышая голос. — Там у неё вообще болото было. Муж этот… как его… Игорь.
— Игорь, — подсказала Жанна тихо, почти машинально.
— Вот, Игорь. Сидел, молчал, ничего не делал. Она у него там просто тухла.
Он говорил это легко, без злости, как констатацию факта. Лёшка кивал, Димка хмыкал, кто-то усмехался, потому что такие истории всегда удобно слушать, когда ты не внутри.
— Ну ты даёшь, — сказал Лёшка. — А она что?
— А что она. Нормальная женщина. Просто попала не туда. Я увидел, что ей нужен нормальный мужик, который не будет сидеть и ждать, пока жизнь пройдёт мимо.
Жанна почувствовала, как внутри что-то сжалось. Слова были вроде бы про неё, но звучали так, будто она предмет мебели, который переставили из одной комнаты в другую. Она сделала глоток и посмотрела в сторону, чтобы не встречаться взглядом ни с кем.
— Слушай, Макс, — сказал Димка, — а тебе не тяжело с таким багажом?
Максим усмехнулся и откинулся на спинку стула.
— Да нормально. Просто надо сразу обозначать границы. Я так и сказал: у меня всё по-взрослому. Если живём, то живём. Без этих соплей.
Он повернулся к Жанне и посмотрел на неё так, будто проверял, согласна ли она с этой версией. Жанна кивнула, потому что кивок был самым безопасным вариантом.
— Только она иногда, — продолжил он, — начинает накручивать. То не так сказал, то не так посмотрел. Я ей говорю: проще надо быть.
— Женщины такие, — сказал Лёшка с видом знатока. — Им всегда мало.
Максим улыбнулся, как человек, который давно всё понял.
— Вот именно. Я ей прямо говорю: я тебе дал крышу, дал стабильность, дал движение. Дальше уже от тебя зависит.
Жанна почувствовала, как у неё в голове всплыло слово «дал», и от этого стало неприятно, будто её действительно передали из рук в руки. Она хотела что-то сказать, но не нашла слов, которые не прозвучали бы лишними.
Разговор перешёл на другие темы, но Максим время от времени возвращался к ней, как к удачной иллюстрации собственной правоты. Рассказывал, как раньше было тяжело, как сейчас всё выстраивается, как важно вовремя принимать решения. Жанна сидела рядом и чувствовала, что постепенно становится частью рассказа, который живёт отдельно от неё.
Позже, когда они остались вдвоём и шли к машине, Максим заговорил другим тоном. В нём появилось раздражение, словно весь вечер он держал его при себе и теперь решил выпустить.
— Ты чего такая тихая была? — спросил он. — Сидела, как будто тебя силой привели.
— Я просто устала, — сказала Жанна.
— Устала от чего? — Он посмотрел на неё внимательно. — Я же для тебя стараюсь.
Она промолчала. Любое слово могло превратиться в длинный разговор, а сил на разговор у неё не было.
— Ты иногда ведёшь себя странно, — продолжил он. — Как будто всё ещё там.
— Где там?
— Ну, в прошлом. — Он махнул рукой. — Забудь уже.
Слово «забудь» прозвучало как приказ. Жанна кивнула, потому что спорить означало объяснять, а объяснять означало оправдываться.
Дома Максим сразу включил музыку, громко, не спрашивая. Прошёлся по комнате, бросил куртку, сел на диван и уткнулся в телефон. Жанна стояла посреди комнаты, не зная, куда себя деть, и чувствовала, как вечер, начавшийся с людей и шума, заканчивается пустотой.
— Ты чего стоишь? — бросил он, не поднимая глаз. — Иди сюда.
Она села рядом. Он обнял её, резко, крепко, как будто ставил точку в разговоре, который сам же и начал. Через минуту отстранился и снова ушёл в телефон.
— Слушай, — сказал он, не глядя, — ты же понимаешь, что я тебя вытащил.
Жанна посмотрела на него. Хотела спросить, откуда и куда, но вместо этого сказала:
— Понимаю.
— Вот и хорошо. — Он наконец поднял глаза и улыбнулся. — Главное, чтобы ты это помнила.
Ночью она долго не могла уснуть. Максим дышал рядом ровно, спокойно, как человек, который уверен в своём месте. Жанна лежала и думала о том, как легко он рассказывает чужим людям её жизнь, и как быстро в этих рассказах она перестаёт быть человеком и становится примером.
Утром он проснулся в хорошем настроении, говорил бодро, строил планы, не спрашивая, согласна ли она. Жанна слушала и кивала. Где-то внутри у неё появилось ощущение, что её снова куда-то ведут, уверенно и без оглядки, и от этого ощущения было странно знакомо.
Она встала, собралась и поймала себя на мысли, что начинает считать паузы между его словами, ловить интонации, угадывать, когда лучше молчать. Это пришло незаметно, как привычка, и от этого стало тревожно.
Максим ушёл по делам, оставив за собой ощущение движения и пустоты. Жанна осталась одна и вдруг ясно поняла, что в чужих рассказах о спасении её места почти не осталось.
Жанна пришла к Игорю
Жанна написала ему днём, без предисловий, будто ставила галочку в списке дел. Коротко, сухо, без смайлов. Спросила, может ли он выйти. Игорь ответил почти сразу, хотя до этого молчал по полдня. Сказал, что может. Сказал, что будет там, где раньше покупали кофе по дороге с работы.
Они встретились у маленького кафе, которое выглядело так, будто про него давно забыли. Игорь пришёл раньше, стоял, сунув руки в карманы, и переминался с ноги на ногу. Вид у него был помятый, но он старался держаться прямо, как человек, который знает, что его сейчас будут рассматривать.
— Привет, — сказала Жанна и остановилась в шаге от него.
— Привет, — ответил он и сразу отвёл взгляд, будто смотреть прямо было слишком тяжело.
Они зашли внутрь. Сели друг напротив друга. Игорь заказал кофе, потом передумал и взял что покрепче, хотя было ещё рано. Жанна ничего не стала брать, просто сидела, сцепив пальцы, и смотрела, как он суетится, будто ему важно показать, что он всё ещё что-то решает.
— Ты как? — спросил он наконец.
— Нормально, — ответила она, и это «нормально» повисло между ними, потому что оба понимали, что за ним ничего не стоит.
Он кивнул, сделал глоток и поморщился.
— Я не за этим писала, — сказала Жанна. — Мне надо было поговорить. Спокойно.
— Мы вроде и так спокойно, — сказал он и попытался улыбнуться.
Она посмотрела на него внимательно. Лицо осунулось, под глазами тени, движения резкие, как будто он всё время чуть-чуть не успевает за собой. Игорь поймал её взгляд и напрягся.
— Ты плохо выглядишь, — сказала она, не думая, и тут же пожалела.
— Спасибо, — ответил он ровно. — Стараюсь.
Повисла пауза. Та самая, в которой раньше они оба молчали и считали это близостью. Сейчас пауза была другой, неловкой, требующей слов.
— Я запуталась, — сказала Жанна. — Всё вышло как-то… быстрее, чем я думала.
— У тебя всё хорошо? — спросил он, и в голосе мелькнуло что-то живое, почти прежнее.
— По-разному, — ответила она. — Там всё… по-другому.
Он снова кивнул, будто именно этого и ждал.
— Я так и понял.
Они говорили обрывками. Про погоду, про работу, про каких-то общих знакомых, которые давно выпали из их жизни. Разговор шёл неровно, как дорога с ямами, но в какой-то момент Жанна заметила, что напряжение уходит. Игорь стал говорить тише, перестал суетиться, смотрел на неё внимательнее.
— Я скучаю, — сказал он неожиданно и тут же отвёл глаза, будто признался в чём-то постыдном.
Жанна почувствовала, как внутри что-то шевельнулось. Это было знакомое чувство, тёплое и одновременно тяжёлое. Она знала его слишком хорошо.
— Я тоже, — сказала она после паузы, потому что врать не хотелось.
Он поднял на неё глаза. Смотрел долго, будто пытался запомнить. Потом допил, поставил стакан и сказал:
— Пойдём.
— Куда? — спросила она, хотя уже поняла.
— Просто пройдёмся, — ответил он.
Они вышли. Шли молча. Дворы были знакомые, потрёпанные, с теми же лавками и облезлыми подъездами. Здесь ничего не менялось годами, и в этом было что-то успокаивающее.
Игорь шёл рядом, иногда задевая её рукавом. Это было случайно и неслучайно одновременно. Жанна ловила эти касания и не отстранялась.
— Ты можешь зайти, — сказал он у своего подъезда и сказал это так, будто предлагал просто переждать дождь.
Она кивнула.
Квартира встретила их тишиной. Всё было на своих местах и одновременно выглядело заброшенным. Жанна прошла на кухню, поставила сумку на стул. Игорь закрыл дверь, постоял, потом прошёл следом.
— Хочешь… — начал он и замолчал.
— Не надо, — сказала она и повернулась к нему.
Они стояли близко. Слишком близко для людей, которые собирались просто поговорить. Жанна чувствовала его дыхание, знакомое, родное, и от этого внутри становилось спокойно и тревожно одновременно.
Он протянул руку, коснулся её плеча, как будто проверял, можно ли. Она не отстранилась. Всё произошло без слов, без резких движений, будто они просто вернулись в привычный порядок вещей. В этом не было новизны, и именно поэтому было так легко.
Потом они сидели рядом, молчали. Жанна смотрела в окно, Игорь — в пол. Никто не делал вид, что это что-то меняет.
— Я не знаю, что будет дальше, — сказала она наконец.
— Я знаю, — ответил он тихо. — Будет так, как ты решишь.
Она посмотрела на него и почувствовала укол раздражения. Эта готовность снова отдавать решения ей была частью того, от чего она когда-то устала.
— Я не прошу, чтобы ты что-то решал за меня, — сказала она. — Просто… не жди ничего.
Он кивнул. Слишком быстро.
— Я и не жду.
Она встала, поправила одежду, взяла сумку.
— Я пойду.
— Ты ещё придёшь? — спросил он и тут же добавил: — Если захочешь.
— Я напишу, — сказала Жанна.
Он проводил её до двери, открыл, постоял, пока она обувалась. Хотел что-то сказать, но так и не сказал. Она вышла, не оборачиваясь.
Игорь закрыл дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул, будто долго держал воздух. На лице у него появилось выражение человека, который получил то, что хотел, и сразу понял, что это ничего не решило.
Жанна вышла на улицу и почувствовала, как внутри всё перемешалось. Там не было ни радости, ни облегчения, только странное ощущение возврата туда, откуда она так старательно уходила. Она достала телефон, посмотрела на экран, потом убрала обратно и пошла дальше, не ускоряя шаг.
Жанна вернулась
Жанна вернулась без объявлений. Не было сцены, не было разговоров на пороге, не было даже ощущения, что происходит что-то важное. Она просто написала днём, что заедет с вещами, и Игорь ответил почти сразу, будто сидел и ждал, держа телефон в руке.
Она пришла вечером. С сумкой, без спешки, без взгляда по сторонам. Игорь открыл дверь сразу, будто стоял за ней. Посторонился, пропуская, и сказал:
— Проходи.
Слово прозвучало так, словно она и не уходила. Жанна прошла, поставила сумку у стены, сняла куртку. В квартире было чисто, но как-то неуютно, будто порядок навели не для жизни, а для отчёта. Она огляделась, заметила, что кое-какие её вещи так и остались на своих местах.
— Я ненадолго сначала, — сказала она. — Посмотрю, как пойдёт.
— Конечно, — ответил Игорь слишком быстро. — Как тебе удобнее.
Он говорил это часто. «Как тебе удобнее», «как хочешь», «я не против». Слова сыпались легко, без пауз, как будто он боялся, что если остановится, она передумает.
Они поужинали. Игорь старался, суетился, спрашивал, что она будет, хотя холодильник был почти пустой. Жанна ела молча, отмечая, как он всё время смотрит на неё, словно проверяет, здесь ли она ещё.
— Ты похудела, — сказал он осторожно.
— Может быть, — ответила она и пожала плечами.
— Там тебя кормят? — спросил он и тут же смутился. — Я не в том смысле.
— Я поняла, — сказала Жанна спокойно.
После ужина он предложил чай, потом передумал и налил себе. Жанна заметила бутылку на полке и не сказала ничего. Он заметил её взгляд и сразу начал оправдываться.
— Я немного, — сказал он. — Просто чтобы расслабиться. Сейчас всё наладится, и я уберу.
Она кивнула. Этот кивок означал всё и ничего одновременно.
Ночью они легли спать. Игорь аккуратно лёг с краю, оставив между ними пространство, будто боялся задеть. Жанна лежала на спине и смотрела в потолок. Тишина была густой, наполненной недосказанным. Он дышал неровно, время от времени вздыхал, словно хотел что-то сказать и не решался.
Утром он встал раньше. Сделал вид, что собирается на работу, хотя был выходной. Шумел на кухне, гремел посудой. Жанна проснулась от этих звуков и поймала себя на раздражении, которое сразу же спрятала.
— Я кофе сделал, — сказал он, заглядывая в комнату. — Если хочешь.
— Потом, — ответила она.
Он кивнул и исчез. В его движениях было слишком много старания. Жанна наблюдала за этим со стороны и чувствовала, как внутри поднимается что-то вязкое. Он старался быть правильным, удобным, незаметным. Старался так, будто за это полагалась награда.
Днём они сходили в магазин. Игорь нёс пакеты, шёл на шаг сзади, время от времени спрашивал, не тяжело ли ей. Жанна отвечала односложно. Люди вокруг смотрели на них как на обычную пару, и от этого становилось странно, будто они играли роль, которую давно забыли.
— Может, съездим куда-нибудь на выходных? — спросил он осторожно, уже дома.
— Посмотрим, — сказала Жанна.
— Я могу взять отгул, — тут же добавил он. — Или отпуск, если надо.
Она посмотрела на него внимательно. Он поймал её взгляд и сразу напрягся.
— Я просто предлагаю, — сказал он. — Ты не подумай.
— Я и не думаю, — ответила она.
Вечером пришла его мама. Без предупреждения. Принесла пирог, посмотрела на Жанну с радостью, будто та вернулась с долгой поездки.
— Ну наконец-то, — сказала она. — А то Игорёк совсем один был, исхудал.
Игорь стоял рядом и улыбался виновато, как мальчик, которого хвалят за послушание. Жанна чувствовала, как внутри поднимается волна раздражения, но лицо оставалось спокойным.
— Я ненадолго, — сказала она. — У нас всё непросто.
— В семье всегда непросто, — отрезала мама и прошла на кухню. — Главное, что вы вместе.
После её ухода Игорь долго извинялся, говорил, что не знал, что она придёт, что всё уладит. Жанна слушала и кивала. Ей было всё равно.
Прошло несколько дней. Игорь стал пить чаще. Не напивался, но был постоянно под этим ровным фоном. Он говорил больше, чем раньше, делился мыслями, планами, чувствами. Жанна слушала, но не включалась.
— Мне с тобой лучше, — сказал он однажды вечером. — Я даже работать стал спокойнее.
Она посмотрела на него и подумала, что ему действительно стало легче. Это ощущение облегчения было почти физическим, и от этого её передёрнуло. Она поняла, что снова стала для него опорой, якорем, чем-то, что держит на плаву.
Ночами он прижимался ближе, словно боялся, что она исчезнет. Жанна терпела. Иногда ей было всё равно, иногда хотелось отодвинуться, но она оставалась на месте, потому что объяснять было лень.
Снаружи всё выглядело нормально. Они вместе выходили, вместе возвращались, вместе ужинали. Знакомые смотрели с недоумением, кто-то с осуждением, кто-то с завистью. Игорь ловил эти взгляды и будто выпрямлялся.
— Видишь, — говорил он тихо, — всё налаживается.
Жанна ничего не отвечала. Она чувствовала, как внутри растёт пустота, знакомая и вязкая. Возвращение не принесло облегчения. Оно принесло привычку.
Иногда по вечерам, когда Игорь уже выпил и говорил особенно мягко, она ловила себя на желании уйти прямо сейчас, без объяснений. Но оставалась. Не из жалости. Из усталости.
Так они и жили. Он — стараясь быть нужным. Она — позволяя. И в этом равновесии было что-то неприятное, от чего хотелось отвернуться, но смотреть приходилось каждый день.
Осуждение
После её возвращения люди вокруг будто получили сигнал. Никто ничего не спрашивал напрямую, но каждый считал нужным как-то обозначиться. Взглядами, паузами, интонациями. Игорь чувствовал это сразу, ещё до слов, кожей, как чувствуют сквозняк.
Сначала были соседи. В лифте замолкали, когда он заходил. На лестнице здоровались слишком вежливо. Однажды Нина Сергеевна с третьего этажа задержала взгляд на Жанне, потом перевела его на Игоря и сказала:
— Ну, раз уж так решили, значит, так надо.
Игорь кивнул, будто его спрашивали, а Жанна нажала кнопку лифта сильнее, чем нужно. Двери закрылись, и внутри стало тесно.
Потом пошли знакомые. Старые, общие, те, с кем раньше пересекались по праздникам и случайным поводам. Кто-то писал Игорю напрямую, без прелюдий.
«Ты что, серьёзно?»
«Ты же понимаешь, как это выглядит?»
«Я бы на твоём месте…»
Он отвечал односложно. Иногда вовсе не отвечал. Но всё равно читал. Каждое сообщение оставляло след, как грязный отпечаток на стекле.
На работе Андрей Павлович позвал его к себе. Закрыл дверь, сел напротив, сложил руки.
— Игорь, я не лезу в личное, — начал он, и Игорь сразу понял, что сейчас полезет. — Но ты какой-то… расхлябанный стал.
— Я стараюсь, — сказал Игорь.
— Я вижу, — ответил начальник и посмотрел поверх очков. — Просто будь аккуратнее. Люди смотрят.
Эти слова «люди смотрят» застряли в голове. Игорь поймал себя на том, что всё время оглядывается. На улице. В магазине. В подъезде. Словно за ним действительно следят.
Жанна тоже это чувствовала. Только реагировала иначе. Она стала реже выходить вместе с ним. Если выходили, держалась на шаг впереди, как будто между ними не должно быть чёткого силуэта пары. Когда кто-то здоровался с ней слишком тепло, она отвечала коротко. Когда кто-то смотрел слишком внимательно, делала вид, что не замечает.
— Тебе неприятно? — спросил Игорь однажды вечером.
— Мне всё равно, — ответила она. — Просто не люблю лишнего внимания.
Он хотел сказать, что внимание уже есть, нравится им это или нет, но промолчал. Молчание снова стало его универсальным ответом.
Друзья Игоря реагировали по-разному. Серёга, например, сказал прямо:
— Я не понимаю, зачем ты это делаешь.
— Я тоже не всё понимаю, — ответил Игорь.
— Ты себя слышишь?
— Слышу.
Серёга посмотрел на него внимательно, потом махнул рукой.
— Ладно. Живи как знаешь.
Это «живи как знаешь» прозвучало как отказ от дальнейшего участия. Игорь почувствовал пустоту, но сделал вид, что так даже лучше.
У Жанны были свои разговоры. Ей звонили подруги, писали, встречали случайно. Спрашивали осторожно, с прищуром.
— Ты правда вернулась?
— А ты надолго?
— Он в курсе?
Она отвечала одинаково спокойно, не вдаваясь в детали. Не оправдывалась и не объясняла. Но после таких разговоров становилась тише, будто с неё снимали слой за слоем.
Однажды они столкнулись с Лёшкой, тем самым, у которого была дача. Он посмотрел на них по очереди и усмехнулся.
— Мир, дружба, жвачка?
— Примерно, — сказал Игорь.
— Ну-ну, — ответил Лёшка. — Главное, чтобы всем было удобно.
Слово «удобно» повисло в воздухе. Жанна повернулась и пошла вперёд, не оглядываясь. Игорь догнал её только у машины.
— Ты злишься? — спросил он.
— Я устала, — сказала она. — От разговоров. От взглядов. От того, что все всё знают лучше нас.
— Пусть говорят, — сказал он. — Нам-то что.
Она посмотрела на него так, будто хотел сказать что-то важное, но передумал.
— Вот именно, — ответила она. — Нам.
Дома напряжение стало сильней. Игорь всё чаще оправдывался, даже когда его не спрашивали. Объяснял, почему задержался, почему купил не то, почему устал. Жанна слушала и не останавливала. Это было похоже на фон, который невозможно выключить.
Иногда он начинал разговор сам.
— Ты же понимаешь, что я…
— Понимаю, — перебивала она.
— Я просто хочу, чтобы у нас…
— Я знаю.
Эти диалоги заканчивались ничем. Слова тратились впустую, как мелочь.
В какой-то момент Игорь начал ловить на себе откровенно насмешливые взгляды. В баре. В курилке. Даже от людей, которые раньше были равнодушны. Он понимал, что стал примером. Тем самым, о котором говорят: «Ну вот, видал?»
Это било по самолюбию, но он терпел. Терпение стало его формой сопротивления.
Жанна, наоборот, будто отстранилась. Она жила рядом, но отдельно. Возвращалась поздно, уходила рано. На вопросы отвечала коротко. Иногда пропадала на вечер, не объясняя. Игорь делал вид, что не замечает. Он говорил себе, что доверие — это важно, что контроль всё испортит.
Но внутри копилось. Не злость. Скорее усталость от того, что его всё время оценивают, а он всё время соглашается.
Однажды вечером они сидели молча, каждый в своём телефоне. Игорь вдруг сказал:
— Все думают, что я слабый.
Жанна подняла глаза.
— А ты как думаешь?
Он задумался. Ответ пришёл не сразу.
— Я думаю, что мне просто не хочется снова всё рушить.
Она кивнула, будто приняла этот ответ, но в глазах мелькнуло что-то холодное.
— Люди всегда будут думать, — сказала она. — Ты к этому быстро привыкаешь.
Игорь понял, что она говорит это по опыту. Не по этому, а по какому-то другому, более давнему.
Осуждение стало фоном. Оно больше не било резко, а давило постоянно. И в этом давлении они оба начали меняться. Он — сгибаясь. Она — отстраняясь.
И где-то между этими движениями возникла тишина, в которой каждый оставался со своим выводом.
Ссора
Ссора началась глупо. Даже не из-за слов, а из-за паузы. Жанна вернулась поздно, бросила сумку у двери и прошла в комнату, не сказав ничего. Игорь сидел на кухне, смотрел в телефон и ждал. Он ждал хотя бы «привет», хотя бы взгляда. Когда этого не случилось, внутри у него что-то сдвинулось.
— Ты где была, — спросил он без интонации, но голос всё равно прозвучал напряжённо.
— По делам, — ответила она из комнаты.
— По каким, — спросил он уже громче и сам понял, что заходит не с той стороны.
Жанна вышла, остановилась в дверях и посмотрела на него спокойно, почти устало, как смотрят на человека, который снова начинает одно и то же.
— Ты сейчас серьёзно хочешь это обсуждать?
— А что, нельзя, — сказал он и встал. — Мы вроде вместе живём.
Слова «вместе живём» прозвучали как аргумент, который он долго носил в кармане и наконец достал. Жанна усмехнулась, коротко, без радости.
— Ты опять начинаешь, — сказала она. — Я никому не отчитываюсь.
— Я и не прошу отчёта, — сказал он, и голос у него задрожал. — Я просто хочу понимать, что происходит.
— А что происходит, — спросила она и скрестила руки. — Я вернулась. Ты этого хотел. Вот я здесь.
Игорь почувствовал, как внутри поднимается горячее, неприятное. Он прошёлся по кухне, остановился, снова посмотрел на неё.
— Ты вернулась не ко мне, — сказал он наконец. — Ты просто вернулась сюда.
Эта фраза повисла в воздухе. Жанна чуть прищурилась.
— Вот как, — сказала она. — Значит, теперь ты решил всё проговорить.
— Я давно хотел, — ответил он. — Просто ждал, что ты сама.
— Я не собираюсь оправдываться, — сказала она ровно. — И объяснять тоже.
— А я, значит, должен всё глотать, — голос у него сорвался, стал громче. — Делать вид, что мне нормально. Что я рад, что ты рядом, даже когда ты смотришь сквозь меня.
— Ты сам так выбрал, — сказала Жанна. — Я тебя не уговаривала.
Эти слова ударили точнее всего. Игорь замолчал, потом усмехнулся, но в усмешке было больше боли, чем иронии.
— Да, — сказал он. — Это я выбрал. Я всегда выбираю. Потерпеть. Подождать. Понять.
Он говорил быстро, словно боялся остановиться.
— Я слушал, когда все говорили, что я зря. Я молчал, когда мне хотелось орать. Я старался быть нормальным. А ты всё равно здесь как гость.
Жанна смотрела на него внимательно. Без жалости, без злости.
— Потому что ты всё это делаешь не для меня, — сказала она. — Ты делаешь это, чтобы чувствовать себя правильным.
Игорь отшатнулся, будто его толкнули.
— Вот, — сказал он и махнул рукой. — Вот это ты умеешь. Всё перевернуть.
— Я ничего не переворачиваю, — ответила она. — Я просто говорю, как есть.
Он замолчал. Потом резко развернулся, взял куртку.
— Я выйду, — сказал он. — Мне надо проветриться.
— Конечно, — сказала Жанна. — Иди.
Дверь хлопнула сильнее, чем нужно. В подъезде он остановился, прислонился к стене и закрыл глаза. Дыхание сбилось. Он понял, что сейчас пойдёт по привычному маршруту, и даже не стал с этим спорить.
Вернулся он поздно. В квартире было тихо. Свет горел только в комнате. Жанна сидела на диване, листала что-то в телефоне. Она подняла глаза, когда он вошёл.
— Ты успокоился?, — спросила она.
Он кивнул. Сел напротив, тяжело, будто сразу постарел.
— Я сказал лишнего, — сказал он. — Но я устал.
— Я тоже, — ответила она.
Они молчали. Потом он вдруг сказал:
— Я боюсь, что ты уйдёшь снова.
Жанна посмотрела на него долго. В этом взгляде было что-то окончательное.
— А я боюсь, что ты так и будешь ждать, — сказала она. — И мы оба застрянем.
Он хотел что-то возразить, но не нашёл слов. Внутри было пусто. Ссора выгорела, оставив после себя ровную серую усталость.
— Ладно, — сказал он наконец. — Давай просто… без этого.
— Давай, — согласилась она.
Они разошлись по разным углам комнаты, каждый со своим экраном, со своей тишиной. Разговор закончился, но не потому что всё решили, а потому что больше нечего было вытаскивать наружу.
Эта ссора ничего не изменила. Она лишь обозначила границу, за которую никто из них не собирался идти.
Молчаливые договоренности
Со временем всё стало проще. Не лучше, а именно проще, как упрощают маршрут, когда уже понятно, что красоты по дороге не будет. Жанна перестала что-то объяснять. Она уходила вечером, иногда говорила, что задержится, иногда вообще ничего не говорила. Игорь кивал, будто речь шла о погоде, и оставался дома.
Первые разы он ждал. Сидел, листал каналы, проверял телефон, вставал, садился, открывал окно. Потом ожидание превратилось в привычку, а привычка в фон. Он стал наливать себе заранее, ещё до того, как стрелки доходили до позднего. Это давало ощущение, что он контролирует вечер, хотя на самом деле просто сокращал его.
Жанна возвращалась тихо. Снимала куртку, проходила мимо, иногда останавливалась, чтобы спросить, ел ли он. Вопрос звучал ровно, без интереса. Игорь отвечал так же ровно. Они разговаривали аккуратно, как люди, которые знают, где стоят острые углы, и обходят их по памяти.
Иногда она не возвращалась до утра. Тогда он просыпался на диване, шёл на кухню, смотрел на свет за окном и чувствовал странное облегчение. В такие дни ему проще было дышать. Он понимал, что сегодня объяснений не будет, разговоров тоже, и от этого внутри становилось тише.
Жанна жила своей жизнью. Она познакомилась с новыми людьми, начала чаще смеяться в телефоне, иногда меняла планы в последний момент. Её шаги стали легче, движения резче. Она снова чувствовала себя в движении, и это движение больше не было связано с домом.
Когда они выходили вместе, что случалось всё реже, между ними сохранялась ровная дистанция. Слишком близко они уже не стояли, слишком далеко тоже. Со стороны всё выглядело спокойно. Те, кто раньше шептался, теперь потеряли интерес. История закончилась, и в этом было разочарование для зрителей.
Игорь начал пить иначе. Раньше он пил из-за мыслей, теперь пил вместе с ними. Он больше не жаловался друзьям, разговоры сошли на нет. В баре его знали, кивали, наливали без вопросов. Он стал человеком, которого узнают по времени прихода.
На работе он держался. Делал своё, не высовывался, не спорил. Андрей Павлович однажды сказал, что он стал спокойнее, и Игорь воспринял это как комплимент. Спокойствие давалось просто, когда внутри пусто.
Иногда Жанна ловила его взгляд. Он смотрел на неё внимательно, будто пытался понять, здесь ли она сейчас или уже где-то ещё. Она отвечала этим же взглядом и отворачивалась первой. Ей казалось, что так честнее.
Ночами они спали рядом, но каждый в своём ритме. Он засыпал тяжело, она быстро. Просыпались в разное время. Утро проходило без суеты, без планов. Дом стал местом пересечения, а не общей точкой.
Однажды Игорь спросил:
— Тебе тут нормально?
Жанна подумала и ответила:
— Удобно.
Слово прозвучало спокойно, без вызова. Игорь кивнул, будто услышал подтверждение своим догадкам. Удобство стало их общим знаменателем.
Она продолжала встречаться с другими. Это не было чем-то тайным или демонстративным. Просто часть её жизни, которую она не приносила домой. Игорь догадывался, иногда знал точно, но вопросов не задавал. Вопросы требовали сил, а сил на них давно не было.
Он стал приходить домой позже, иногда уже в том состоянии, когда разговоры невозможны. Жанна смотрела на него без удивления. Она видела, как он садится, как долго возится с курткой, как смотрит в одну точку. Всё это было знакомо, будто они вернулись к старой версии себя, только без иллюзий.
Они редко ссорились. Ссоры требовали участия. Здесь участия уже не было. Было сосуществование, ровное и утомительное.
Иногда, в редкие тихие вечера, они сидели рядом и смотрели что-то вполглаза. Игорь мог сказать что-то нейтральное, Жанна отвечала так же. В такие моменты возникало ощущение, что так может продолжаться долго. И это пугало больше всего.
Жанна ловила себя на том, что дом стал для неё точкой возврата, а не местом. Здесь можно было перевести дыхание, принять душ, поспать. Утром она снова выходила в движение. Игорь оставался.
Он понимал, что живёт ожиданием пауз. Пауза между её уходом и возвращением стала самым спокойным временем. В эти часы он принадлежал только себе и бутылке, и это казалось честным.
Однажды вечером Жанна задержалась у двери, посмотрела на него и сказала:
— Ты ведь всё понимаешь.
Игорь подумал, потом ответил:
— Понимаю.
Это была правда. Он действительно понимал. Понимал, что его приняли таким, какой он есть. Без требований, без изменений. Понимал, что её жизнь идёт дальше, а его стоит на месте и медленно растворяется.
Она ушла, закрыв дверь тихо. Игорь налил себе, сел и посмотрел в окно. За стеклом горел свет, кто-то шёл, кто-то спешил, кто-то ждал. Он сделал глоток и почувствовал знакомое тепло.
Так они и жили. Она — двигаясь дальше, не оглядываясь. Он — оставаясь, заполняя пустоту тем, что всегда было под рукой. Дом держал их обоих, но каждый по-своему.
Просто жизнь, в которой каждый нашёл свой способ пережить день.
Рекомендую почитать: