Глава первая. Лифт
С улицы мы вошли одновременно. Дверь подъезда закрылась за спиной тяжело, отрезав шум машин и разговоры. Внутри было жарко и пахло сыростью после дождя. Я нажала кнопку лифта автоматически и только потом поняла, что он стоит совсем рядом, чуть сбоку, ближе, чем хотелось бы.
Я знала этого соседа в лицо. Седьмой этаж. Мы много раз сталкивались в подъезде, кивали друг другу, здоровались и никогда не говорили. Он тоже узнал меня — короткий взгляд, едва заметный кивок.
Лифт пришёл быстро. Мы зашли вместе, почти плечом к плечу. Я встала ближе к кнопкам, нажала свой этаж. Он нажал свой и встал сзади. Двери закрылись, кабина дёрнулась и поползла вверх.
И в этот момент я поняла, что зря вообще утром вышла из дома.
Живот скрутило резко, без предупреждения. Это ощущение я знала слишком хорошо, но обычно успевала справиться. Сейчас всё произошло иначе. Я напряглась изо всех сил, перестала дышать, сжала всё, что могла сжать, будто от этого зависела жизнь. В голове мелькнула мысль, что нужно потерпеть совсем немного, несколько этажей, и всё закончится.
Лифт ехал медленно, как назло. Ехал он как обычно, но сегодня казалось - особенно медленно.
Каждый толчок отдавался внутри. Я чувствовала, как тело сопротивляется, как будто мы с ним боремся друг с другом. На секунду мне показалось, что я победила. Напряжение ослабло, и я почти поверила, что удержалась.
В этот момент всё и случилось.
Залп вырвался сам. Громкий, глухой, влажный звук, такой, который невозможно спутать ни с чем. Он ударился о металлические стены лифта и коротким эхом вернулся обратно.
Запах пришел в ту же секунду. Тяжёлый, плотный, резкий. Он мгновенно заполнил кабину, как будто вытеснив воздух. Зловонный, человеческий, такой, от которого нельзя отмахнуться или притвориться, что его нет. Он не ослабевал, а наоборот, будто сгущался.
Я замерла.
Меня накрыло жаром. Лицо вспыхнуло, внутри стало пусто и холодно одновременно. Я уставилась в металлическую стену перед собой, видя своё искажённое отражение. Мыслей не было. Только запах, теснота и понимание того, что это произошло на самом деле.
Он молчал. Я слышала, как он чуть изменил позу, как стал дышать осторожнее. Он всё слышал, всё учуял. Этого нельзя было не заметить.
Лифт поднимался. Каждый этаж тянулся бесконечно. Мне хотелось закрыть лицо руками, выскочить раньше времени, исчезнуть. Тело не слушалось. От стресса я дала второй залп. Хотя бы уже без звука.
Я стояла и ждала, когда этот сюр закончится.
Когда лифт остановился на его этаже, он вышел. Спокойно, без суеты, прошел мимо меня, не оглянувшись. Просто шагнул вперёд, словно всё происходящее внутри кабины его больше не касалось. Двери закрылись за его спиной, и я осталась одна с этим воздухом и с этим всем.
Я поехала дальше, желая провалиться сквозь землю.
Вот и мой этаж. Двери открываются, и я вижу шумную компанию во главе с соседями. Я вышла быстро, почти выбежала, не поднимая глаз. Люди шагнули к кабине.
Реакция была мгновенной.
— Ох ты ж, — невольно сказал один из мужчин, остановившись.
Женщина рядом сморщилась и прикрыла нос ладонью. Смех оборвался, разговор рассыпался. Я уже стояла на площадке, спиной к лифту, чувствуя, как запах догоняет меня здесь.
Двери закрылись. Лифт поехал вниз, унося с собой чужие голоса и мой позор.
Услышала, как лифт остановился этажом ниже, хлопнула дверь на лестницу.
Я стояла несколько секунд, не двигаясь, пока ноги снова не начали слушаться. Потом достала ключи, открыла дверь и вошла в квартиру.
Внутри было тихо и почти свежо от раскрытого окна. Я прислонилась спиной к двери и медленно сползла вниз, садясь прямо на пол. Сердце колотилось, живот всё ещё тянуло, но сильнее всего жгло ощущение полной ничтожности.
Я уже тогда знала, что этот лифт не забудется. Этот запах, этот звук, этот сосед, который вышел и ничего не сказал. И эта компания.
Глава вторая. После
Я долго не вставала с пола. Сидела, прислонившись к двери, и ощущула, как дыхание постепенно выравнивается. В квартире было тихо и прохладно, и это казалось стерильным после лифта. Я чувствовала себя чужой в собственном доме, как будто принесла с собой что-то лишнее, что нельзя просто так оставить здесь.
Первым порывом было переодеться. Снять с себя одежду, которая была со мной там, которая всё видела и всё впитала. Я прошла в ванную, не включая свет, и только перед зеркалом позволила себе посмотреть на себя. Лицо было красным, глаза блестели, рот сжат. Я выглядела так, будто держу внутри что-то, что может вырваться в любой момент.
Я умылась холодной водой, долго держала руки под струёй, надеясь смыть не только запах, но и саму ситуацию. Потом переоделась.
Вечер тянулся медленно. Я ходила по квартире, пытаясь заниматься повседневными делами. Мысли не держались. Они снова и снова возвращались в лифт. Я прокручивала всё по кругу: звук, тишину после, его спину, когда он выходил. Я представляла, как он идёт по коридору, как морщится уже за дверью, как рассказывает кому-то об этом, смеясь или просто между делом. Я не знала, было ли это правдой, но остановить эти картинки не могла.
Особенно мучило молчание. Если бы он сказал хоть что-то, кашлянул, пошутил, отвернулся резко. А так всё осталось внутри меня, без выхода.
Ночью я почти не спала. Просыпалась от ощущения напряжения в животе, от резкого прилива стыда, который накатывал сам по себе. Несколько раз вставала, проверяла дверь, словно кто-то мог войти и увидеть меня такой.
Утром я решила идти вниз пешком. Мысль о том, что двери снова закроются и пространство сожмётся, вызывала холод под рёбрами. Я спускалась по лестнице, считая ступени и стараясь дышать ровно.
Я начала прислушиваться к подъезду. Выходила позже обычного, возвращалась раньше. Я ждала пауз, ловила тишину за дверью, проверяла, нет ли шагов. Иногда ловила себя на том, что стою у глазка и смотрю в пустой коридор, хотя прекрасно знала, что там никого нет.
Через несколько дней я увидела его издалека. Он шёл к подъезду, разговаривая по телефону, и смеялся. Смех был спокойный, обычный. Для меня тот вечер стал точкой, после которой всё сдвинулось, а для него, возможно, остался эпизодом.
Я снова пошла пешком.
Стыд перестал быть острым и стал вязким. Он жил во мне постоянно, как фоновое ощущение неправильности. Я стала иначе чувствовать тело. Любое урчание, любое напряжение отзывалось тревогой. Я перестала есть на работе, пила меньше кофе, избегала всего, что могло привести к неожиданностям. Контроль стал почти навязчивым.
Иногда мне приходила мысль, что хуже уже не будет. Он уже видел всё. Эта мысль пугала и одновременно странно успокаивала. Как будто самая нижняя точка уже пройдена, и дальше падать некуда.
Я тогда ещё не понимала, что именно это ощущение сделает меня уязвимой.
Глава третья. Контакт
Я почти убедила себя, что мы больше не пересечёмся.
Подъезд большой, люди живут в разном ритме, выходят в разное время. Можно годами видеть одно и то же лицо и обходиться кивком, как будто этого достаточно. Эта мысль держала меня несколько дней, пока я училась обходиться без лифта и без лишних встреч.
Лето стояло липкое, тяжёлое. В подъезде пахло пылью и чем-то тёплым, как в нагретом чулане. Я возвращалась раньше обычного, потому что на работе отпустили в середине дня, и улица ещё кипела. Я подошла к двери, потянулась за ключами и услышала шаги за спиной.
Тело среагировало сразу. Внутри всё сжалось, как будто меня опять загнали в тот металлический ящик. Я обернулась резко и увидела его.
Он шёл не спеша, будто ему некуда торопиться. В руке были ключи, на лице — обычное выражение, как у человека, который просто идёт домой. Никакого напряжения, никакой неловкости. Он посмотрел на меня и сказал:
— Здравствуйте.
Я ответила, но голос получился сухим. Я почувствовала это и разозлилась на себя. Я хотела звучать нормально, как всегда, а получилось так, будто я оправдываюсь.
Мы вошли в подъезд вместе. Я автоматически замедлилась, чтобы пропустить его к лифту, но он свернул к почтовым ящикам. Стал доставать газеты, листовки, перебирая их спокойно, без спешки, как будто случайно решил заняться этим именно сейчас. Я зачем-то стояла к лифту, держась за ручку сумки так крепко, что кожа на пальцах побелела.
— Мы всё время здороваемся, — сказал он, не глядя на меня. — А имён друг друга не знаем. Я Виталий.
Он произнёс это так, будто знакомство было самым обычным делом. Будто между нами не было той поездки. Будто лифт не существовал.
— Надежда, — сказала я и сразу же добавила: — Надя.
Я произнесла это слишком быстро, как будто пыталась проскочить опасное место.
Он кивнул, и на этом могло бы закончиться. Я уже собралась идти к лестнице, как он поднял глаза и спросил:
— Вы сейчас домой?
Вопрос был простой, но мне показалось, что он проверяет, насколько я готова говорить с ним дальше. Я могла сказать «да» и уйти. Я могла сделать вид, что спешу. Но слова почему-то не пришли.
— Да, — ответила я. — Домой.
Я ждала продолжения. Ждала того, что он скажет. И снова ничего. Он просто положил макулатуру в карман и сделал шаг в сторону выхода, будто собирался снова пойти наружу.
— Я вспомнил, что надо забежать в магазин, — сказал он. — Хотите со мной пройтись? Там рядом, минут десять. Если хотите.
Он оставил мне возможность отказаться, и от этого стало только тяжелее. Отказ означал бы признать, что я всё ещё живу тем лифтом, что я всё ещё прячусь. Согласие означало бы идти рядом с человеком, который был там. Оба варианта были неприятны, и я выбрала тот, который казался более взрослым.
— Хочу, — сказала я.
Мы вышли на улицу. Воздух был как парное молоко, пах асфальтом и липами. Я сразу почувствовала облегчение от пространства, от того, что здесь есть ветерок, шум, люди. В лифте ты как в банке, а тут можно раствориться. Я уже напрочь забыла, что всё равно пошла бы по лестнице.
Он шёл рядом, не сильно приближаясь. Не пытался заглядывать мне в лицо. Говорил о простом: что в этом доме постоянно ломают домофон, что ночью шумят подростки, что во дворе поставили новые лавки, и теперь там всё чаще сидят алкаши.
Я отвечала коротко, из вежливости, и всё равно ловила себя на том, что прислушиваюсь к его голосу, к паузам, к тому, как он произносит слова. Я всё время ждала, что он повернёт разговор туда, куда я боялась.
Он не поворачивал.
Эта тишина вокруг этой моей больной темы была почти физической. Чем дольше он обходил это место, тем сильнее оно выделялось. Я понимала, что он помнит. Я видела это в том, как он ни разу не посмотрел на меня так, будто ищет мою реакцию. Он не давал мне повода защититься, и от этого я была в подвешенном состоянии.
У магазина он взял корзину, спросил, нужно ли мне что-то. Я сказала, что ничего. Он не стал настаивать. Мы прошли пару рядов, он взял бутылку воды и хлеб, что-то ещё по мелочи. Всё это выглядело слишком обычным, и в этом было что-то почти издевательское, хотя он ничего такого не делал.
На выходе он протянул мне бутылку воды.
— Жарко, — сказал он.
Я взяла, потому что иначе пришлось бы объяснять, почему нет. Вода была холодной, и я сделала несколько глотков, чувствуя, как внутри отпускает.
Мы пошли обратно. Я заметила, что мои шаги становятся ровнее. Что я уже не держу сумку так крепко. Что голова перестала гудеть от напряжения. И вместе с этим пришла другая мысль, от которой стало неприятно: рядом с ним мне проще, чем одной с этим воспоминанием. Потому что пока он идёт рядом и говорит про домофон и лавки, тот дурацкий лифт как будто уменьшается.
У подъезда мы остановились. Он поднял голову на окна, как будто проверял что-то наверху, потом посмотрел на меня.
— Если захотите пройтись, можете написать.
Я кивнула. У меня не было его номера, и он это понял.
— Давайте обменяемся, — сказал он, будто речь шла о чём-то совершенно бытовом.
Я достала телефон. Пальцы дрожали, и мне стало неловко, что он может заметить, но он смотрел не на мои руки, а на экран, куда я диктовала цифры. Он набрал мой номер, у меня завибрировал телефон. Я записала: «Виталий».
— Всё, — сказал он. — Я пошёл.
Он ушёл к лифту, а я осталась у двери подъезда и поняла, что всё-таки боялась другого. Я боялась, что он сделает из того вечера что-то стыдное. А он сделал иначе. Он встроил меня обратно в обычную жизнь, как будто ничего не произошло. И от этого внутри стало ещё неспокойнее.
Дома я поставила бутылку на стол и смотрела на неё, как на доказательство. В телефоне было новое имя, которого раньше не было. Я могла удалить его сразу. Могла забыть. Вместо этого я поймала себя на том, что жду сообщения. Не потому что мне хотелось общаться. Потому что мне хотелось убедиться: тот лифт останется внутри меня одной или разделится хотя бы наполовину.
Сообщение пришло вечером. Одно слово: «Дома?»
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри одновременно поднимается раздражение и странное облегчение. Я ответила: «Да».
***
Читайте вторую часть:
Читайте третью часть:
Рекомендую почитать: