— Три дня, Катя. У тебя три дня.
Егор стоял у окна, сложив руки на груди. Взгляд — в пол, голос — ровный, как новый асфальт. Катя сидела на диване, непроизвольно сжимала кулаки и не верила, что это происходит.
— Три дня на что, Егор? — спросила она, хотя уже знала ответ.
— Вернёшь всё, что я тебе дарил. Или деньгами, или вещами. Я составил список.
Он вытащил из кармана лист бумаги, сложенный вчетверо. Бросил на журнальный столик. Лист упал, перевернулся, и Катя увидела мелкий, убористый почерк. Строчек двадцать. Тридцать. Она не стала считать.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Егор, это бред. Ты не можешь требовать подарки обратно. Я не магазин.
— Могу. Потому что я тратил деньги на эти подарки и вдобавок тебя содержал. Пять лет. Ты работала, да, но кто платил за квартиру? Кто покупал технику? Кто возил тебя в отпуск?
Он говорил быстро, как будто читал лекцию. Катя смотрела на него и не узнавала. Мужчина, который вчера ещё пил с ней кофе на кухне, сегодня требовал вернуть кольцо, которое подарил на годовщину.
— Ты издеваешься? — она встала. — Мы встречались пять лет, Егор. Пять лет. Ты сам хотел, чтобы мы жили вместе. Ты сам сказал: «Давай я буду зарабатывать и нас обеспечивать, а ты делай что хочешь».
— Я передумал.
— Нельзя передумать задним числом.
Он усмехнулся, прошёлся по комнате. Ковёр под его ногами бесшумно приминался, потом распрямлялся.
— Послушай, Катя. Ты уходишь. Ты решила уйти. Не я. Ты. Значит, ты отказываешься от меня и от всего того, что я тебе давал. Логично.
— Это не логично. Это мелочно.
— Мелочно? — он обернулся, и в глазах у него блеснуло что-то острое. — А кто в прошлом году требовал, чтобы я купил ей туфли за двадцатку? А кто обижался, когда я не хотел брать тебе шубу? Ты требовала, Катя. Ты ставила условия.
— Потому что ты обещал!
— Я много чего обещал. И что?
Она замолчала. Он был прав в одном: она уходила. Решение созрело давно, ещё прошлой зимой, когда он забыл про их годовщину, они праздновали всегда вместе, а в тот раз он улетел в командировку и даже не написал ничего по этому поводу. Она весь день ждала, чтобы он первый поздравил.
— Егор, это не обсуждается. Подарки — это подарки. Ты их дарил добровольно.
— Добровольно? — он повысил голос. — Я дарил, потому что любил. А теперь не люблю. Верни.
— Ты не можешь отменить любовь задним числом!
— Могу. Смотри.
Он развернул лист, начал читать вслух. Катя слушала и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, вязкое.
— Кольцо — шестьдесят пять. Платье на выпускной твоей племянницы — шестнадцать. Поездка в Тай — сто двадцать, твоя доля. Телефоны — сто пятьдесят пять и сто. Туфли, которые ты хотела, — двадцать. Шуба — восемьдесят. Телевизор в спальню — тридцать пять. Диван — сто шестьдесят. Походы в рестораны, обеды, завтраки, ужины за последний год, прошлые так и быть, прощаю. Округлил, опять же, вернешь только твою долю – согласен на восемьдесят.
Она перебила:
— Обеды? Ты считаешь обеды?!
— А почему нет? Ты ела, пила свои авторские коктейли. Я платил. Теперь мы не вместе — значит, ты съела и пропила мои деньги.
— Это абсурд.
— Это арифметика.
Он положил лист на стол, ткнул пальцем в итоговую сумму. Катя не посмотрела. Она знала, что там большая цифра. Он зарабатывал хорошо, тратил щедро, но теперь щедрость обернулась какими-то безумными по природе своей счетами.
— У тебя три дня, — повторил он. — Или отдаёшь вещи, что ещё остались, или переводишь деньги соразмерно затратам на момент покупки. И оставшиеся деньги тоже.
— А если я не сделаю ни того, ни другого?
— Тогда я подам на тебя в суд.
— За что? — она почти закричала. — Подарки не возвращают! Мы даже не расписаны!
— Есть статья. Неосновательное обогащение.
Она рассмеялась. Горько, сухо.
— Ты готов судиться со мной из-за телевизора и коктейля?
— Я готов судиться за свои деньги. Потому что ты их не заработала. Ты просто была рядом. А теперь не будешь. А моих денег нет. И время на тебя потратил впустую!
Катя села обратно на диван. Тот самый, который он вписал в список. Диван, который она выбирала три вечера, листая каталоги, пока он сидел рядом и говорил: «Бери, какой нравится». Теперь он требовал его обратно.
— Ты ненормальный, — сказала она тихо.
— Ты поаккуратней с выражениями. Нормальный. Просто устал быть кошельком.
Она вспомнила, как в начале их отношений он дарил цветы без повода. Как они гуляли по ночному городу, и он рассказывал, что хочет семью, детей, дом. Как она поверила. Как ждала предложения три года. Как потом поняла, что он не позовёт замуж никогда.
— Ты не устал быть кошельком, — сказала она. — Ты устал притворяться, что я тебе нужна.
Он промолчал.
— Ты не хотел жениться. Ты не хотел детей. Ты хотел, чтобы я была рядом, удобная, красивая, содержала дом. Когда захотел - вот она я под боком, готовая в любой момент. Без обязательств. А теперь я ухожу, и ты хочешь меня наказать.
— Я хочу вернуть своё.
— Своё? — она встала, подошла к нему близко. — А пять лет моей жизни — это чьё? Моё! Ты их вернёшь?
— Я тебя не держал.
— Ты обещал!
— Я передумал. Мы с тобой договоров не подписывали.
Она смотрела на него и видела чужого человека. Не того, кого любила. Не того, кто дарил кольцо на первой годовщине. Не того, кто плакал на её плече, когда ушла его собака. Другого. Расчётливого, злого, мелкого.
— Я ничего тебе не верну, — сказала она. — Иди в суд. Посмотрим, что скажет судья, когда ты объяснишь, почему требуешь обратно трусы, которые дарил на день рождения.
— Трусы я не вписывал.
— А зря. Они не дешевые. Многое теряешь!
Он отвернулся, прошёл к окну. За стеклом шуршали листвой деревья. Улица казалась чужой, незнакомой.
— Знаешь, Катя, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты могла бы просто извиниться.
— За что?
— За то, что не оправдала моих ожиданий.
— Твоих ожиданий? — она усмехнулась. — Ты хотел, чтобы я сидела тихо, не просилась замуж, не говорила про детей, радовалась подаркам и улыбалась. Я пыталась. Пять лет пыталась. А потом поняла, что ты не женишься никогда. Хотя мы в начале, в самом начале об этом говорили! Ты мне говорил, что хочешь! Но позже. Всему есть предел. Ты не создан для семьи. Ты создан для списков.
— Для списков? — он обернулся. — Я создан для того, чтобы меня не использовали.
— Использовали? — она шагнула к нему. — Кто тебя использовал? Я готовила, убирала, ждала тебя с работы, слушала твои истории про начальника, сидела на больничном с твоей собакой, пока ты был в командировке. А потом ты приезжал, дарил туфли, отрывая от сердца эту двадцатку, и думал, что этого достаточно.
— А что ещё надо было?
— Замуж, Егор. Я хотела замуж. Семью. Детей.
— А я нет.
— Вот поэтому я и ухожу!
Он молчал. Долго. Потом сказал тихо, почти шёпотом:
— Тогда верни туфли.
Катя засмеялась. Громко, отчаянно.
— Ты невыносим.
— А ты — ветреная.
— Это я ветреная? — она чуть не закричала. — Это я пять лет ждала, когда ты созреешь? Это я просила тебя пойти к психологу, потому что ты боишься обязательств? Это я ветреная?
— Ты уходишь.
— Потому что ты не меняешься!
— А ты не принимаешь меня таким, какой я есть.
— Принимала. Пять лет. А теперь — хватит.
Она пошла в спальню, достала чемодан. Начала складывать вещи. Он стоял в дверях, смотрел.
— Кольцо отдавай, — сказал он.
— Кольцо я выкинула.
— Врёшь!
— Проверь!
Он не двинулся с места. Она продолжала собираться. Футболки, джинсы, книги. На дне чемодана — старая мягкая игрушка, которую он подарил на какое-то из 14 февраля... Зайца. Она взяла его, посмотрела, положила обратно.
— Зайца верни, — сказал он.
— Зайца я заберу.
— Это мой подарок.
— Ты вот до такого опустишься?..
— Я его покупал.
— А я его любила.
Он замолчал. Она закрыла чемодан, щёлкнула замками.
— А давай я тебе тоже список составлю? — спросила она, обернувшись. — Сколько раз я готовила, сколько раз убирала, сколько раз слушала твое нытье про работу. Сколько стоят услуги домработницы и другие услуги, которые тебе требовались бы, если бы ты не использовал меня? Какая экономия у тебя выходила каждый месяц! Неосновательное обогащение! По твоей логике, ты мне должен. И даже побольше, чем в твоем дурацком списке! Или мы уже не по логике?
— Ты все делала добровольно, я не принуждал тебя. А ты с меня требовала!
— Но ты же любишь списки. Вот тебе список: пошёл ты со своим списком!
Она гневно протопала в прихожую. Он стоял в дверях комнаты, смотрел. Она распахнула дверь, шагнула на лестничную клетку.
— Катя, — сказал он, когда она вышла за порог
— Что?
— Три дня, — произнес он.
— Считай! — ответила она и захлопнула дверь так, что тряхнуло стены.
Он остался один. В квартире, где каждый угол помнил её. Диван, который она выбирала. Телевизор, который она включала по вечерам. Кольца не было — она действительно его выкинула. Или нет. Поищет позже…
Он сел на тот самый диван, достал список, перечитал. Потом порвал. Медленно, на мелкие кусочки. Бумажки упали на ковёр, смешались с ворсом.
Он не знал, будет ли она возвращать. Не знал, пойдёт ли он в суд. Знал только, что завтра в этой квартире будет тихо. И послезавтра. И через неделю.
Она ушла. С зайцем. Без кольца. С чувством, что пять лет — зря. И с чувством, что не зря.
Он достал телефон, набрал её номер. Не ответила. Набрал ещё раз. Не ответила.
Написал сообщение: «Ладно, зайца оставь себе».
Ответ пришёл через минуту: «Пошёл ты».
Он усмехнулся. Убрал телефон. Лёг на диван, уставился в потолок.
Рекомендую почитать: