Всю ночь Алиса просидела у кроватки, то давая микстуру от кашля, которую прописал доктор, то поправляя одеяльце, которое разгоряченный Петя пытался скинуть. К утру жар спал, мальчик задышал ровнее, и Алиса, чтобы размять ноги, подошла к окну. Солнце закрыли свинцовые облака, быстро перемещающиеся по небу, обещавшие еще один серый день. Последний день перед восстанием, подумала Алиса. Последний день, когда она может что-то придумать, чтобы изменить приближающуюся трагедию. Ночью, на гране сна и бодрствования, в голову лезли самые шальные мысли, даже такие, как переодеться в мужской костюм и пойти вместе с Николашей к Зимнему дворцу. Если повезет: их обоих убьют и тогда их души смогут вернуться в прежние жизни.
Это если повезет, а если нет: их ждут допросы и Петропавловская крепость, где станет известно, что она женщина. Единственная женщина декабристка. Ну что за бред. Алиса подошла к кроватке. Петя спокойно спал. Она снова села в кресло, закуталась в плед, закрыла глаза. Усталость взяла свое, Алиса не заметила, как провалилась в сон, обернувшийся кошмаром, что она лежит на краю льда и изо всех сил пытается вытянуть Стаса, который провалился под лед. Сил не хватает, лед трескается, но Алиса продолжает его тащить.
Неизвестно, чем закончился бы сон, если бы Петя не попросил пить. Алиса открыла глаза, дрожа от страха, не понимая, где находится.
− Мама, пить.
Протерла глаза.
Пока поила мальчика с ложечки, в детскую вошла няня.
− Мария Алексеевна, вы так и не ложились. Что же вы меня не разбудили, я бы посидела.
− Ничего, я тут поспала, − ответила няне Алиса и склонилась над Петей.
− Как ты, хороший мой? Напугал нас. Завтракать будешь?
Петя улыбнулся и смешно закивал в ответ. Алиса почувствовала себя лучше. Опасность миновала.
Оставив мальчика на попечении няни, она прошла к Кити. Девочка спала, подложив крохотный кулачок под щечку. Алиса коснулась лба: холодный. Малышка сдержала слово и не заболела.
Алиса вернулась в свои комнаты. Подошла к зеркалу. Сегодня досталось даже идеальной внешности Мари. Под глазами темные круги и еле заметные морщинки. Прическа растрепалась, платье помялось, а сил осталось только, чтобы дойти до кровати и лечь на нее одетой, вытащив шпильки из пучка.
Проснулась Алиса, несмотря на то, что спала чуть меньше двух часов, бодрой и даже запомнила сон. Она стояла у зеркала в длинном черном платье с отложным воротником, а под воротником повязан красный галстук, наподобие тех, носили пионеры. Лица своего не видела, даже не знала, была ли она Мари или Алисой, да и это было не важно. Дело было в этом, совершенно не подходящем к платью, красном галстуке.
Алиса позвала Дуняшу и с ее помощью привела себя в порядок. Строгий низкий пучок, черное платье с узкими рукавами.
− Дуняша, мне нужен красный платок. Без рисунка.
Девушка, хоть и удивилась, но ушла. Алиса отправилась в детскую. Петруша расставлял солдатиков в кроватке. Увидев ее, обрадовался.
− Мама, мне можно вставать?
− Нет, милый, сегодня нужно полежать.
− А ты поиграешь со мной в войну?
Алиса потрепала Петрушу по взлохмаченным кудряшкам.
− Позже. Мне нужно съездить по делу, − Петя нахмурился, нижняя губка дрогнула. − Но я постараюсь вернуться пораньше. И если у тебя не будет температуры, мы поиграем с тобой в войну.
Петя улыбнулся, и Алиса еле удержалась, чтобы не стиснуть его в своих объятиях, таким славным он выглядел. Глазки еще влажные от непролитых слез, пухлые губки уже в улыбке. Маленький еще, а настоящий князь, который умеет держать себя в руках.
Зашла к Кити: та уже проснулась и завтракала. Алиса вернулась к себе в комнату.
− Вот только что нашла, Мария Алексеевна, − Дуняша протянула Алисе красный шелковый шарф.
Алиса отпустила Дуняшу и накинула красный шарф. Попыталась завязать его, подобно пионерскому галстуку. Шелковый шарф был слишком большим, шикарным и тогда Алиса решилась. Прошла в рабочий кабинет, выдвинула ящичек и нашла ножницы. Разложила шарф на столе. Вырезала треугольник. Подошла к зеркалу и завязала. Вместе с черным простым платьем получилась имитация школьной формы семидесятых годов, которую носила мама. Только платье слишком длинное. Гладко зачесанные волосы и полное отсутствие косметики убавили несколько лет. Алиса и сама не могла понять зачем ей этот маскарад в пионерку. В голове носились мысли. Красный галстук символизирует пролитую кровь. Кровь, которую не хотели проливать декабристы, будет пролита все равно. И это будет или кровь императорской семьи, или кровь декабристов или тех, кто погибнет от пушек, выпущенных по приказу императора. Ее задача убедить эту кучку энтузиастов действовать, а не устраивать стоячую революцию. И она, Алиса, в теле Мари должна стать неким символом женской красоты, который вдохновит романтиков повернуться к действительности. У нее есть знания, как это было в семнадцатом году. Стоит вспомнить, что тогда царскую семью никто не пощадил. И никаких царствований больше не было. Алиса подошла ближе и вгляделась в лицо. Фиалковые глаза потемнели, пухлые губы упрямо сжались.
Внезапно она улыбнулась: ну что, Мари, если красота страшная сила, то мы используем ее на благое дело. Жанна д' Арк смогла повести за собой воинов. И она, Алиса, использует тот же прием. Знания, которые она выложит перед ними. Галстук, который она им передаст. Ура революция!
Алиса прошлась по комнате. Сейчас она понимала Николашу. Его энтузиазм, жажду действий, эту сумасшедшинку в голове. Может, это носилось в Петербурге? Вирус, который она подхватила от Николаши?
А вдруг им вдвоем с Николашей удастся сделать революцию?
Алиса остановила извозчика возле дома, где жил Рылеев. Ей показалось, что дом перестал выглядеть мирным. Словно в подтверждение, из парадной вышли два офицера в синей форме. До Алисы донесся возмущенный голос: «Да как они собираются обойтись без жертв?» «Тише, Александр, тише", − толкнул его другой, встретившись взглядом с Алисой. Ей так и хотелось сказать: останьтесь, господа, мы это обсудим.
Из квартиры Рылеева доносились голоса. Алисе показалось, что она услышала звон бокалов. К восстанию они готовятся. Какое мальчишество. Позвонила: дверь открыл сам Рылеев. Одет парадно: белый галстук, жилет, коричневый фрак. На тонких губах улыбка, которая тут же исчезла, когда он увидел ее.
− Мари? Что ты здесь делаешь?
− А разве воспитанные кавалеры держат даму в дверях?
− У нас собрание. Я не могу тебя пропустить.
Алиса выглянула из-за его спины. Члены тайного общества пили шампанское.
− Кондратий, кто там? Трубецкой? − послышался мужской голос. К двери подошел молодой человек с бакенбардами и густыми усами. Совсем мальчишка, на щеках румянец. На вид не больше двадцати с хвостиком.
− Кондратий, пропусти меня. Мне нужно с вами поговорить, − настаивала Алиса.
− Бога ради? О чем?
− Увидишь.
Рылеев сдался. Отступил. Алиса вошла. В зале было накурено, пахло той самой мужской силой, которой так восхищался Николаша. Все взгляды обратились на нее, и Алиса почувствовала себя словно актриса на первом спектакле. Взгляды всех мастей: удивленные, восхищенные ироничные.
− Кондратий, ты нас представишь? Впрочем, я могу сама. Княгиня Репнина. Можно по имени. Мари. Мой муж член вашего общества. Сейчас в отъезде. Можете считать, что я за него. И я бы выпила шампанского, − Мари улыбнулась, увидев как офицер, не сводя с нее глаз, выпил бокал залпом.
− Мари, здесь не место не для дамы, − сказал Кондратий, оттягивая галстук.
− Господа, я не совсем обычная дама. И я буду очень полезной для нашего общего дела. Я расскажу вам исход завтрашнего выступления.
Господа перешептывались и переглядывались.
Алиса сняла шляпку и протянула ее стоящему рядом офицеру, на руки другому упала шубка.
Алиса дотронулась до уголков галстука и улыбнулась. Волнение пропало. Она наслаждалась всеобщим вниманием.
− Господа офицеры, надеюсь, все знают, что означает красный цвет?
− Госпожа Репнина, вы решили поиграть с нами в вопросы-ответы? – насмешливо спросил Якубович, поправляя черную повязку на голове. – А не оставить ли эту игру для балов?
− Вы ошибаетесь, господин Якубович. В игру под названием «свобода» играете вы. А я тут для того, чтобы убедить вас действовать. И у меня для этого есть право: я знаю будущее, вы нет.
− Завтра мы все умрем! Но умрем героями, − запальчиво выкрикнул молодой офицер с усами.
− Вы ошибаетесь. Вы не умрете. Вас, Господа, ждет печальная участь, к которой вы совершенно не готовы. Вы недооцениваете императора, − заявила Мари, обводя собравшихся взглядом.
− Николай еще не император. Ура, Константин! – выкрикнул офицер в форме измайловского полка.
Бог ты мой, тут половина из них навеселе.
− Пора изменить лозунг, − сказала Алиса, дотягиваясь до подноса с бокалами с шампанским. − Ура, свобода! Звучит лучше. Какая разница, какой будет император? Константин или Николай? Вы, кажется, республику хотели? Тогда никакого царя не нужно.
− Послушайте, госпожа Репнина, − не унимался Якубович, поглаживая длинный ус. – Ваш муж нас предал и сбежал, а вы пришли нас убеждать пролить царскую кровь. Я правильно вас понял?
− Если вы хотите знать, это я убедила мужа уехать, потому что вовсе не хочу, чтобы его сослали на каторгу. И с большим удовольствием я бы вас всех убедила завтра сидеть по домам. Но вы хотите поиграть в войну, поэтому я пришла вам рассказать, что произойдет, будете медлить.
Среди офицеров послышался ропот. «Мы не играем в войну! Мы, между прочим, герои войны! Европу победили и Россию освободим!»
Алиса обводила взглядом молодые лица, на некоторых проступила обида, на некоторых возмущение.
− Простите, господа. Не хотела Вас обидеть. Я с большим уважением отношусь к вашим заслугам, орденам и мундирам. Я всего лишь хочу вас вдохновить, − Алиса повысила голос. – Кровь прольется все равно, − она бросила на стол красный галстук. Но чья это будет кровь: ваша или народа, который вы хотите освободить – решать вам!
Алиса посмотрела на Рылеева. Он сник и стал похож на неуверенного мальчика. На затылке упрямо топорщился хохол. Рылеев пожал плечами, но так и не смог их гордо развернуть. Оставил скрюченными, а потом уж и вовсе зашелся в кашле.
− Княгиня Репнина, вы считаете, что завтра мы будем не готовы? − насмешливо начал молодой офицер с темными волнистыми волосами и бакенбардами, которые ему не шли. – Как такое может быть?
− Представьтесь, пожалуйста, − мягко попросила Алиса.
– Александр Бестужев.
Алиса внимательно всмотрелась в решительное лицо, пытаясь вспомнить, что ей было о нем известно и не могла. Знакомая фамилия. Виселица или каторга? Но одно из двух точно. В Москве есть улица Бестужева. Просто так бы не назвали.
− Хорошо, тогда скажите, где руководитель восстания? Вы ведь Трубецкого собираетесь назначить? Не спрашивайте, откуда мне это известно. Вам лишь нужно знать, что ни в коем случае его нельзя назначать диктатором. Он не будет руководить вашей революцией. Он сбежит.
Теперь все смотрели на нее.
− Князь Трубецкой − герой войны двенадцатого года, − сказал Рылеев. – За ним люди пойдут. Нам никак нельзя без него. Кто нас послушает?! Нет-нет, Трубецкой нам нужен, − Кондратий опять закашлялся.
− Нельзя назначать Трубецкого диктатором! – упрямо сказала Алиса. – Почему вы не хотите мне верить?
− Где Оболенский и Голицын? – спросил Рылеев.
− Пошли за Трубецким, − ответил Бестужев. – Он может еще не знать о … − он посмотрел на Алису и уклончиво добавил: − о наших планах.
Кондратий обвел взглядом притихших офицеров и торжественно начал читать:
− Известно мне: погибель ждет
Того, кто первым восстает
На утеснителей народа;
Судьба меня уж обрекла.
Но где, скажи, когда была
Без жертв искуплена свобода?
Погибну я за край родной,
Я это чувствую, я знаю…
И радостно, отец святой,
Свой жребий я благословляю.
− Браво, Кондратий! – крикнул офицер в углу.
− Давайте выпьем! – послышалось со всех сторон. Раздался хлопок от вылетевшей в потолок пробки.
Рылеев раскраснелся от удовольствия. Приосанился. Карие глаза снова заблестели.
− Господа, завтра мы начнем то, что так долго планировали.
Алиса чувствовала, как от ее запала остается все меньше и меньше. Ничего нельзя изменить. Ей никто не верит, не принимает всерьез. Николаша погибнет вместе с ними.
− Мари, − Рылеев потянулся к ней, чтобы чокнуться. – Выпей с нами. Другие офицеры тоже потянулись к ней с бокалами.
Ну и как после этого рассказывать им, какая кого ждет судьба. Может, ей лучше поехать к Николаше. Заняться с ним любовью, потому что завтра уже не будет. Завтра она останется одна. Внезапно взгляд Алисы упал на фортепьяно, сиротливо приютившееся у окна. На крышке инструмента тарелка с остатками закуски, бокал с недопитым шампанским. Судя по всему, его не открывали с тех пор, как уехала Наталья с дочкой. Вон и цветочки пожелтели, неряшливо, сорванные с двух петелек висели давно нестиранные занавески.
Алиса вспомнила, что Ленин очень любил Аппассионату, одну из самых известных сонат Бетховена. Изумительная нечеловеческая музыка, говорил он. Алиса помнила это еще из уроков музыкальной литературы. Бетховен работал над ней, когда начал чувствовать, что глухота побеждает. А Ленин, тот самый, который революцию сделал, говорил, что произведение действовало на него так вдохновляюще, что он был готов слушать его каждый день. Конечно, музыка сложная, но Алиса чувствовала необходимость воодушевить тех, кто завтра собирается изменить мир. Алиса тихо спросила Рылеева: настроено ли пианино. Он почти не удивился.
− Наталья перед отъездом настройщика вызывала. Сыграй нам что-нибудь, Мари, чтобы сердце возрадовалось. Ты изумительно стала играть. Мурашки идут, − Кондратий смотрел на Алису влюбленными глазами. – Ты пришла предупредить, так важно для меня. – Так что, сыграешь, Машенька? Я ведь называл тебя так, пока тебя не стали величать Мари.
− Сыграю!
− Господа! − Рылеев постучал по бокалу вилкой. – Тишина! – Княгиня Репнина сейчас сыграет нам что-нибудь для укрепления духа.
− А, может, госпожа Репнина и завтра с нами пойдет для укрепления нашего духа? – раздался ироничный голос Якубовича. – Мы выпили за Рылеева, а вот за нашу прекрасную даму еще нет. Она, рискуя своей жизнью, пришла спасти нас. Я еще не встречал таких смелых и красивых женщин. Вот если бы вы, княгиня Репнина, не были замужем, я бы сегодня же сделал вам предложение.
− Якубович, ты пьян и говоришь глупости, − запальчиво сказал Рылеев. − Мы не на светском мероприятии.
Якубович, не отвечая, выдернул шпагу из ножен, быстро взял бутылку шампанского и ловко отрубил ей горлышко. Из бутылки хлынула светлая струя. С криками «Браво» потянулись офицеры. Якубович поднес бокал Мари, беззастенчиво глядя на нее масляными глазами.
− Прекрасная Мари, я ваш вечный поклонник.
Алиса улыбнулась.
− Надеюсь, завтра вы так же будете смелы и отважны, − Алиса элегантно отвела бокал и обвела собравшихся взглядом. – Господа, я сыграю вам Аппассионату. Не знаю лучшего произведения для тех, кто собрался вершить революцию.
Она прошла к фортепьяно, молясь про себя, чтобы у нее получилось. Подоспевший Бестужев убрал тарелку и бокал, открыл крышку инструмента. Другой офицер, совсем молодой, похожий на какую-то птицу, плохо одетый, поставил стул. Раздались робкие аплодисменты.
Алиса положила на колени руки, как всегда делала на экзаменах, чтобы собраться. «Мари, − мысленно сказала она, — мне нужна твоя помощь».
И если Алиса и волновалась, но как только прозвучали первые аккорды, отдалась во власть произведения. Мотив первой фразы повторялся на полтона выше, придавая ту самую тревожность, которую чувствовала она сама и окружающие ее офицеры, которые сгрудились вокруг нее так, что она ощущала их дыхание. Сначала Алиса думала, что ограничится первой частью, которую знала лучше всего, но сама удивилась, как перешла к более спокойной второй части, во время которой можно перевести дух перед новым бешеным темпом третьей части. Алиса и раньше воспринимала эту сонату, как борьбу, а сегодня особенно.
Когда она закончила, раздались аплодисменты и крики «браво», а молодой человек, который стоял рядом с ней, неожиданно опустился на колени к ее ногам и принялся целовать ей руки. Когда поднял голову, его лицо было мокрым от слез.
− Вы единственная, кто меня понимает. Вы самая лучшая. Они, – молодой человек махнул рукой на офицеров, − болтуны. Только и говорят, а сами боятся. Я слушал вас и понял: ради Вас готов убить. Ради Вас и Отечества.
Алиса с удивлением смотрела на стоящего перед ней на коленях мужчину. Лицо у него было тощее, глаза жалобные, как у больного ребенка, и он словно в бреду что-то говорил, не выпуская ее рук.
− Петя, встань, полно тебе, − Рылеев взял его за плечо, но тот сбросил руку. – Отстань, она одна правильно все поняла. Она поняла: что вы ни хрена не сделаете. Я сделаю это ради Отечества и ради вас, − он усмехнулся и быстро встал с колен. Ещё раз взглянул на Мари. Пошатнулся, словно пьяный, а потом рванулся к выходу, оттолкнув Рылеева, который хотел его удержать.
«Каховский сумасшедший», - сказал кто-то.
Алиса похолодела. Петр Каховский. Один из тех пятерых, которых повесят. Возле входной двери послышались звуки борьбы и уже знакомый голос: «Отпустите меня, ироды.
− Ты что?! Опомнись! Влюбился что ли?
Алиса встала, офицеры расступились, и она увидела Якубовича, который держал вырывающегося Каховского.
− Княгиня Репнина, не бойтесь. Голову потерял от вашей красоты.
Алиса подошла к ним. Ей отчего-то захотелось погладить Каховского по щеке, таким он казался несчастным. Уже не вырывался, только смотрел на нее с мольбой, в руке зажат ее красный платочек.
‒ Отпустите его! – повелительно сказала Алиса. Якубович освободил Петра, слегка подтолкнув вперед, так что его мокрые обиженные глаза оказались совсем близко. − Каховский протянул ей галстук. − Из ваших рук приму, как награду. Завяжите! Я готов убить Его. Слышите, вы, трусы? − Петр обвел всех взглядом, шмыгнул носом. – Презирают они меня. Никто здесь не стал моим другом. Держат меня, как орудие убийства, а потом откажутся. Вы, женщина, и то понимаете, что без крови не обойтись. А они хотят и героями стать, и чистенькими из воды выйти. Никому из них не верю. Если бы вы не пришли, я бы завтра не вышел. Но вы словно ангел.
− Каховский, дурак, да ты влюбился, − грубовато сказал кто-то из мужчин, а Якубович захохотал.
− Господа, наш Петя совсем свихнулся. То с ножом бегает, то женский шарф себе повязывает, чтобы ночью целовать.
− Замолчите! – Алиса строго взглянула на Якубовича и, шагнув вперед, повязала на шею Каховскому галстук, завязав его пионерским узлом. Их взгляды встретились, и она с ужасом опять вспомнила, что по судьбе ему быть повешенным. А она пытается судьбу переменить.
− Я уже хотел Его убить, − быстро заговорил Каховский, не отходя от Алисы. – Ходил за ним по саду. Он рядом был, словно дразнил меня. Это было так легко, но бессмысленно. Они, – Каховский махнул рукой на стоящих вокруг офицеров, − не готовы. И правы вы: нельзя Трубецкого диктатором. Он душой слаб. Гнилая душа. Боится всего. Жить хочет. Богато хочет жить. Не понимаю, зачем Трубецкой здесь. Я, вообще, тут ничего не понимаю.
− Шел бы ты домой, Каховский, − добродушно сказал Бестужев.
− Да, иди, Петя, − поддержал его Рылеев.
Алисе снова захотелось погладить по щеке Каховского, как бродячую собаку, которую все гонят.
− А вы не смейте! – Каховский погрозил декабристам кулаком. – Берегите их. Царственные особы. Их нельзя трогать. Князья не могут замараться, а вот, такие, как я, голые, нищие готовы жертвовать собой. Терять нечего. Никто не любит, никто не ждет.
− Каховский, прекрати! – его оттащили от Алисы, которая вдруг почувствовала себя очень слабой. Она собиралась еще сказать Каховскому, чтобы он не убивал Милорадовича, но тот накинул на себя шинель и, не попрощавшись, так быстро вышел, что его было не догнать.
Алиса осмотрелась. Мужчины снова перешли к столу и начали спорить. Только Кондратий, сложив руки, стоял посреди комнаты, задумчиво глядя перед собой. Она подошла к нему.
− Мне нужно идти.
Он встрепенулся.
− Благодарю за всё, Машенька. Твоя поддержка важна для всех нас. Я сердился на тебя, что ты уговорила князя Репнина уехать, а теперь простил. Я всех предупрежу, чтобы не болтали, что ты была здесь. Мы умеем держать слово.
Алиса кивнула: о да, они умеют. После первых же допросов Рылеев и многие из них раскиснут перед императором и назовут имена.
Кондратий помог Алисе одеться. Они вышли на улицу. Кондратий в одном пальто, без шапки, раскашлялся на ветру, а потом неожиданно спросил:
− Ну а что ты видишь: повесят меня? – Рылеев, несмотря на холод, ослабил узел галстука. Алиса молчала, не в силах отвести глаз от картины, которая против ее воли разворачивалась перед глазами. Пять виселиц. Пять человеческих фигур, закутанных в мешки. – Не хочешь говорить и не надо. В России уже давно никого не вешают. Расстрелять могут, а это легкая смерть. Я готов к ней. Уже ничего нельзя изменить. Мы выйдем на площадь и начнем восстание, а там уж, как будет. Каховского жаль, совсем запутался, а я как мог, его поддерживал. Денег ему давал. А он имение продал и прогулял. Даже крепостных продал. Да ладно, что уж там, я люблю его все равно, − Рылеев подозвал извозчика и помог Алисе сесть. На прощание взял ее дрожащую от холода руку и поцеловал. – Спасибо, Машенька, что пришла. Петя, голубчик, прав. Ты ангел.
Последний раз видимся, мелькнуло у Алисы голове. Рылеюшка прав: нельзя ничего изменить. Мы здесь только для того, чтобы пройти эту муку вместе с ними. Буду я первой женщиной, которую посадят в Петропавловку вместе с декабристами. Алиса выглянула в окошко кареты: снег валил хлопьями. И вот ведь как странно, а ей, только что умиравшей от усталости, захотелось жить. Она крикнула извозчику:
− На Сенатскую отвезите.
Расплатившись, Алиса вышла. Подставила снегу лицо. Захотелось снять шляпу. Распустить волосы. Предпоследний день на свободе. То, что она была у Рылеева, от государя не укроется. Эти милые ребята ее и сдадут. И сдадут не потому что предатели, а потому что честные: врать не умеют. Она вот только сегодня их натуру поняла. И сомневающиеся к тому же. Сами не знают, что делают. Горе от ума. А у нее горе от знаний, которые на нее свалились из той жизни.
Алиса зашла за памятник и увидела мужчину в шинели. В правой руке треуголка. Смотрит перед собой. Высокий. Спина прямая. Гордая. Обернулся на звук шагов.
− Николаша.
− Мари.
− Мы забыли наши имена, наши жизни.
− Мы полностью в игре, да? А я ведь только что от Рылеева.
− Что ты там делала?
− Уговаривала их стать решительными и победить. Для решительности сыграла им Аппассионату, которую так любил Ленин. Повязала пионерский галстук Каховскому, чтобы вдохновить его, − Алиса нервно расхохоталась, видя, как побледнело лицо Стаса.
− Ты сумасшедшая, − Стас взял ее за локти и приблизил к ней свое лицо. − Зачем ты все это делаешь?
− Я не хочу оставаться в этой жизни без тебя. Ты прыгнул сюда за мной, а я прыгну за тобой. Ты ведь завтра пойдешь, Николаша?
− Да, милая. Я не могу иначе. И я попытаюсь изменить будущее.
− А я вот сегодня поняла, что это невозможно.
Его красивое лицо стало упрямым.
− Не говори мне об этом. Мне нужно верить в свои силы.
− Хорошо, − Алиса нежно провела пальцем по его холодной щеке. – Я хочу провести нашу последнюю ночь с тобой.
− Да, милая. Я тоже этого хочу. Обнимать тебя. Ласкать. Пусть в последний раз.
− А утром я тебя провожу. Как провожали жены своих мужей на войну.
− А разве княгине Репниной можно не ночевать дома? Что подумают слуги?
− Нет больше княгини Репниной. Есть только Алиса, и я хочу быть с тобой.
Навигация по книге:
Вступление Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7
Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13 Глава 14 Глава 15
Глава 16 Глава 17 Глава 18 Глава 19 Глава 20 Глава 21 Глава 22 Глава 23
Глава 24 Глава 25 Глава 26 Глава 27 Глава 28 Глава 29 Глава 30
Дорогие читатели!
Заходите на мой сайт. Там есть что почитать: https://romancenovels.ru/