чувства в книгах

− Дорогая, я предупреждаю тебя, чтобы ты под любым предлогом не общалась с этим − Андрей сделал паузу, − господином Огинским. – У него дурная репутация в обществе: он слывет дамским угодником и дуэлянтом. Мало скандалов, в которых он не оказался бы замешан. «Ничего себе тело выбрал Николаша, − подумала Алиса. − Но как же чертовски хорош». Хотя, слова мужа о дамском угоднике ее вовсе не порадовали. − Милый друг, − Алиса положила пальчики на локоть мужа. − Князь Огинский сегодня при мне был вызван на дуэль, и я смогла ее предотвратить...

В особняк Репниных Алиса возвращалась в полном смятении. Смотрела в окно и думала, что через несколько часов домой вернется Андрей для важного разговора. А вдруг еще и супружеского долга потребует до или после?! Вот уж попала так, попала. Радовали две вещи: Мари вовсе не сердилась, что она заняла ее место и то, что все-таки будет любовь в ее жизни. И Алиса была совершенно уверена, что будет с Николашей. Только почему гадалка его чужестранцем назвала? Странно как-то. И еще какая-то дуэль? Не работаешь, а минуты нет спокойной, столько всего надо сделать...

Вернувшись в спальню, Алиса была так зла, что прикрикнула на Дуняшу, которая сделала ей больно, когда расчесывала волосы. Больше всего хотелось остаться одной, запереть дверь и послать чужого муженька к черту. Князь он или не князь, но быть игрушкой вовсе не хотелось. Дуняша помогла надеть длинную белую рубашку с кружевами и, поклонившись, удалилась. Алиса принялась расхаживать по комнате, желая скинуть рубашку, снова одеться и куда-нибудь сбежать. Проблема в том, что бежать некуда. Птичка в золоченой клетке...

Стас вернулся в спальню, в которой его разместила Катрин. До встречи с Алисой он планировал вернуться в квартиру, которую снимал Николаша и о которой ему рассказала Катрин. Походив из угла из угла, достал саквояж, в котором принесли его вещи. Открыл шкаф, но понял, что слишком взволнован, чтобы собраться. Как он может уехать сейчас, когда он только что встретил Алису? Если она подруга Катрин, значит, снова появится в особняке Лавалей, и он улучит минутку, чтобы поговорить. К тому же через неделю в особняке Лавалей состоится бал, к которому Трубецкие готовились...

Княгиня Трубецкая мерила шагами библиотеку в особняке Лавалей. Здесь, среди тысяч книг, выстроившихся в ряды, Катрин особенно хорошо думалось. Молодая женщина задержалась у полки с редчайшими произведениями философов Древней Греции и бережно пробежала пальцем по корешкам, словно собиралась испросить мудрости у всех, кого почитали до сих пор. Задумалась, сделала несколько шагов и оказалась рядом с книгами о величайших полководцах. Княгиня вспомнила свой разговор с Сержем о князе Барклае де Толли с его гениальным планом, отвести Наполеона вглубь российских земель...

Стас проснулся и начал осматриваться. На столике свеча в бронзовом подсвечнике в виде танцующей девушки. Комната с высокими потолками обставлена мебелью из красного дерева. Комод, журнальный столик, в углу шкаф. Шторы из голубого бархата уютно обрамляли окно, спускаясь складками на паркет. Бронзовые напольные часы показывали восемь вечера. Некоторое время Стас осмысливал информацию, полученную от Катрин. Похоже, он неплохо попал, если так можно выразиться. Можно было и в тело извозчика попасть. Сумасшествие какое, подумал Стас...

За неделю, которую провела дома, Алиса успела привыкнуть к своей новой прекрасной жизни. «Доброе утро, любимая» и щекочущий поцелуй усов в щеку, а сегодня даже в губы, когда муж уходил на службу. Теплые ручонки Пети, обхватывающие за шею. Нежная улыбка Кити и ее воркующие радостные звуки. Завтрак в постель на серебряном подносе и кофе в тончайшей фарфоровой чашке. Алиса щекотала Кити, наслаждаясь, как та хохочет и взъерошивала светлый ежик Петиных волос. Играла с ним в детское лото, разложив карточки на столике, на котором завтракала...

Настя допивала третий бокал вина в одиночестве. Уже иссякли слезы и жалобные слова. Она позвонила маме во Львов, подружкам Катьке и Ленке. Выслушала утешения и дежурные фразы, что Стас ее не стоит. Мама, конечно, расстроилась...

Антон проснулся от веселенькой мелодии и вибрации, которая, казалось, докатилась до больной головы, несмотря на то, что телефон лежал на тумбочке. Что, на работу пора? Не открывая глаз, мужчина схватил телефон и выключил звук. Еще хотя бы пятнадцать минут. И надо же было вчера так напиться?! Бабы до добра не доведут. Как же достали! И зачем было выяснять отношения?! А ведь пятница так неплохо начиналась. Антон открыл глаза: сегодня суббота. На работу не надо. И никакой это был не будильник. Настенные часы показывали семь утра...

Алиса почувствовала, как превратилась в маленькую точку и, повинуясь чьей-то силе, начала двигаться в определенном направлении. В момент осознания она попыталась изменить траекторию, но ее снова направили. Вокруг расстилалось серое пространство, лишенное света и та частичка ее разума, которая осталась ей подконтрольна, вспомнила признания умерших о тоннеле и ждущем их впереди свете. Повезло им, подумала она. Где она? Внезапно она вспомнила, как падала и слепящие фары машин. А потом такой же туман, как сейчас...

Стас проснулся от боли. В боку жгло, словно внутрь воткнули раскаленный прут. Он застонал. Глаза не открывались. На его лоб тут же легла нежная прохладная рука. – Поспи еще, Николаша. Мозг казался чужим. Все смешалось. Стас пытался вспомнить, что произошло. Кажется, он хотел выпить. Купил бутылку. Вступился за девушку, к которой приставали пьяные мужики. И ведь надо же было ему ввязаться?! Что с ним теперь? Внезапно до него дошло. Женский голос назвал его Николаша. Стас открыл глаза и увидел милое лицо...

Стас забрался в машину и вырулил с парковки. Настроение хуже некуда. Неважно, кто уходит первым, тяжело обоим. Посчитал, сколько они пробыли вместе с Настей. И двух лет не получилось, а вот ведь привык. Странная вещь человеческая душа, даже зная, что поступаешь правильно, продолжаешь мучаться. К тому же поступил он, как в дешевой мелодраме: некрасиво и подло. Напиться что ли с горя?! Стас вырулил на Алтуфьевское шоссе, и некоторое время ехал в тишине. Не мог даже радио включить, такое презрение к самому себе накатилось...