Стас, печатая шаг, словно он еще был в строю, двигался по набережной Мойки. Форма села удобно, словно невидимый портной подогнал ее по фигуре. Треуголка не сползала на лоб, а удобно устроилась на голове и придавала значимости. День прошел в учениях, а к вечеру в казарму пришел Рылеев. Он хоть и был простужен, но лицо его завораживало целеустремленностью. Офицеры сгрудились в кружок, а Кондратий рассказывал, что нужно говорить солдатам. Убедить, что их обманывают. Убедить отказаться присягать Николаю. Пора сбросить каторжное крепостничество в армии. Сократить срок службы с двадцати пяти лет до пятнадцати.
Офицеры слушали, кто с недоверием, покачивая головой, кто, сведя брови, сомневаясь, но в конце речи огонек, освещающий восторженное лицо Кондратия, сделал свое дело, разгладив на молодых лицах следы сомнения.
Стас обратил внимание на стоящего рядом поручика Николая Панова. Он не сводил глаз с Рылеева и внимал каждому его слову. Лицо офицера с зачесанными набок светлыми волосами было серьезным. Стас подумал: скорее всего, член тайного общества, в таком благоговении тот находился от руководителя. Во время паузы, пока Кондратий справлялся с охватившим его приступом кашля, Панов повернулся к Стасу и тихо сказал:
− Как хорошо говорит, как правильно. Необходимо положить границы власти монархов. И это может сделать только конституция. Ведь лучше и не скажешь. − Стас еле сдержал улыбку: как такое, вообще, возможно? Вот ведь мечтатели. − Вот, если бы так говорить, как Рылеюшка, мы бы смогли убедить солдат пойти за нами в светлое будущее.
− Ничего, найдем слова, − сказал Стас, неожиданно для себя.
В голове созревал план. Надо подружиться с этим Пановым. Стас тогда еще обратил на него внимание, когда тот отказался присягать Константину. И не побоялся ведь.
− Есть предложение сходить куда-нибудь поужинать, − предложил Стас.
− Поддерживаю, − тут же согласился Николай. – Тут есть трактир неподалеку, − он разгладил пышные усы.
В трактире заказали суп гороховый и гречневую кашу с грибами. Бутылку красного вина. Сели в самом уголке, чтобы их не слышали. Суп проглотили быстро, почти одновременно. Проголодались.
− Ну что, давай за наше дело! – поднял тост Панов. – Нам всенепременно нужно победить. Даже ценой собственной жизни.
Стас усмехнулся.
− Умирать нам еще рановато. Так что давай за победу.
Чокнулись, выпили. Панов разговорился, щеки раскраснелись. В нем было столько жизни, столько энергии и сил, что Стас тоже увлекся, начал высказывать свою точку зрения про организацию восстания.
− Слушай, а давай я с Рылеевым поговорю, и ты с нами будешь.
Стас засомневался. Хорошо, конечно, быть ближе к событиям, но и опасно тоже. Если они проиграют: светит каторга или виселица.
− А ты сам-то давно вступил? – спросил Стас.
− В ноябре. Жаль, что поздно. Мне так нравятся эти собрания. Там такие люди собираются. Лучшие люди нашего времени. А как говорят! Не могу по именам называть, − Панин улыбнулся, в лице появилось что-то мальчишеское. – Много споров последнее время происходит. Никак не придем к согласию.
− Ну а ты сам что думаешь? – спросил Стас.
− Я, как и большинство. Мирным путем решить. Просить у царя конституцию с оружием в руках, чтобы власть его ограничить. Ну и крепостное право отменить.
− Просить с оружием в руках, − Стас рассмеялся. – Я вот знаю, что Павел Пестель другое предлагал: уничтожить всех членов императорской семьи, чтобы некому было на троне сидеть.
− А ты откуда знаешь?
− Разговор один подслушал, − уклонился от ответа Стас.
− Пестель арестован, − шепотом сказал Панов. – Предатель среди нас завелся.
− И ни один предатель среди вас. И вы, словно мальчишки, всем о своих планах рассказываете. Вот я поэтому и не хочу в ваше общество вступать. Но помочь тебе солдат организовать, если до этого дело дойдет, согласен. Но вам надо стать более решительными. Тут без крови не обойтись!
Стас вспомнил: сколько новоиспеченный император своих воинов под лед отправил, приказав стрелять из пушки по Неве. Кровавое вступление на трон. А они тут деликатничают.
Панов через стол протянул Стасу руку. Они еще выпили по бокалу.
− Может и не надо тебе туда. А вдруг решат все же, − Панов понизил голос, – убить императора. Могут тебе поручить. О твоей смелости легенды ходят. Да и стрелок ты один из лучших.
Хороша репутация у Николаши, подумал Стас. Очередное мое благодарю.
− Убьешь одного царя, придет другой. Хотя знаю я один пример из истории, когда всю семью царскую убили, и разразилась революция.
− Это когда такое было? – загорелись глаза у Панова. – Я хорошо историю знаю. Я хоть и домашнее образование получил, спрашивали с меня со всей строгостью.
Стас был готов наступить себе на язык. И надо же было Романовых вспомнить. Вино в голову ударило.
− А я двоечник был и что-то попутал, − Стас сделал дурашливое лицо, изображая Николашу. Он, вообще, заметил, что Николаша сегодня особенно проявлялся, затмевая его самого. – Это знаешь, я вспомнил, мы как-то к гадалке завались, и стали будущее России спрашивать. Она и сказала: царей не будет в двадцатом веке.
Панов разгладил усы, вытер платочком потный лоб.
− Неужели мы так сильно отстанем от Франции?! Да нет, что тут гадалку слушать. Мы уже начинаем. В наших рядах такие люди, лучшие люди. Давай вот за них и выпьем!
Лучшие люди войну с Наполеоном выиграли, а восстанием никто не руководил. Как такое, может быть? Стас заводился, чувствуя как по всему телу пошла какая-то вибрация. Вот ему бы такое состояние в день восстания. Да он всех за собой поведет. Допили вино в молчании. Панов посмотрел на него затуманенными глазами.
− А я вот знаешь, чего боюсь? Двух вещей. Если Рылеюшка мне кинжал вручит или вдруг мои люди за мной не пойдут. Надо будет говорить, а горло перехватит.
− Погоди, любезный. Что за кинжал?
− Тайный знак. Кому Рылеев кинжал вручит, тот должен императора убить. Только ты…
− Ага, честное пионерское…
− Что? – глаза у Панова, которые итак на выкате были, казалось, стали совсем выпуклыми и совсем голубыми.
Мы когда играли в детстве, была у нас такая клятва: честное пионерское. Ну, от слова пионер.
На самом деле Стас сам не помнил, как это у него вырвалось. Никаких пионеров уже не было в его школьную эпоху. А вот мама его так говорила, которая в советские времена в школу ходила.
− Слово «пионер» французского происхождения. Означает воин для земляных работ. Тот, который дороги прокладывает, − тут же выдал Панов.
− Неплохое у тебя домашнее образование. Я и не предполагал.
− Зато у тебя другое есть, − вздохнул Панов. – Тебя уважают все, а некоторые побаиваются. За тобой солдаты пойдут. Хотя ты и не командир. А уж твоему успеху у дам можно только позавидовать.
− Могу поделиться, мне только этот успех в тягость теперь, − признался Стас.
− Отчего же? Раньше ты хвастался…
− То раньше было, все изменилось, когда встретил ее.
− И кто же эта счастливица? Постой, так ты же вроде помолвлен.
− Помолвка наша только для вида осталась. Так Анна попросила, а влюблен я в другую, но сейчас не время о женщинах думать. Надо мир спасать. Расскажи, что за кинжал.
− Накануне дня, когда будем выступать, Кондратий выберет, кому убить императора. Вручит ему кинжал.
Стас, конечно, про красивое действо не читал, но знал, что будет выбран Каховский, который от почетной миссии откажется и вместо этого убьет генерала Милорадовича. А Милорадович славился храбростью необыкновенной и щегольством. Герой Бородинского сражения. В бою выглядел так, словно оделся на пир с друзьями. Шикарная лошадь, сидит спокойно уверенно, одет в генеральский мундир, на шее кресты, на груди ордена. Раскуривает трубку. Стас запомнил почти дословно, так понравилось описание. Захотелось таким себя почувствовать, хоть на мгновение. Внезапно вспомнил: вот ведь отчего стал так нравиться облик Николаши. Сам-то он никогда не был: ни рисковым, ни сумасшедшим. Он в своей прежней жизни предпочитал быть дипломатом.
И вот что удивительно: совершенно в другую жизнь вошел. Бесшабашный, сумасшедший. Каждый день, как последний со своими принципами. Дуэль – пожалуйста, − женщина – самая красивая, в атаку – айда за мной!
Стас выдохнул. Спокойно. Он здесь зачем? За Алисой. А ведь стоит признаться самому себе: ему нравится все это мужское сверкающее. Мундиры, ордена, кресты. Вот эта вся мужская энергия, мужская сила. Он упивался ей сегодня. Ему даже к Алисе не хотелось. Расслабит ведь своей любовью. Алисочка, я благодарен тебе, что ты меня за собой увела, сама того не подозревая. А вдруг удастся что-то изменить?! Да он, как и декабристы, готов жизнью нынешней пожертвовать.
А смогу ли я убить императора, если мне кинжал выпадет? Похоже, случилось чудо: я человек из другого мира, начал понимать людей, живших в девятнадцатом веке. Заразился их настроем. Превратился из скептика в романтика. Не нравится мир – организуем тайное общество, чтобы изменить его. Находим друзей, которым это близко, делимся планами и пьем шампанское. Ах, как хорошо только от этой одной идеи. Как тепло от мысли, что я делаю что-то хорошее для людей, а не только танцую на балу с красивыми женщинами.
Внезапно Стас прозрел: декабристы и делать ничего не собирались, хотя прекрасно знали как. Им хотелось силу свою показать, как Николаше на дуэлях. Николаша, как Стасу знакомые рассказывали, накануне дуэли спал спокойно. Приезжал одетый, как на праздник. А что такое? Убьют, так убьют за правое дело. Он всегда кого-то защищал, говорил правду, не мог не говорить. Ну и получал за это. Но, видимо, ангел-хранитель был у него.
Эх, шашки наголо. Откуда взялось это выражение? Но оно совершенно четко выражало состояние Стаса. Хорошо то как. Тут такая энергия прет, что и умереть не страшно. Стоп!
А умирать зачем? Нужно победить! Нет смысла умереть героем, есть смысл героем жить по своим правилам. Вот как бы убедить декабристов, что он знает исход этого восстания. Как сделать так, чтобы восстание превратилось в сражение. Нужно захватить Зимний дворец с тем, кто себя сам императором объявил. Заставить сенаторов принять конституцию.
Вот ведь он здесь попал, словно в детский сад, думал Стас. Вы молодцы, вы образованные, вы дворяне, но знаю-то здесь все я. И слушать вам надо меня. Ну а как я осмелюсь рассказать про детский сад? У меня были простые родители, которые дали мне среднюю школу по прописке, что во дворе стояла. А дальше отец заболел, и мать попросила работать после школы. Сосед взял на разгрузку контейнеров.
Тогда интернет был еще медленным. На один клик можно было страницу выучить. Он засыпал. Ставил будильник через час. Вставал и снова к компьютеру. Прочитать чужие слова, что он должен быть сильным. Мать просил с утра разбудить. Контейнеры в булочной разгружал, а в голове пытался повторять, что прочел. Булки падали на полки, а он видел перед собой слова. Светлое будущее за тем, у кого знания. Стас кучу книг прочел, прежде, чем наткнулся на фразу: следуйте велению сердца. Он, может и читал ее, но не видел. Тогда ночь была. Зима. Он встал из-за компьютера словно пьяный. На часы посмотрел: сколько спать еще можно, прежде, чем идти грузить. К зеркалу подошел: мускулы пощупал. Налились. Тело вытянулось, оздоровело. Чего-то хотелось. Ночью снились девочки. Он любил из них каждую в те четыре чеса, что для сна были предназначены.
А утром с тяжелой головой уже не мог любить, но реагировал, когда к нему кто-то в метро прижимался. Успевал телефончики спрашивать, уже понимая, что пустое это.
Алиса взяла его сразу. Рыжие волосы, засыпанные снежинками. Длинная челка набок и локон возле виска, не прибранный в пучок.
И вот раньше, если поругиваясь, то ли на нее, то ли на себя, Стас думал: зачем я здесь? Теперь он совершено отчетливо понял. Каждый имеет право изменить историю, не каждый имеет силу это сделать.
Стас понял, что попался. Это можно сравнить с казино: пока не выиграешь – не отойдешь от зеленого сукна. Только тут на кону ставка выше: жизнь. А с него еще выше, за то, что ему знания даны.
Пятерых повесят, больше сотни сошлют, двенадцать женщин поедут за ними. Ему дали шанс их спасти. Но ошибка в том, что никто из них такой судьбы не предвидел. Сколько Стас читал всяких книг, декабристы говорили: мы готовы умереть, если проиграем. А готовы ли они были жить в Сибири, лишившись всего?
Как повторял его друг: карму каждого, тобой убиенного, ты берешь на себя. Зачем всех убивать, если можно сослать в Сибирь, сгноить в рудниках. Но ум невозможно заковать в кандалы.
Заключенные преподнесут подарок императору. Красивые и умные женщины будут готовы надеть кандалы, чтобы быть рядом с любимыми, вместо того, чтобы танцевать на императорских балах. Они организуют новые общества в Сибири и будут выписывать книги из Парижа. Император проиграл. О декабристах будут снимать фильмы, им посвятят стихи. А есть ли хоть одна песня об императоре Николае?
У них был один день: четырнадцатое декабря, у него тридцать лет правления. Есть хоть одна улица Николая Романова?
− Николай, что с тобой? Ты выглядишь усталым, —спросил Панов.
− Странно, что у нас одинаковые имена, − улыбнулся Стас. – Со мной все в порядке. У меня есть мысли, как победить. Вы напрасно думаете, если проиграете, вас расстреляют. Вы не знаете будущего императора. Он дарует мучительную смерть самым отчаянным, а остальных отправит в рудники. На его милость не стоит рассчитывать.
Поручик Панов побледнел. Поручик Огинский, который сидел перед ним считался легендой в их полку. Если бы не шлейф тянущихся за ним приключений, он был бы полковником.
− Может, нам стоит заехать к госпоже Кирхгоф, чтобы узнать у нее судьбу? – спросил Панов, подергивая правый ус, словно тот начал ему мешать. – Это недалеко отсюда, на пяти углах.
Стас рассмеялся. Вспомнил Алису и как ловко она использовала это имя. Он был уверен, что Алиса-Мари это придумала.
− А она существует? – сощурился Стас.
− Госпожа Кирхгоф? Конечно. Наш друг Пушкин не гнушался узнать у нее свое будущее. Мы тоже можем попытаться.
Стас не мог сдержать улыбки. Мы до сих пор боготворим Пушкина. Цитируем фразы из его стихов, даже не задумываясь. Встречаемся у его памятника, выходим на станцию Пушкинская, потому что это одна из самых популярных станций метро. Пушкин залез к нам в душу.
Стас читал, что Пушкин во время восстания был в ссылке, в Михайловском. За какие-то вольности в стихах отбывал наказание. Догадавшись о готовящемся восстании выехал, чтобы быть рядом с друзьями, но сильная метель заставила вернуться. Вот ведь судьба.
Стас подозвал проходящего мимо официанта.
− Любезный, будь добр графинчик водки и тарелочку селедки.
Он подмигнул Панову.
− За будущим к гадалке трезвыми не приезжают.
Они встали и обнялись. Стас чувствовал острый вкус мужской дружбы. Сабли, которая срежет врагу голову, если ты не успел. Ружья, которое выстрелит в твоего врага. Хотелось смеяться. Обнять весь мир. Наплевать, что будет завтра, если существует такое сегодня.
Навигация по книге:
Вступление Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7
Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13 Глава 14 Глава 15
Глава 16 Глава 17 Глава 18 Глава 19 Глава 20 Глава 21 Глава 22 Глава 23
Глава 24 Глава 25 Глава 26 Глава 27 Глава 28
Дорогие читатели!
Заходите на мой сайт. Там есть что почитать: https://romancenovels.ru/