Когда заходил разговор о чуть светящемся тумане, что время от времени необъяснимо появляется в шахте, о девушке, чьи очертания просматривались сквозь сияющую невесомую дымку, маркшейдер Галина Мельникова уверенно и насмешливо объясняла:
- Призраков не существует. Есть физика. И геология. Остальное – фольклор.
Главный инженер Ясенков спрятал улыбку: сейчас, за столом у Сердюковых, Галя серьёзно… даже в каком-то девчоночьем волнении, рассказывала Андрею Степановичу:
- Девушка в белом платье… или – в рубахе длинной… и волосы распущены. Кажется, – совсем юная. Удивительно… но в теодолит не видно было – ни тумана, ни её. Перед этим мальчишки-практиканты видели её. А сегодня мы… мы с главным инженером Ясенковым работали в пятой западной: надо было выполнить съёмку – для составления плана горных работ и для решения горно-геометрических задач в новой лаве. И… – Галя быстро взглянула на Ясенкова, – словно глазами согласия спрашивала… а он на секунду опустил ладонь на её руку: – И мы оба видели её. – Тёмные Галины бровки слетелись: – Это же – физика?.. Только… – почему в теодолит ничего не видно было?
- Физика, конечно, – кивнул Гале маркшейдер Сердюков. – А девчонку Анютой звали.
… Анюте седьмой годок шёл. Послала её маманюшка на берег – мяты набрать, чтоб посушить на зиму: от многих недугов помогает мятный отвар.
Мяты набрала Анютка полную холщовую торбочку. А по склону, что спускался к берегу от Парамоновой балки, разбежались в хороводах ромашки. Забилось сердечко Анюткино: веночек бы сплести ромашковый. Красиво будет. И… пусть Захарушка увидит её – в веночке ромашковом.
Захарушка Анютке очень нравился. Хоть и дюже бедовый он: то на самую верхушку тополя заберётся, то с высокого обрыва в реку нырнёт – не все старшие ребята на такое отваживались… то – на спор с Никитой – в полночь идёт в степь, аж за Иванов курган… то – тоже ночью – перемахнёт через изгородь в сад деда Пантелея, с пяток яблок сорвёт, за пазуху бросит – утром ребят угостить. А яблоки у деда – большущие, душистые да наливные… Бывало, – дед подстережёт сорванца, штаны с него спустит да хлестанёт крапивой: больше – для порядка, яблок деду не жалко…
А всё равно Захарушка – лучше всех новозвановских мальчишек: глаза у него – что небушко. Ещё и кудри золотистые – не насмотришься…
Не только Анютке нравился Захар.
Настёна, дочка лавочника Панкрата Гавриловича, хвалилась подружкам:
-Я красивая. И ленты у меня красивые, и платочки, и юбки с рубахами. И серьги мне батюшка на ярмарке купил, ещё – сапожки красные. Захар полюбит меня и замуж возьмёт.
Анютка грустила: Настя тремя годами старше её, – значит, быстрее вырастет… и понравится Захарушке.
Потому и плела сейчас веночек ромашковый, – чтоб посмотрел на неё Захар…
Потянулась за самой большой ромашкой…
Поскользнулась на траве – не удержалась, в воду упала.
А в том месте сразу глубоко, Анютке – по самую шейку.
Плавать Анюта умела: батянечка научил ещё прошлым летом. Да только растерялась от неожиданности… и оттого, что торбочка с мятой тоже в воду скатилась.
Не успела опомниться – подхватил её… Захарушка.
Где и взялся на берегу.
Потом рассказал, что маманя велела разыскать козу Белянку. Белянка – страх какая непослушная да строптивая: так и норовит в соседский огород проникнуть, нашкодничать на грядках с маленькими огурчиками и морковью, а там и в балку убежать.
Рубашонку сбросил на сухую корягу, а сам – в реку.
Вынес малую на берег. Одиннадцатый год Захарушке, а ругался – будто взрослый:
- Вот чего тебя в реку понесло! Вода холоднющая ещё! А ежели простудишься?!
Недоплетенный ромашковый венок уплывал к середине реки.
На ресницах Анютиных – слёзы росинками: не успела… Не увидит Захарушка, какая красивая она – в ромашковом венке. А Захар заметил слёзы, пожалел девчонку…
Сам стеснялся, но – строго велел:
- Живо снимай юбку… и рубаху снимай!
Анютка вспыхнула, кулачки к груди прижала…
Захар решился:
- Сказано тебе! Неслухменная какая девчонка!
И сам снял с Анютки промокшую юбку и рубаху.
Тоже полыхал маковым цветом – не смотрел на неё, голенькую…
Быстро укутал в свою рубаху:
- Хорошо ещё, что косы не вымокли! Всыпала бы тебе маманя!
Отжал юбку и рубаху, раскинул на терновый куст:
- На солнышке быстро высохнет, – не бойся, не узнает маманюшка твоя.
Торбочку с мятой Захар тоже достал из реки.
А чтоб Анютка не горевала сильно, – рассказывал ей, каких карасей ловили с ребятами на зорьке… да про орла степного, – как кружит он над Ивановым курганом… А ещё – про горюч камень: что за Новозвановкой теперь шахта будет – в глубине станут шахтёры уголь рубить.
Прикусил дикий колосок, свёл брови:
- Я тоже шахтёром буду. А ты, Ань… Ты хорошая… и красивая. Вырастешь – невестой моей будешь. А потом женой моей станешь.
Это был самый счастливый день в Анюткиной жизни…
Всё, о чём на берегу говорил Захар Анютке, – сбылось: в глубокой шахте сразу за Новозвановкой шахтёры добывали уголь. Веселее ладились дела у кузнецов, в хатах печи жарче горели… А на реке Лугани по Указу Её Величества – императрицы Екатерины Второй, построили Литейный завод: чтоб чугун плавить да лить из него пушки с ядрами для Русской армии, требовалось много угля.
Захар шахтёром стал.
А миновала Анютке шестнадцатая весна – сватов заслал к ней Захар.
Свадьбу, как положено, уговорились играть осенью.
Перевстрела Настёна счастливую Анютку, встала на пути. Недобрым взглядом окинула Захарову невесту, усмехнулась заносчиво:
- Не надейся: сватовство – ещё не свадьба. И невеста – ещё не жена. А женою Захара тебе не бывать.
Ничего не сказала Анютка Захарушке: в шахте, в глубине тёмной, ему и так тяжело… не хотела волновать его словами Настиными, – лишь в своём сердце тревогу затаила.
А крёстная Анютина наряд подвенечный шила. Уж рубаха готова – белее снега: рукава осталось расшить…
Жена лавочника, Пелагея Савельевна, сильно разгневалась на Захара – что не к Настёне посватался: надо же!.. Столько лет ждала его Настёна! В девках засиделась – дожидаючись сватов от него… А он к Аньке сватов заслал!
Панкрат Гаврилович молча выслушал супругу, нахмурился: что и говорить, – Настёне давно пора замуж… Вон, – все подружки-одногодки уж с ребятами малыми нянчатся…
Пелагея Савельевна слёзы вытерла:
- Люб Захарка Настёне… Так люб, – что света белого не видит за ним. На глазах сохнет. А он – к Аньке посватался!
Панкрат Гаврилович придумал.
Кум, Григорий Макарович, на шахте не абы кем – десятником работает. Степана, старшего сына, женил зимою нынешней. Понадобилось к хате пристройку сделать: приходил недавно кум – денег одолжить. Прижимистый Панкрат Гаврилович денег пожалел. Головой лишь покачал, посетовал: мол, своя нужда в деньгах, да крепкая, – крышу в лавке требуется перекрывать…
Крыша ещё не один год простоит…
А кума уважить надо.
