Вера ещё что-то говорила… что-то объясняла.
Только слова её будто заглушались другими – высокомерными и уверенными…
И больно стучало в висках:
- Тебе никогда не будет стыдно за меня.
Не будет стыдно…
Вера твёрдо знала: за такую жену, как она, мужу никогда не будет стыдно.
У Веры всё и всегда – правильно… и безукоризненно.
Причёска.
Туфли – под платье.
Серьги – к глазам.
Тон губной помады подобран безошибочно, ресницы в меру подкрашены…
В квартире – неизменный порядок.
Такой, что Семилетов, директор шахтоуправления, не решился пройти в комнату – неловко топтался на пороге: чтоб не задеть… не смять, не уронить… Не сесть, куда не положено.
И в школе: не любой дирижёр так умело руководит оркестром, как управляла Вера Андреевна учителями.
И за столом, когда что-то отмечали в шахтёрской столовой, Вера умела сделать так, чтоб всё было правильным.
Вдруг вспомнилось…
Ясенков усмехнулся: всё ж было стыдно…
Не за причёску Верину. Не за длину юбки, не за цвет губной помады.
Праздновали День Шахтёра.
Как положено: сначала – торжественная часть. Демидов, инспектор из Управления, вручил горному мастеру Терёхину «Шахтёрскую славу» – Первой степени.
Вера, как всегда, руководила в столовой.
Девчонки с ног сбивались: Вере Андреевне, жене главного инженера Ясенкова, угодить трудно… если вообще – возможно.
Евгений Валерьевич случайно услышал разговор, неловко усмехнулся: ничего, – пусть девчонки к порядку привыкают…
А стыдно стало, – когда уже за столом сидели.
Вера громко и укоризненно сделала замечание Терёхину:
- Алексей Данилович!.. Когда же вы запомните! Для вторых блюд предназначены вилка и нож!
На второе был фаршированный перец.
Катерина Васильевна, старший повар шахтёрской столовой, фаршированный перец готовила с подливкой. К перцу, как положено, – сметана.
Перец у Катерины Васильевны получался на славу – такой подавали только в столовой на «Новозвановской-Глубокой».
Горный мастер Терёхин наворачивал перец с пребольшим удовольствием – ложкой…
Поднял глаза от тарелки:
- Да вы не беспокойтесь, Вера Андреевна. Мне ложкой больше нравится.
За столом переглянулись…
Стыдно было не за Терёхина – за Веру…
Тогда быстро забылось: ясно, – праздник… К тому же – далеко не один Терёхин предпочитал есть фаршированный перец ложкой…
А сейчас, в палате, Вера говорила привычно громко. Окно открыто, под каштанами – скамейка, где шахтёры расположились покурить, – чтоб не мешать разговору инженера Ясенкова с женой…
Курили мужики молча – казалось, прятали друг от друга глаза.
Лишь Славка Береснев не сдержался:
- Это… как ребята?.. Мужики, она что… – бросит его?
Славке никто не ответил…
А Славка отчаянно выругался:
- И как жениться… – вот после такого?! Женишься, а она – если вот так… случится…
Крапивин остановил Славку:
- Ну, ты это… Как жениться! Как все женились. Танюху-то свою не обижай. Не все ж такие, как Вера Андреевна.
-Ладно, мужики, – сдержанно заметил Петро Алексеевич. – Нечего тут… – не на базаре. Может, мы что-то не так поняли.
А Вера взглянула на часы:
- Мне пора. Я на час отпросилась. Я потом позвоню – твоей матери. А с Мариной тебе пока не надо видеться: она будет переживать, ты же знаешь. Думаю, ты всё понял правильно: если мне придётся сидеть с тобой, – я не смогу работать. И не смогу уделять время дочери. Кто же о ней позаботится?
Вера ушла.
В Новозвановке секреты долгими не бывают: весть о том, что от инженера Ясенкова уехали жена и дочка, разнеслась по посёлку…
Мужики хмуро курили.
И женщины в своих разговорах были на удивление немногословными:
- Стыдно за Веру Андреевну.
- Жалко её: что вот такая… бессердечная.
Санитарка Лидия Тимофеевна отворачивалась… незаметно вытирала слёзы. И девчонке с усталым взглядом больше не говорила, что проведывать инженера Ясенкова доктор Анатолий Михайлович разрешает только жене…
Олег Сычёв перед выпиской подошёл к Евгению Валерьевичу:
- Спасибо вам. У нас с Викой свадьба осенью. В посёлке – по-нашему, по-шахтёрски. И мы ждём вас.
Ясенков пожал ему руку:
- Молодец, горняк. Вике – мои поздравления. Береги её, и будьте счастливы.
Галина приезжала, рассказывала о шахте, об объёмах добытого угля в новой лаве, о давлении горных пород на шахтную кровлю, о проведенном анализе состояния старых выработок и опасных зон.
О Вере не говорили.
Инженеру Ясенову предстояло долгое лечение в областной клинике. И лишь перед отъездом Галя чуть сжала его руку:
-Всё будет хорошо. Ты обязательно поднимешься.
Евгений Валерьевич задержал Галинину руку в своей…
Галя старалась сдержать слёзы:
- Жень!.. Я приеду к тебе… Я… буду ждать тебя.
- Слёз не надо, Галина Александровна. И приезжать… и ждать не надо.
- Женя!.. Евгений Валерьевич, я всё знаю… И всё помню. Вера обязательно вернётся. А мы с тобой на одной шахте работаем.
- Галя, Галиночка!.. Мы с тобой обязательно будем работать на одной шахте. Но… не надо.
Сам себя обманывал…
Как ему хотелось услышать вот эти простые Галинины слова: я приеду… я буду ждать тебя…
Пришлось на секунду прикрыть глаза, – чтоб Галя не заметила в них счастья…
За её любовь…за все эти годы вот так перед ней – в инвалидном кресле…
… Профессор Верховцев втихомолку ругался: если бы жена… – ладно, не сидела бы рядом!.. Если бы просто приезжала, как положено! – шахтёр уже встал бы на ноги.
Жена не приезжала…
А в глазах инженера Ясенкова – лишь усталое равнодушие.
Приехала к Ясенкову девчонка какая-то.
Кареглазая.
Профессор Верховцев окинул её хмурым взглядом: красивая…
Особых слов профессор не выбирал:
- Ты ему – кто?.. Вот и я о том. Раз-другой приедешь… Третий не захочешь. А он станет ждать тебя. Ему сейчас только несбывшейся надежды и не хватает.
Кареглазая вскинула взгляд:
- Вы, конечно, профессор. Но я к нему приеду и в третий раз… и – сколько будет надо.
- Понятно, – вздохнул Верховцев. – В любовь играешь?
- Нет. Люблю.
- Любишь, значит. Ну, а если я тебе скажу, что пока не знаю, – будет ли он ходить?
- Он сильный. Будет.
- А если не будет? Надолго твоей любви хватит?
- Навсегда.
А Евгений снова скрыл радость – прямо мальчишескую…
- Ох, Галина… Галя, Галиночка… Ладно, рассказывай, – что там на «Новозвановской»?
Рассказ Галинин – как глоток воздуха…
Не рассказала только…
Маркшейдер Мельникова выполняла съёмку горных выработок.
Рассказ Андрея Степановича вспоминала часто.
Но по-прежнему была уверена: всё, что происходит в шахте, на глубине более тысячи метров, – объясняется законами физики и геологическими процессами.
А старинное шахтёрское предание о любви красивое… И сердце волнует.
Глазам не поверила…
В невесомой сияющей дымке – девичий образ.
Сквозь прерывистый грохот работающего двигателя угольного комбайна – чуть различимый шёпот… Так в степи бывает, – когда ковыльные волны едва уловимым перезвоном отзываются налетевшему ветру…
- Не бросай его. Если любишь, – не бросай.
- Люблю, – ответила Галя. – Его одного люблю.
Только дымка уже исчезла.
Вместо неё всколыхнулось облако угольной пыли…
В Новозвановку инженер Ясенков вернулся в инвалидной коляске.
Дома встретили все свои.
Галина накрыла на стол: знала, что мужики после смены, – успела приготовить борщ и томлёную с мясом картошечку.
Семилетов сказал:
- Ждём тебя, Евгений Валерьевич. Понимаю: в забой пока не спустишься.
- Надо будет, – спущусь, – улыбнулся Ясенков.
- У тебя и в кабинете работы хватит. К тому же готовься к преподавательской деятельности.
- Готовиться… к чему? – переспросил главный инженер.
- Будешь вести занятия на курсах в шахтном учебном комбинате.
Шахтёры разошлись поздним вечером.
Евгений удержал Галю за руку.
Само собой сказалось – главное:
- Не уходи.
- Не уйду…
Через год родились двойняшки – Саня и Валерка.
В эту ночь инженер Ясенков впервые спустился в шахту.
В забой и передал горный диспетчер, что Галина двоих мальчишек родила.
… Маринка радовалась, что теперь у неё два брата:
-Ой, пап!.. Галина Александровна! Они совсем одинаковые!
И – гордилась тем, что всё же различает Саню и Валеру.
К отцу Марину Вера Андреевна отпускала не часто. И – ненадолго.
Как-то упрекнула Евгения Валерьевича:
- Я не думала, что ты вот так легко предашь нашу семью. Неужели ты не понимаешь?.. Я тогда просто растерялась. Неужели ты не понимаешь! Для меня это было неожиданностью, – что ты теперь инвалид. Я растерялась.
Ясенков усмехнулся:
- Неожиданностью?.. А ты полагала, что кто-то предупредит тебя об этом?
- Говорю же: я растерялась! А ты быстро нашёл мне… и нашей дочке замену!
- Вер!.. Растерянность и ты – это же несовместимо. Не криви душой – ты же педагог. Просто – не было любви. Это у нас с тобой не сложилось. А Марина – моя дочка, и всегда ею будет. Я рад за тебя… и за твоего Дмитрия Павловича.
- При чём здесь Дмитрий Павлович!.. Мы с тобой можем всё вернуть!
- Возвращать нечего, Вер. Ты никогда не любила… А моей любви – на нас двоих – после аварии в шахте, видно, не хватило.
С Дмитрием не ладилось…
Вышла за него сразу после развода: с Евгением развелись быстро – зачем тянуть-то…
Дмитрий работал директором школы.
Как-то очень скоро оказалось: ему очень не нравится, что Вера – методист отдела образования.
- Ещё не хватало, чтобы ты меня учила, – заявил он жене. – Или работай учительницей – тоже не самый лучший вариант… или – займись домом.
Димина мать приходила каждый день – по несколько раз.
Ольге Никитичне было всё равно, с какой стороны лежит нож, а с какой – вилка… А вот борщ у Веры вечно недосоленный. И картошка твёрдая. А капуста переваренная. А вареники – вообще лапти… Ольга Никитична ничуть не скрывала недовольства… и называла вещи своими именами:
- Это же надо: быть такой неумёхой!.. А занавески на кухне! Долго выбирала?..
Через полгода выяснилось, что у Дмитрия Павловича – роман с Любочкой, учительницей начальных классов…
В отделе образования тоже не ладилось: не в шахтёрской столовой командовать – поучать девчонок, как расставлять на столах тарелки…
После восьмого класса Маринка поступила в медицинское училище – собиралась работать в горноспасательном взводе.
Выбрала сама:
- Я буду жить с отцом.
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5
Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10
Часть 11 Часть 12 Часть 13 Часть 14 Часть 15
Навигация по каналу «Полевые цветы»