Воспоминания о студенческой жизни — они всегда тёплые. Потом, спустя годы, вспоминаешь об этом с какой-то нежностью и ностальгией. Даже если было тесно, душно, некомфортно и порой доходило «до ручки».
Я поступил в медицинское училище в 17 лет. Приехал из своей деревни в Свердловской области, где все друг друга знают, в областной город, где никто никого не знает.
Общежитие (располагалось на последних 4 и 5 этажах медучилища, остальные этажи — учебная часть) встретило меня запахом хлорки, готовящейся еды в общей кухне, бесконечно длинными коридорами и разноголосьем из каждой комнаты. Мне досталась комната на пятом этаже, метров 12, на четверых человек. Железные советские койки-«батуты», тумбочки, плакат со Шварценеггером (приклеен ещё прошлыми жильцами), тараканы, с которыми мы долго потом боролись.
Я закинул сумку, поздоровался с соседями по комнате. Саша из соседнего района области, Сергей из дальнего района (одногруппник, оказалось) и Павел — тоже откуда-то из дальнего района. Обычный набор студентов-пацанов 17-18 лет.
Напротив, через коридор, была комната девочек. Мы с ними сдружились. Лена, Света, Оксана. Часто у друг друга просили одолжить соль-сахар, в гостях сидели, чай пили, песни под гитару пели.
Нашёл три старые фотографии из своего общежитского студенчества 😅.
А однажды мы резко прекратили в гости к друг другу ходить.
— Слышали? — поведал нам Павел, заговорщически понизил голос. — К девчонкам бабушка какая-то заселилась. Чья-то родственница, наверное.
На следующий день мы увидели её в коридоре. Невысокая седая женщина с пучком на затылке, в очках и с полотенцем через плечо шла в душ.
Её звали Валентина Ивановна. Она была, как и мы, студентом первого курса нашего же медучилища факультета «Лечебное дело». И ей было 60 лет. Сейчас я пишу эти строки, и мне самому почти 50, и я понимаю, какая она была молодая. А тогда, в 17 лет, 60 казались глубочайшей древностью. Мы смотрели на неё как на динозавра, который случайно забрёл сюда, в это царство молодости, из эпохи юрского периода.
Первая неделя в общаге — это хаос. Мы адаптировались к новым условиям жизни, уехав из уютных родительских гнёздышек, впервые узнавали, что такое «дежурство по комнате», учились готовить еду, распределять бюджет, взаимодействовать друг с другом. А ещё лекции — анатомия, латынь, основы медицинских манипуляций и так далее — голова шла кругом.
И в этом шуме-гаме Валентина Ивановна была как островок спокойствия.
По рассказам соседок, она вставала в 6 утра. Не потому что надо, а потому что привыкла. Делала зарядку, шла в душ. Потом пила чай с какой-то травой из термоса. Сидела на койке, читала учебник и подчёркивала карандашом важное. И всё это в полной тишине, пока её соседки — 17-18-летние Лена, Света и Оксана — ещё досыпали.
— Девочки, — говорила она тихо, — я чай заварила, кто хочет?
Сначала девчонки стеснялись. А потом привыкли.
Лена рассказывала:
— Она нас сначала пугала. Приходим вечером, а она сидит с книжкой, в очках, как училка. Мы молча раздеваемся быстро и спать готовимся. А она вдруг: «Девочки, а давайте я вам анатомию объясню. Вижу, что вы недопоняли». Мы офигели сначала. А потом реально помогла. Она же бывшая учительница по биологии, анатомию знала на отлично.
Валентина Ивановна закончила пединститут в 25, потом целых 30 лет проработала в школе учителем. Учила детей премудростям ботаники и зоологии. А ночами, когда проверяла тетрадки, думала: «А что, если бы я тогда пошла в медицину?»
— У меня мечта была с детства, — рассказывала она нам как-то вечером, когда мы перестали, наконец, стесняться и собрались в её комнате. — Я в школе хотела на врача поступать. Но мама посоветовала: «Иди в учителя, там хоть отпуск летом. Помогать нам в деревне будешь». И я пошла. А душа не лежала. Всю жизнь в поликлинику заходила как в храм, с восхищением на людей в белых халатах смотрела. Коллеги смеялись: «Ты бы уже поступила в мед, пока не старая». А я всё думала — куда мне, годы не те.
А в 59 лет она осталась одна. Дети выросли, муж умер. Пустая квартира. И она вдруг поняла: или сейчас, или никогда.
— Пришла через год в приёмную комиссию, — смеялась она, — а они на меня смотрят. Секретарша спрашивает: «Женщина, вы насчёт поступления вашего ребёнка?». Я ей: «Нет. Я сама поступать пришла». Та чуть со стула не упала.
Её хотели завернуть. Говорили: «Ваш возраст, куда вам, нагрузка большая, молодым тяжело, а вам тем более». А она достала красный диплом пединститута, справку о 30-летнем стаже и сказала: «Я всю жизнь биологию преподавала. Кто лучше меня медицину поймёт?» Посмеялись, но взяли. С условием: «Поблажек для вас не будет — отчислим, если что, без сожаления».
— Тёть Валь, а почему вы не на врача пошли? — спросила мы.
Валентина Ивановна усмехнулась:
— Мне ж 60. Через 4 года будет 64. Я хочу работать, а не учиться. Врач — это хорошо, но это ещё 6 лет, потом годы на интернатуру, ординатуру... У меня ведь времени не так много осталось, как вам. А фельдшер — это уже через 4 года можно на скорую. И потом, врач лечит через медсестёр и предписания, а фельдшер — сам, своими руками. Я хочу к людям.
В общаге к ней привыкли быстро. Сначала — девчонки-соседки, потом и мы, а потом и все остальные соседи.
— Приходите в гости, — частенько звала она нас, — я пирожков напекла.
Пирожки в общаге — это валюта, дороже денег. Валентина Ивановна пекла их по выходным. Домой не ездила. Далеко было ехать, да и не ждёт её никто в пустой квартире. И кормила всю комнату, а заодно и нас.
— Тётя Валя, а вы почему всё-таки решили сменить сферу деятельности — спросил как-то Паша, поглощая пирожок с мясом. — Работа учителем же тоже интересная.
Она посмотрела на него поверх очков:
— Паш, ты когда-нибудь просыпался утром и думал: «Опять в эту школу, опять дети, опять эти тетрадки»?
— Ну да, в школе так и было, — рассмеялся он. — Слава богу, недавно закончил.
— Вот и я теперь просыпаюсь и думаю: «Боже, как я счастлива! Я иду туда, куда хотела всю жизнь». И пусть тяжело в моём возрасте постигать что-то новое. Зато я делаю то, что люблю.
Мы тогда не совсем поняли. В 17-18 лет вообще мало что понимаешь в жизни. А она понимала.
В комнате с девчонками она жила по-спартански. Койка у окна, тумбочка, полотенце на крючке. Никаких косметичек, никаких излишеств. Только книги. У неё была целая стопка учебников, которые она привезла с собой, и ещё стопка, которую купила в городе и выдали в библиотеке. И тетради — аккуратные, в клеточку, с ровным почерком.
— Тётя Валь, а вы почему с нами живёте, а не отдельно квартиру какую-нибудь снимаете? — спросила как-то Лена. — Вам же неинтересно с нами, наверное, да и утомляем мы вас своим «кипишем».
— А зачем мне отдельная? — удивилась она. — Мне с вами, наоборот, веселее. Вы молодые, энергичные, я от вас заряжаюсь. И потом, вы мне помогаете.
— Чем это мы вам помогаем? — удивились девчонки.
— Вы меня в тонусе держите. Когда я вижу, как вы бегаете без устали, смеётесь, учитесь, прихорашиваетесь, я с вас пример тоже беру.
Тётя Валя и вправду со временем стала походить на своих соседок. Краситься немного начала, осанка изменилась. Даже, кажется, похудела. В лексиконе новые молодёжные словечки появились, манера говорить.
Преподаватели к ней относились по-разному. Одни — с уважением. Анатомичка, почти ровесница, сразу её зауважала:
— Валентина Ивановна, вам не ко мне, вам самой лекции читать можно. Вы сами кого хочешь научите.
Другие — с какой-то долей стеснения. Особенно молодые преподаватели, которым было до 30 и немного старше. Ведь с одной стороны — студентка. С другой — старше их мамы, опытный педагог с высшим образованием. Неудобно как-то «валить» и засыпать дополнительными вопросами. Хотя Валентина Ивановна и так хорошо всё выучивала.
А с девчонками-соседками у неё сложились почти родственные отношения.
Лена (одногруппница тёти Вали) была самой ветреной. Вечно куда-то пропадала, вечно на свиданиях, учёба на втором плане. Валентина Ивановна не ругала, не читала морали. Просто садилась рядом вечером, когда Лена возвращалась, и говорила:
— Леночка, ты сегодня какая-то уставшая. Иди чай пить.
Лена пила чай и как-то само собой начинала рассказывать. И про парня, который обещал встретиться и не пришёл, и про подругу, которая «заложила». Валентина Ивановна слушала, кивала, не лезла с советами, если не просили. Но иногда говорила:
— А ты знаешь, я в твоём возрасте тоже влюблялась в таких... И ничего, пережила. И ты переживёшь.
Лена потом призналась: «Она мне как вторая мама стала. Я ей такое рассказывала, что родной матери не сказала бы».
Света, наоборот, была тихоней, ботанкой. Вечно с книжкой, вечно учит, вечно переживает из-за оценок. Валентина Ивановна её уговаривала:
— Света, отдохни. Иди погуляй. Ты же молодая, жизнь проходит мимо. Я в твоём возрасте на танцы бегала, а ты всё сидишь.
— Тётя Валь, я не умею танцевать, — краснела Света.
— А я научу. В молодости лучшее время учиться. И танцевать, и любить, и ошибаться.
Оксана, третья соседка, была самой сложной. Из неблагополучной семьи, характер тяжёлый. С Валентиной Ивановной они сначала даже не ладили. Оксана могла хлопнуть дверью, уйти до утра. Но бабушка (так мы её за глаза называли) не обижалась. Она и с ней в конце концов нашла общий язык.
В своей группе тётя Валя была, конечно же, старостой. А кто ж ещё, с её-то организаторским опытом и авторитетом. Дети (они же одногруппники) гордились своей старостой.
Лена рассказывала, как они сдавали экзамен по уходу за больными детьми. Нужно было показать, как переворачивать лежачего ребёнка, как держать в руках, как подмывать, пеленать. Валентина Ивановна сдавала тоже. И когда она подошла к кушетке с муляжом, преподавательница заулыбалась:
— Валентина Ивановна, вы это сто раз делали. Вы ж своих детей вырастили, внуков.
— Так это когда было! — ответила она с улыбкой. — Я уж и забыла всё. Теперь вот заново учиться приходится.
Показала. Чётко, правильно, без суеты. А потом вместе с преподавателем ещё и подсказывала остальным студентам тонкости и нюансы этой непростой науки.
После окончания последнего курса Валентина Ивановна получила диплом. Красный. На вручении стояла в ряду с девчонками в белых халатах. Когда объявили её имя, преподаватели аплодировали стоя.
— Вы пример для всех нас! — сказал ректор, вручая диплом.
Она улыбалась и вытирала слёзы. Первый раз я видел, чтобы она плакала.
Потом была скорая. Не в плохом смысле. С тётей Валей всё было хорошо. А в том, что она устроилась по специальности на городскую подстанцию скорой помощи. Свободных вакансий было тогда выше крыши, поэтому взяли без проблем. Сначала работала в помощниках, как положено новичкам. А через месяц уже ездила старшим бригады. Работала наравне со всеми: ночные вызовы, помощь в транспортировке на носилках, успокаивание истеричных пациентов, откачивание реанимационных больных и всё остальное.
Я встретил её по прошествии долгих лет на курсах повышения квалификации. Ей было уже за 70. Всё такая же — седая, в очках, с пучком на голове. Только морщин и сутулости немного прибавилось. Но выглядела вполне бодрячком.
— Тётя Валя! — обрадовался я. — Вы ещё работаете?
— А как же, — улыбнулась она. — Почти 10 лет на скорой отработала. А недавно ушла, теперь снова в школу вернулась.
— Как снова в школу? — удивился я. — Учителем по биологии? Вы же так не хотели возвращаться на старую работу.
— Да нет! — рассмеялась она. — Не учителем. Фельдшером в школьный медпункт. Правда, не в своей старой школе, а в местной городской.
— А-а! — рассмеялся я в свою очередь. — Как интересно. Совместили, получается, свою прошлую жизнь с новой. А со скорой почему ушли?
— Заведующий настоял. «Не дай бог с вами, говорит, что-то случится в вашем возрасте. А мне потом отвечать». Ну, пришлось уйти. А так бы ещё бегала и бегала. Нормально себя чувствую.
Мы просидели в буфете целый час. Её неизменный чай из трав в термосе снова был при ней. Она рассказывала про то, как устроилась на подстанцию СМП, как начинала работать, про то, как доработалась до высшей категории(!). Имеет множество грамот и благодарностей. Как её внуки гордятся бабушкой-доктором. Про то, что она ни разу не пожалела, что пошла учиться в 60.
— Знаешь, что главное? — сказала она напоследок. — Не бояться. Возраст — это цифры. А душа не стареет, если сам её не будешь старить. Я в 60 была счастливее, чем в 30. Потому что делала то, что любила. И ты не бойся. Если хочешь чего — делай в любом возрасте. Время найдётся всегда. Когда будут выносить ногами вперёд — вот тогда не будет времени. А сейчас оно есть у всех.
Я эти слова навсегда запомнил. Очень правильные. Мечтать не страшно. Страшно — не попробовать.
Не знаю, сколько тётя Валя ещё работала фельдшером в школьном медпункте и когда всё-таки решила уйти на заслуженный отдых. Но, думаю, с её взглядом на жизнь, ещё очень долго.
Больше 15 лет прошло с той нашей последней встречи. Мои 60 тоже уже не за горами... И когда мне кто-нибудь говорит: «Поздно учиться, возраст...», я рассказываю им про Валентину Ивановну. Про женщину, которая в 60 поступила в медучилище, в 64 стала фельдшером скорой помощи, в 73 ушла не на пенсию, а снова в медицину, в школу — следить за здоровьем детей. Которая жила с 17-18-летними соседями в общаге и отлично с ними ладила, изучая параллельно науки. Которая доказала, что возраст — это не приговор, а просто цифра в паспорте.
Так что, друзья, мечтайте в любом возрасте и исполняйте сами свои мечты. Кроме нас самих, никто этого не сделает
ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ! 💖
══════◇═══════
Не забудьте подписаться на канал, если понравилась история.
(А у вас были знакомые, которые осуществили подобное в более зрелом возрасте? Или, может, вы сами? Поделитесь в комментариях.)
------------------
P. S. Дорогие читатели, приглашаю вас присоединиться к моему закрытому «КЛУБУ МЕДИЦИНСКИХ ДЕТЕКТИВОВ» 🩺💥. Там вы найдёте огромный сборник мед. историй-детективов, собранных из моей 20-летней скоровской жизни 🚑. Почему он закрыт? Я уже пробовал размещать подобный материал «в открытую», но он немедленно блокируется алгоритмами Дзена с формулировкой «шок-контент». Сейчас в клубе уже более 1000 постоянных читателей. Архив постоянно пополняется новыми интереснейшими рассказами. Буду рад видеть там и вас 😉💗.
Вот тизеры (первые части) некоторых историй клуба. Обязательно прочтите 👇: