Истории Чумового Доктора

Вызов пришёл ночью: «14 лет, боли в животе». Судя по всему, дорога предстояла дальняя. Ведь если там госпитализация (а она, скорее всего, будет), то это 9 ДГКБ, которая волею судеб находится на противоположной окраине города. «Гениальная», конечно, идея — располагать единственную многопрофильную детскую больницу большого мегаполиса «у чёрта на куличках» (екатеринбуржцы поймут), когда время своевременного оказания стационарной помощи может идти на минуты. Ну, делать нечего, возим. Приезжаем на вызов...

Вызов в МФЦ. «Возле окошка №5. Мужчина пьян, неадекватен, агрессивен», так звучал повод к вызову. Да-да, именно в «Многофункциональный центр предоставления государственных и муниципальных услуг населению». Не самое типичное место для пьяного дебоша. Обычно такие истории разворачиваются у магазинов-алкомаркетов, в подворотне, во время широкого и не очень широкого застолья и т. п. А тут – храм бюрократии, где душно, пахнет бумагой, и посетители такие серьёзные и напряжённые. Хотя, возможно, именно это и заставило мужика сорваться с «катушек»...

Часто слышишь от достаточно взрослых людей ностальгическое: «А вот мы в детстве!.. А вот мы по гаражам-то прыгали, в лужах купались, все болезни на ногах переносили! А нынешние дети... — тепличные, иммунитета нет! Чуть ветерок дунет — сразу с температурой валятся!». Самое плохое, когда эти же взрослые свою ностальгию превращают в воспитательную основу для собственных детей. Мол, надо сознательно «огрубить» дитё, вернуть его в суровые 90-е — тогда и иммунитет будет железный. Логика, которая выглядит не совсем логичной...

В карте вызова значилось: «Мальчик, 1 год 8 месяцев. Упал. Повредил шею». Вызов «классический-травматический», один из десятков за смену. Но «повредил шею» звучало как-то тревожно. Место хрупкое, особенно у детей. Может и к тяжёлой инвалидизации привести. Я сразу взял детскую шину-воротник на всякий случай в широкий карман спецовки, чтобы не искать её потом в укладке, и поехали. Ожидали увидеть плачущего ребёнка, суетящихся родственников и мы уже были готовы с напарником к стандартному алгоритму:...

На скорой есть категория вызовов, которые диспетчеры помечают коротко и неопределённо: «неадекватно себя ведёт». За этим может стоять всё что угодно — от алкогольного или наркотического состояния до острого психического отклонения. Это сложные пациенты. Хорошо ещё, если это происходит дома и есть родственники, которые знают, с чего всё началось, и могут рассказать anamnesis vitae. То бишь предысторию того, что предшествовало «неадекватному поведению». Но бывает, что и самые близкие люди сами теряются в догадках — что же случилось...

Самый первый утренний вызов: «Девочка 12 лет, сильная боль в животе». В карточке — адрес дома, квартиры. Детские боли в животе — самая нелюбимая мною разновидность вызовов. Чем младше пациент, тем он хуже может описать характер боли, интенсивность, когда началось, как и так далее. Но тут, вроде, большенькая пациентка — 12 лет. Думаю, справимся со сбором анамнеза и диагноз выставим безошибочно. Хотя нам, простым фельдшерам, «вооружённым» лишь тонометром да термометром, говорить о прям стопроцентной «безошибочности диагноза» как-то, наверное, некорректно будет...

У многих из нас, наверное, есть хотя бы один знакомый, который очень любит выпить. Но не просто выпить, а сделать это с великим размахом и удовольствием, и исключительно в НЕпраздные дни. А в праздные же — в дни рождения, новогодние, двадцать третье-февральские, восьмимартовские и тому подобные — «сухой» закон у него, как ни странно. У меня есть такой знакомый. Спрашивал у него, почему ему не пьётся, когда другим пьётся, и наоборот. Ответил, что вокруг и так много пьяных людей, и ему не хочется пополнять их количество...

«Ребёнок, 3 года, температура, тяжело дышать». Пока ехали с напарником, уже мысленно готовили небулайзер, гормоны и всю сопутствующую медпомощь. Судя по всему, стенозирующий ларинготрахеит. Обычный стандартный вызов для зимнего периода. Казалось бы, но... Квартира встретила нас не детским плачем, а тишиной. В центре гостиной, в большом кресле, сидел отец, а на его коленях, прижавшись щекой к груди родителя, находился сам пациент — трёхлетний сын. Каждый его вдох был коротким, шумным, с лёгким присвистом на входе...

Новогодние праздники для скорой помощи — это не только пресловутые несчастные случаи, связанные с фейерверками, падениями с горок, пьяными драками и тому подобными травмами. Это ещё и множественные отравления, связанные с доедалками «прошлогодних» кушаний, кои были в огромном обилии приготовлены для новогоднего стола. Ведь как это обычно у людей бывает: вроде хотели одним-двумя блюдами ограничиться на праздничный стол, но получилось, что весь холодильник угощениями практически забит под завязку. И начинается...

Предновогодняя неделя — это особое состояние окружающей среды. Воздух густеет от ожидания, город принаряжается, люди будто сходят с ума понемногу. Кто-то скупает подарки и продукты, кто-то отчаянно пытается доделать «недоделки» за год, а кто-то начинает праздновать задолго до боя курантов. Мы, на скорой, видим все грани этого предпраздничного безумия. Будний день, обеденный час. Диспетчер передаёт: «Мужчина, 50 лет, упал со стула. Травма головы. Алкогольное опьянение». На лице у напарника Саши появляется...

Вызов поступил в пятницу вечером: «18 лет, М. сильная боль в груди, тяжело дышать». Боли в груди у восемнадцатилетнего? Сердце? Ничего исключать нельзя. У коллег как-то уже была парочка подобных вызовов — того же возраста с инфарктом миКарда — «вот такой рубец». Но там изначально ослабленные пациенты были — у одного сахарный диабет махровый, другой — с врождённой тяжёлой сердечной патологией. Редкостная редкость это — инфаркт в 18. И, похоже, эта редкость и до нас с напарником сейчас добралась, не дай бог, конечно...

Ночной вызов поступил стандартный и ничем особо не выделяющийся из числа других обычных ночных вызовов: «Девушка, 25 лет, боли внизу живота». Гинекология, похоже. Или хирургия. Возможно урология. Вряд ли там какая-то вселенская патология, вроде той, что недавно прошла по планете в виде мировой эпидемии. Приехал на место. Она, бледная, с заплаканными глазами, стоит, слегка согнувшись, держится за низ живота. Он — парень, лет на тридцать, мечется по прихожей, лицо — смесь вины, растерянности и страха...