Истории Чумового Доктора

Эту историю я вспоминаю до сих пор иногда при случае. Не потому что было страшно — страшно бывает часто, и даже фельдшеру скорой помощи на вызове. А потому что я не смог сразу понять тогда, что с пациентом на самом деле. И когда правда наконец открылась — тогда стало по-настоящему страшно. -------------- Начало смены. Восемь утра. За окном подстанции — мелкий дождь, холодный ветер. Ощущение такое, что сейчас не конец июня, а начала сентября. Даже воздух из приоткрытого окна был какой-то осенний....

Жара наконец пришла в город. За тридцать градусов в тени, а в машине ещё жарче. Кондиционер в машине работает... никак. Потому что откуда в нашей старенькой «Газели» кондиционер? Мы с Клавдией Ивановной на линии уже восьмой час...

Андрей привык решать проблемы сам. Сорок пять лет, высокий, широкоплечий, с крепким рукопожатием. Начальник участка на строительном объекте. Из тех мужчин, которые ходят к врачу раз в пятилетку — и то если жена за руку приведёт, как это обычно бывает у них. Наталья, супруга, знала это лучше всех. За девятнадцать лет брака она научилась не спорить, а хитрить. Следила за рационом. Подкармливала витаминами. Записывала его к стоматологу и говорила, что это ему необходимо. Андрей ворчал, но подчинялся...

Варя проснулась утром от двух звуков одновременно: сначала за окном громко зачирикали воробьи, устроившие разборки на козырьке подъезда, а потом за стеной кто-то самозабвенно принялся сверлить перфоратором, как будто решил пробиться к соседям через несущую стену. Ремонт в сорок шестой квартире шёл третий день, и весь подъезд уже собирался идти к тому нерадивому соседу и обращать его перфоратор против него лично. Варя повернулась на бок, нашарила телефон — без пяти семь. Через пять минут всё равно нужно было вставать...

— Вызов у вас, — прошептала диспетчер Татьяна, потормошив меня за плечо. Наши диспетчеры по ночам стараются не пользоваться селектором-громкоговорителем, дабы не потревожить сон других фельдшеров, которым повезло в это время ненадолго прикорнуть на своих кушетках. Приходят сами в комнату отдыха и тихонько будят. Вообще-то время было уже не ночное — 4 утра. Но тем не менее. Повод: роды. «Женщина, 38 лет, беременность 35 недель, повторнородящая, отошли воды». Адрес — посёлок Ракитное, улица Луговая, дом четырнадцать...

Середина июня. Тот самый период, когда в город возвращается «зима». Только вместо снега летит тополиный пух. Он забивается в нос, липнет к ресницам, лезет в глаза. К середине смены я уже раз двадцать чихнул, а напарник мой, Андрей, ходил с красными глазами, как будто уже отработал сутки. Выходные дни в городе — это всегда отдельная песня. Люди расслабляются, теряют бдительность. А мы, скорая, — наоборот, усиливаем бдительность, потому что люди теряют... бдительность. В половине четвёртого в машине зашипела рация...

Эта история произошла давно — в начале двухтысячных, когда я только начинал работать на скорой помощи в своём родном маленьком городке. Я ошибочно полагал, что видел уже столько, что меня трудно чем-то удивить. Я был молод, уверен в себе и полагал, что профессия фельдшера — это про медицину: давление, ЭКГ, капельницы, диагнозы. Тогда ещё не понимал, что она — и про непростые судьбы людей тоже... Лена жила в однокомнатной квартире в старой двухэтажке, построенной, наверное, ещё при Хрущёве. Кирпичной,...

Кирилл, тринадцать лет, худощавый, русоволосый, тихий, стеснительный. Учится в восьмом классе обычной школы. Мама — Марина, тридцать восемь лет, менеджер в логистической компании, в разводе пять лет. Живут вдвоём с сыном в однокомнатной квартире. Детская зона от маминой отделена стеллажом с книгами. Это весь их мир, в котором она работает за двоих, а он старается не доставлять ей хлопот, потому что даже в тринадцать лет понимает, как ей нелегко. Кирилл проснулся в шесть тридцать, как обычно, от будильника на телефоне — тихого, чтобы не разбудить маму раньше времени...

Наталья Викторовна, 47 лет, бухгалтер в строительной компании средней руки, женщина из тех, на которых всё держится — и на работе, и дома, — возвращалась вечером с работы через дождь. Июнь на Урале в этом году оказался прохладным: плюс пятнадцать, ветер, морось, серое небо без просвета. Если бы не календарь, можно было бы подумать, что на дворе октябрь. Наташа — так звали её дома и среди подруг — шла от остановки до подъезда, перепрыгивая лужи, кутаясь в плащ, который в июне должен был висеть в шкафу, а не на плечах...

Посёлок Зареченское, двадцать два километра от города, частный сектор. Вызов: «Ребёнок, 1 месяц. Температура, плач». Двадцать два километра — это по прямой. По факту — около тридцати, потому что дорога после поворота с трассы превращается в то, что дорогой можно назвать лишь из вежливости. А так — разбитый асфальт, переходящий в грунтовку. После ночного дождя ещё хуже — сплошные лужи, под которыми не видно, насколько глубокие ямы. Наша «Газель» такую дорогу не любит, впрочем, как и мы. Время 4 утра...

Иногда на вызове у пациента понимаешь всё за первые тридцать секунд — по цвету лица, по дыханию, по запаху в квартире. А иногда разгадка его диагноза прячется так глубоко, что нужно задать не один десяток вопросов, прежде чем щёлкнет внутренний замок и картина сложится. Девять утра, вторник, обычный рабочий день начала июня. Деревья обросли зелёными листьями, солнце светит, но по утрам пока ещё холодно, и в скоровской «Газели» приходится включать отопление. Мы с Игорем — он у меня напарник третий месяц, парень толковый, но резковатый — сидели на подстанции, ждали вызов...

— Бригада пятьдесят один, вызов. — Голос из рации прервал тишину в машине. — Ребёнок, один год четыре месяца, мальчик. Со слов матери — не просыпается. Без сознания. Адрес — Текстильщиков, 4-416. «Ребёнок без сознания». У меня внутри сразу всё похолодело, как всегда, когда передают такой вызов. Водитель уже разворачивал машину, не дожидаясь указаний. Включил «люстры» и сирены. Надавил на газ. Мы в это время возвращались с другого вызова и были недалеко от нового адреса, поэтому доехали быстро — за шесть минут...