Алевтина обнаружила роковую бумагу случайно. Весенний ростовский дождь барабанил по подоконнику, смывая с города пыль и усталость, а она, в тишине пустой квартиры, колдовала над главным заказом месяца. Трехъярусный торт для свадьбы дочери главы крупной агрофирмы. Безе должно было хрустеть, как первый ледок на луже, а крем из маскарпоне – таять на языке, оставляя послевкусие ванили и обещания счастья. Она работала дома, превратив одну из комнат в профессиональную кондитерскую. Это был ее мир, ее крепость, построенная за тридцать лет брака.https://dzen.ru/a/aNVdaLJ9DDt672Dq
Чтобы достать редкую насадку «звезда» для кремовых роз, пришлось лезть на антресоли, в коробку с вещами Михаила, которые он называл «архивом». Среди старых чертежей и институтских конспектов лежал аккуратный файл. Не толстый. Внутри – один лист. Уведомление из Росреестра о подготовке к сделке по продаже земельного участка и дома в станице Старочеркасской. Их дачи. Той самой, где они посадили первые яблони, где выросла дочь Анастасия, где пахло шашлыком и рекой. В графе «собственник» стояло одно имя: Михаил Андреевич Воронцов.
Алевтина опустилась на пол, прямо там, в коридоre, среди пыльных коробок. Бумага в руке не дрожала. Не было ни слез, ни крика. Только холод, начавшийся где-то в солнечном сплетении и медленно расползающийся по венам, замораживая кровь. В голове всплыла его фраза, сказанная лет десять назад, когда они оформляли эту дачу. «Аля, да зачем нам эти сложности с долями, завещаниями? Мы же не старики! Давай на меня одного запишем, для простоты». Она тогда посмеялась и согласилась. Простота. Какое удобное слово.
Она сидела долго, глядя в одну точку. Дождь за окном превратился в ливень. Из кухни доносился тонкий аромат миндальной муки. Она должна была выпекать коржи для нижнего яруса. Вместо этого Алевтина встала, прошла на кухню, открыла бар, который всегда пополнял Михаил, и достала бутылку дорогого армянского коньяка. Его коньяка. Налила в тяжелый стакан почти до половины и выпила залпом, не поморщившись. Огонь обжег горло и рухнул в ледяной колодец внутри. Стало чуть легче дышать. Она посмотрела на часы. Одиннадцать вечера. Скоро вернется.
Михаил вошел в квартиру, стряхивая капли с дорогого пальто. От него пахло дождем, улицей и чужими, сладковато-пряными духами. Этот запах ударил Алевтину сильнее, чем официальная бумага. Она стояла в дверях кухни, держа в руке тот самый лист.
– Устал? – ее голос был ровным, почти безразличным.
– Как собака. Этот дождь… А ты чего не спишь? Торт? – он попытался ее обнять, но наткнулся на выставленную вперед руку с документом. Он пробежал его глазами. Лицо не изменилось, лишь чуть напряглись желваки.
– А, это… Это просто формальность, Аля. Для одного проекта нужно было.
– Какого проекта? По продаже нашей дачи?
– Ну что ты начинаешь. Это сложная схема, тебе не понять. Бизнес.
– Кто она? – вопрос сорвался сам собой. Короткий, как удар теннисного мяча о стену.
– Какая разница.
– Мне есть разница, – Алевтина сделала шаг вперед. Она была ниже его на голову, но сейчас смотрела сверху вниз. – Тридцать лет моей жизни, вложенные в этот дом, в эту дачу. Мои руки, которые сажали эти розы, что ты ей даришь. Мои бессонные ночи над тортами, чтобы мы могли позволить себе этот «бизnes». Мне есть разница, Миша.
Он молчал, глядя куда-то ей за плечо. В его глазах не было ни вины, ни сожаления. Только досада, что все открылось так не вовремя.
– Тебе пятьдесят восемь, Аля. Чего ты хочешь? Начать все сначала? Не смеши. Я все продумал. Квартира останется тебе, я не зверь. Дачу продам, да, мне нужны деньги. Но ты не будешь ни в чем нуждаться.
«Квартира останется мне». Эта фраза прозвучала как приговор. Она вдруг поняла, что и квартира, купленная десять лет назад в элитном доме с видом на Дон, тоже оформлена на него. Для «простоты». Она жила в его доме, ездила на его машине, пекла торты на его кухне. Она была функцией. Удобной, привычной, вкусной функцией, которую решили списать за ненадобностью.
– Завтра суббота, – сказала она тихо, но каждое слово падало в тишину, как камень. – Позвонишь Анастасии. Скажешь, что мы разводимся.
Она развернулась и пошла в спальню. Он что-то кричал ей в спину про возраст, про неблагодарность, про то, что она без него – никто. Она не слышала. Открыла шкаф и достала дорожную сумку. Сложила туда не платья и косметику. Положила свою старую, затертую до дыр тетрадь с рецептами, которую начала вести еще в институте. Альбом с фотографиями маленькой Насти. Свою любимую теннисную ракетку. С полки взяла пару книг и маленький, вязаный плед, который привезла из Кисловодска. Вещей, которые были действительно ее, набралось на одну небольшую сумку. Фотографий с Михаилом она не взяла. Прошлое было отсечено. Чисто. Как ножом по бисквиту.
Она позвонила дочери в семь утра.
– Настя, привет. Папа тебе звонил?
– Мам? Нет… Что случилось? У тебя голос странный.
– Он позвонит. Мы разводимся.
В трубке повисла тишина. Потом испуганный шепот:
– Как… Почему? Что он сделал?
– Это уже не важно, дочка. Важно то, что я делаю сейчас. Я ушла.
– Куда?! Мама, где ты? Я сейчас приеду!
– Не надо. Я в «Эрмитаже» на Пушкинской. Мне нужно побыть одной. Пожалуйста.
Алевтина сняла номер с окнами во двор. Она сидела на широком подоконнике, смотрела на мокрый асфальт и думала. Шок прошел, оставив после себя звенящую пустоту и странное чувство легкости. Словно она тридцать лет несла на плечах тяжеленный рюкзак и наконец-то его сбросила.
Первым делом она позвонила юристу, которого ей посоветовала одна из клиенток. Разговор был коротким и трезвым. Да, ситуация сложная. Почти все имущество оформлено на мужа. Доказать что-то будет почти невозможно, особенно если он готовился заранее. «Вы готовы к долгой и грязной борьбе, Алевтина Викторовна?» – спросил юрист.
– Нет, – ответила она, удивляясь собственному спокойствию. – Я готова начать новую жизнь. Мне нужно только то, что принадлежит мне по закону. Мои руки и моя голова.
В понедельник утром, когда город гудел и спешил по делам, Алевтина поехала в свой теннисный клуб. Она не была там уже месяц – заказ на свадебный торт отнимал все силы. Переоделась в белоснежную форму, туго затянула волосы в хвост, взяла в руки знакомую тяжесть ракетки.
Корт был почти пуст. Она взяла корзину мячей и пошла к тренировочной стенке. Первый удар. Второй. Третий. Она вкладывала в каждый удар всю свою ярость, всю боль, все разочарование. Тугой, упругий мяч с оглушительным «тхэк!» врезался в стену и возвращался обратно. Снова и снова. Она не играла, она выбивала из себя прошлое. Ритм. Удар. Ритм. Удар. В этом механическом действии была медитация. Она почувствоvala, как напряжение уходит из плеч, как проясняется в голове.
– Неплохая подача. Только корпус немного заваливаете.
Она обернулась. На соседнем корте разминался мужчина. Высокий, подтянутый, с сединой на висках. Она видела его здесь раньше. Они कभी не разговаривали, только кивали друг другу.
– Я не подаю. Я выбиваю дурь, – резко ответила она.
Он усмехнулся.
– Лучшее средство. Помогает. Хотите партию? Без счета. Просто для тонуса.
Она колебалась секунду. Потом кивнула.
Его звали Артем. Он был архитектором. В разводе. Они играли почти час. Не разговаривали, только обменивались короткими репликами: «Аут», «Хорошо!». Его игра была такой же, как он сам – спокойной, уверенной, без лишних движений. Он не пытался ее обыграть, он давал ей играть. Он чувствовал ритм, подстраивался, возвращал самые сложные мячи, заставляя ее двигаться, бежать, тянуться. Когда они закончили, мокрые и уставшие, она почувствоala себя живой. По-настоящему живой, впервые за много дней.
– Спасибо, – сказала она, пожимая его руку.
– Вам спасибо. Если захотите повторить – я здесь по утрам в понедельник и четверг.
В этот момент зазвонил телефон. Незнакомый номер.
– Алевтина Викторовна? Это Марина Волкова. Вы делали нам торт на свадьбу.
Алевтина похолодела. Неужели что-то не так? Она ведь бросила заказ на полпути.
– Да, Марина, слушаю. Простите, я…
– Что вы! Я звоню сказать вам спасибо! И извиниться за беспокойство. Ваш муж привез торт вчера утром. Сказал, вы приболели, и он забрал его из цеха, где вы заканчивали. Он был великолепен! Все гости в восторге! Мой отец, владелец сети ресторанов «Донская устрица», хочет с вами поговорить. Он ищет бренд-шефа-кондитера.
Алевтина села на скамейку. Михаил. Он забрал ее незаконченный торт, где-то на стороне довел его до ума, чтобы не терять лицо перед важными людьми, и выдал за ее работу. Он даже здесь пытался контролировать ее репутацию, ее имя. Но вместо гнева она почувствовала укол злой радости. Он просчитался. Он сам, своими руками, открыл ей новую дверь.
Встреча с Волковым-старшим прошла в его новом ресторане на набережной. Огромные панорамные окна выходили на Дон. Алевтина смотрела на могучую реку, на Ворошиловский мост, соединяющий два берега, и думала о своей жизни, расколотой надвое.
– Я пробовал ваш «Наполеон» на юбилее у друзей, – говорил Волков, крупный, шумный мужчина с хозяйским взглядом. – Такого я не ел со времен своей бабушки. Я хочу, чтобы у меня в ресторане был такой десертный стол, шоб люди с Левого берега специально ехать сюда хотели. Мне не нужен новомодный азот и молекулы. Мне нужна душа. У вас она есть. Своя кухня, полное оснащение, команда в помощь. Что скажете, Алевтина Викторовна?
Она смотрела на воду, потом перевела взгляд на него.
– Я скажу, что вам придется подождать две недели. Мне нужно найти квартиру и оформить развод.
Последняя встреча с Михаилом состоялась в кафе. Он выглядел постаревшим и раздраженным. Положил на стол бумаги.
– Вот. Я посоветовался с юристом. Это щедрое предложение. Я оставляю тебе приличную сумму. На первое время хватит. В твоем возрасте начинать с нуля…
Она отодвинула бумаги, даже не взглянув.
– Дело не в деньгах, Миша. Ты ведь так и не понял. Ты забрал не дачу. Ты забрал тридцать лет, которые я считала нашими. Ты решил, что можешь просто выписать меня из своей жизни, как из домовой книги.
– Аля, не драматизируй. Все так живут.
– Нет. Так живут не все. И я так больше жить не буду. Мне ничего от тебя не нужно.
Она встала и пошла к выходу, не оглядываясь. На улице снова начинался дождь, но ей было все равно. Она чувствовала себя свободной. Пугающе, пьяняще свободной.
Прошло полгода. Ростовская весна сменилась знойным летом, а затем уступила место золотой, теплой осени. Алевтина сняла небольшую, но очень светлую двухкомнатную квартиру в тихом центре. В одной комнате она жила, в другой оборудовала новую, gleaming white, кондитерскую студию. Она работала в «Донской устрице» три дня в неделю, разрабатывая десертную карту и обучая молодых кондитеров, а остальное время посвящала частным заказам, которые теперь стоили вдвое дороже. Ее имя стало брендом. «Торты от Алевтины».
Она похудела, загорела. Короткая стрижка ей удивительно шла. Дважды в неделю она играла в теннис с Артемом. Они не торопили события. Их отношения были похожи на долгий, интересный розыгрыш, где важен не счет, а сам процесс игры. Они ужинали в маленьких ресторанчиках, гуляли по Пушкинской, ездили за город – просто смотреть на закат над Доном. Он рассказывал ей о линиях и пропорциях в архитектуре, она ему – о балансе вкусов и текстур в десертах. Они были из разных миров, но говорили на одном языке.
Однажды вечером она сидела на своем маленьком балконе с чашкой чая. Внизу шумел город, горели огни. Она допивала чай и sketching a new idea in her old recipe notebook – a cake inspired by the architecture of a building Artem had shown her. Телефон зазвонил. Анастасия.
– Мам, привет! Как ты?
– Привет, солнышко. Все хорошо. Только что закончила работать.
– Я тут говорила с папой… Он спрашивал о тебе. Кажется, он один. Та история… закончилась. Говорит, что был идиотом.
Алевтина улыбнулась. Не зло, а как-то грустно и светло.
– Ему понадобилось полгода, чтобы это понять? Медленно он соображает.
– Мам… Ты счастлива?
Алевтина посмотрела на огни ночного Ростова, на широкую темную ленту реки вдали. Вспомнила холодный ужас от найденной бумаги, вкус коньяка в пустой квартире, оглушительный стук теннисного мяча, запах своей новой кухни, спокойную улыбку Артема.
– Да, Настенька. Я очень счастлива. Я и не знала, что так бывает.
– Я так тобой горжусь, мама.
Они поговорили еще немного и попрощались. Алевтина положила телефон на столик, но он тут же тихонько звякнул. Сообщение от Артема.
«Завтра в восемь на корте? Прогноз обещает солнце».
Она посмотрела на небо. Сквозь тучи и правда проглядывали звезды. Она набрала ответ: «Обязательно». И впервые за много лет подумала о завтрашнем дне не с тревогой, а с радостным предвкушением. Игра продолжалась.
---