Дневник чужих жизней

Марина стояла в дверях, и в голосе её звучало не раздражение даже, а что-то хуже — усталость. Та самая усталость, которая появляется у человека, когда ему навязывают ненужную заботу. Валентина Сергеевна держала в руках кастрюлю, завёрнутую в полотенце, и чувствовала, как это полотенце становится влажным — руки потели. – Да я просто, доченька. С капустой, как ты любишь. Тесто сама месила, с утра. – Мам, у нас Виталик на диете. Ему мучное нельзя. И мне тоже, я с понедельника на правильном питании...

Светлана разложила на кухонном столе бумаги так аккуратно, будто готовилась к совещанию, а не к разговору с родной матерью. Рядом лежала её ручка – тяжёлая, металлическая, с каким-то логотипом. Я такую в жизни в руках не держала. Муж ей подарил, когда в контору свою взял. Я смотрела на эти листы и не могла понять, почему у меня внутри всё сжалось, как перед контрольной, к которой не готова. Тридцать семь лет в школе математики отработала, любые цифры перед глазами раскладывались, а тут – простые слова напечатаны, а смысл ускользает...

Я поправила настольную лампу, придвинула ближе баночку с розовым гель-лаком и ответила не сразу. В нашем деле торопиться нельзя – рука дрогнет, и человек на две недели с кривым маникюром. А мне шестой десяток, зрение уже не то, что в тридцать. – Верю, Наташенька. Только «на всю жизнь» – это не про то, что всё гладко. Это про то, что держишься, когда совсем не гладко. Наташа хихикнула, поправила прядь волос и сказала: – А я вот скоро замуж выхожу. Мама плачет, говорит – рано. А мне двадцать четыре, чего рано-то? Я осторожно взяла её ладонь, поднесла к свету...

Муж обернулся от телевизора, прищурился. На одну секунду, совсем короткую, у него на лице промелькнуло что-то такое, отчего у меня внутри всё обвалилось. Не испуг. Не удивление. Досада. Именно досада, как у человека, который забыл убрать заначку, и вот ребёнок нашёл. Только мне пятьдесят четыре года, и я ему не ребёнок. – Да старая какая-то, – махнул он рукой. – Зарплатная, наверное, с прошлого места. Выкинь. И отвернулся обратно к экрану. Там шёл какой-то боевик, он его уже смотрел раз пять, но всё равно не отрывался...

Галина Петровна стояла посреди кухни, сжимая в руке помятый чек из строительного магазина. Руки дрожали, но голос был на удивление ровным – как будто внутри неё что-то давно перегорело, и теперь осталась только холодная, звенящая ясность. Муж сидел за столом и медленно тёр ладони друг о друга. Она знала этот жест. Знала его двенадцать лет. Он всегда так делал, когда хотел что-то скрыть. – Галь, ты чего. Какой врал. Давай спокойно. – Спокойно? – она положила чек на стол и разгладила его ладонью. – Вот здесь написано: адрес доставки – улица Заречная, дом четырнадцать, квартира тридцать семь...