Дневник чужих жизней

– Галина, ты только не упрямься с порога. Там ничего страшного нет, обычные бумаги. Игорь стоял у кухонного стола в куртке, будто зашёл домой не после работы, а на минуту, по чужому делу. На столе лежала синяя папка с завязками. Рядом, аккуратно поставленная на блюдце, остывала чашка чая. Чашка была не его. Такую любила Валентина Павловна, его мать: с золотой каёмкой, неудобная, зато “приличная”. Галина сняла с плеча сумку, поставила у табурета и посмотрела сначала на папку, потом на мужа. – Кто был у нас дома? – Мама заходила...

Марина не сразу ответила. Она как раз доставала из духовки противень с пирожками. На столе уже стояли две коробки для заказа: одна с капустой, другая с яблоками. Заказ обещали забрать к восьми, а до этого ей ещё нужно было отвезти дочь в музыкальную школу. – В сумке, – сказала она. – Но машина сегодня мне нужна. – Тебе всегда нужна, – недовольно поморщился Олег. – А у меня мать просила приехать. У неё там кран опять капает. – Кран капает уже третью неделю. Ты за это время ни разу не доехал. – Вот сегодня и доеду...

Я посмотрела на коробки. На одну. На вторую. Потом на третью, которую его сестра Инга уже тащила из лифта, придерживая коленом дверь. – Пара дней у вас обычно растягивается на сезон, – сказала я. Инга фыркнула, будто я неудачно пошутила. – Ой, ну что ты сразу. Там у меня склад неожиданно закрыли, представляешь? А товар пришёл. Детская одежда. Не на улицу же мне её ставить. Она прошла в квартиру так уверенно, будто жила здесь с рождения. В сапогах. По моему светлому коврику, который я стирала руками, потому что машинка его не брала...

– Ларис, ты только не волнуйся, но сегодня вечером придут люди квартиру посмотреть. Лариса Сергеевна стояла у плиты и размешивала гречневую кашу деревянной ложкой. Каша тихо пыхтела, на окне дрожал от сквозняка листик герани, в раковине лежали две чашки после утреннего чая. Обычный вторник, ничем не примечательный. До этой фразы. Она не сразу повернулась. – Какую квартиру? Муж, Вячеслав, снял куртку и повесил её на спинку стула, хотя рядом была вешалка. Так он делал всегда, когда нервничал: начинал занимать пространство вещами...

– Марина, ты где ключ от бабушкиного дома спрятала? Она подняла глаза от кастрюли, в которой тихо булькала гречка, и посмотрела на мужа. – В моей сумке. А зачем? Антон стоял у холодильника в домашней футболке и делал вид, что просто ищет кефир. Но Марина слишком хорошо знала это его лицо: вроде бы равнодушное, а глаза бегают. – Да так, мама хотела посмотреть, как там у тебя с сараем. Говорит, доски старые, надо бы прикинуть, что чинить. – Твоя мама? – Марина даже ложку отложила. – А с чего это ей вдруг мой сарай понадобился? – Ну не начинай, – поморщился Антон...

Я стояла у плиты и держала в руке шумовку. Картошка в кастрюле кипела так бодро, будто ей тоже было интересно, что это за мастер и почему он собирается делать замер в моём помещении. – Вера, какие ключи? – спросила я. На том конце провода моя золовка вздохнула так, будто разговаривала с несмышлёным ребёнком. – От мастерской, конечно. Мы же говорили. Алина решила не тянуть. Нашли ребят, они посмотрят, где раковину поставить, где стойку. Ты только не забудь, ладно? Олег сказал, что ты не против. Я посмотрела на мужа...

– Ты опять спрятала ключи? – Леонид стоял посреди кухни в куртке, хотя дома было тепло, и смотрел на Веру так, будто она совершила что-то неприличное. Вера медленно подняла глаза от стола. Перед ней лежали выкройки, исписанный блокнот и чашка давно остывшего чая. – Я их не прятала. Они у меня в сумке. Где им и положено быть. – Очень удобно, – усмехнулся он. – У тебя всё всегда «где положено». Только людям от этого не легче. – Каким людям, Лёня? – Моим родным, например. Мама третий день просит ключи от мастерской...

Я как раз снимала с противня яблочные слойки. На кухне стоял сладкий запах корицы, окно запотело, на подоконнике лежал блокнот с заказами. У меня было расписано всё: кому пирог с рыбой, кому творожные ватрушки, кому два медовика к детскому празднику. Лидия, сестра моего мужа, пришла без звонка. Она всегда так делала. Считала, что если мы родня, то стучать в дверь и предупреждать необязательно. – На каких всех? – спросила я. – Ну как на каких? У Марины открытие студии. Маникюр, брови, всё красивое...

Вера даже не сразу подняла глаза. Она резала укроп для супа, и зелёные крошки прилипли к влажным пальцам. За окном моросил мелкий апрельский дождь, на плите тихо постукивала крышка кастрюли, а в коридоре уже стояли чужие сумки. Не просто сумки. Две клетчатые баулы, перевязанные верёвкой, чемодан на колёсиках и высокий свёрток, похожий на ковёр. Вера заметила их ещё полчаса назад, когда вернулась из аптеки. Сначала подумала, что к соседям приехали гости и кто-то ошибся этажом. Потом увидела на чемодане аккуратно приклеенный листочек: «Лидия Павловна...

— Ира, только давай без твоего упрямства, хорошо? — сказал Павел, стоя в коридоре с таким видом, будто я уже заранее в чём-то виновата. Я держала в руках пакет с молоком и батон. Молоко было холодное, пакет запотел, капли стекали мне на пальцы. Я только что вернулась из магазина, сняла один сапог, второй ещё был на ноге. А муж стоял у зеркала, в новой рубашке, которую я ему утром отпарила, и старательно не смотрел мне в глаза. Так он обычно начинал разговоры, после которых мне предлагалось уступить...

Ирина не сразу подняла голову. Игла сделала ещё три ровных стежка, ткань мягко ушла под лапку, и только потом она нажала на педаль в последний раз и выключила машинку. В дверях стоял Вадим. В куртке, с телефоном в руке, раздражённый, будто Ирина нарочно испортила ему день. За его плечом маячила свекровь, Антонина Петровна, и какая-то девушка с двумя огромными клетчатыми сумками. Девушку Ирина узнала не сразу. Потом вспомнила: Катя, младшая сестра Вадима, та самая, что звонила только тогда, когда ей надо было занять денег или пожаловаться на жизнь...

Павел стоял в дверях кухни с таким видом, будто уже заранее виноват, но отступать не собирается. Я как раз снимала с плиты кастрюлю с гречкой, и пар ударил в лицо. Очки запотели, я протёрла их краем полотенца и посмотрела на мужа. – Что опять? Он переступил с ноги на ногу. – У Инги юбилей. Пятьдесят пять. Она хочет красиво отметить. – Поздравляю Ингу, – сказала я. – Пусть отмечает красиво. Павел кашлянул. – Она зал сняла. В доме культуры, где раньше танцы были. Там кухня есть, столы, посуда. Только с едой надо помочь...