Запасайтесь попкорном, дорогие любители межкультурных не комедийных разборок, и устраивайтесь поудобнее.
Сиквел «Миссия невыполнима: Охранный патруль» выходит прямо сейчас.
Сценарий основан на реальных событиях, где главные роли играют я и законы шариата, о которых я, бледнолицый славянин, узнал слишком поздно.
---
Акт I: Зов денег и призрак бутылки
Звонок из ЧОПа. Голос в трубке звучит так, словно они уже неделю не спят и отлавливают охранников сачком: «Саня, привет! Не хочешь подработать, аж 3000 за сутки? Кадровый коллапс!».
Фраза «кадровый коллапс» обычно означает «или ты, или никто, нам уже всё равно».
Деньги пахнут не просто сладко, они пахнут мотивацией, которую платят в конце смены. Я соглашаюсь.
Завод мне знаком, как пять пальцев… которыми я потом буду неуважительно хватать священные артефакты.
Ночь перед сменой. Я не сплю. Волнуюсь. В голове рождаются планы: встретить старых друзей, вместе поржать над начальством… Ан нет. Прихожу – а там инопланетяне.
Из старых – только старший смены, который выглядел так, будто видел всё и его уже ничем не удивить.
Как же он ошибался.
Моего напарника зовут Рамиль. Чистокровный татарин, здоровый, добродушный с виду, этакий медведь с открытой душой. Знакомимся.
Через пять минут мы уже братаны навеки, готовые делить последнюю краюшку хлеба. Идиллия. Прекрасное начало для трагикомедии.
---
Акт II: Мистика туалета и восставшая из пепла бутыль
Первый заход в святилище – заводской туалет.
Чистота, блеск, запах хлорки с нотками надежды. Но что это? Рядом с унитазом скромно притулилась двухлитровая бутылка воды.
«Какой кощунственный беспорядок в этом храме чистоты!» – проносится в голове мысль врождённого перфекциониста - сантехника. Героическим жестом я отправляю её в мусорное ведро.
Навёл порядок. Красота.
Второй заход. Дежавю.
Бутылка на месте. «Шутник какой-то, – думаю я. – Настойчивый».
Снова отправляю её в небытие.
Третий акт моей настойчивости. Бутылка снова там!
Она словно обладает даром реинкарнации.
«Ах ты ж, упрямый чёрт!» – мысленно восклицаю я, хватаю бутылку и с миссией ликвидатора несу ее во двор, к большому контейнеру.
Выкидываю с чувством выполненного долга.
«Нашел бы я тебя тут, мистер Невидимка!».
Возвращаюсь на пост, довольный собой.
Смотрю – Рамиль пошёл в туалет. Надолго. Вернулся он с лицом, на котором читалась готовность объявить джихад лично мне.
– Это ты мою бутылку постоянно выкидываешь? – голос его звучал, как скрежет сабли о камень.
Я поперхнулся воздухом.
Ком в горле застрял, как пробка. –Ну, да… А это твоя?!
–Моя! На хрена ты это делаешь?!
–А зачем она тебе в сортире?
–А ты будто не догадываешься?!—С гневом в голосе сказал Рамиль.
Тут мне в голову приходит единственное логичное с точки зрения армейского юмора объяснение.
–Ну, я подумал, для клизмы… Прямо бутылкой, от запора,– ржу я, ожидая ответной шутки.
В ответ – ледяная тишина и взгляд, способный испепелить.
–Я сейчас тебе сам клизму сделаю, дебил. Где бутылка?
Я, чувствуя, что грунт уходит из-под ног, указываю направление.
Рамиль уходит, а я, наконец, догадываюсь загуглить: «Зачем татарину бутылка в туалете?».
О, боже. Открытие. Омовение. Шок. Осознание своей чудовищной ошибки. Я не просто выбросил бутылку. Я выбросил, по сути, санитарно-религиозный инструмент! Я – варвар.
Рамиль возвращается (нашёл, бедолага, рылся в контейнере).
Я извиняюсь с видом человека, который только что осквернил святыню.
Он сквозь зубы обещает мне п***юлей при повторении инцидента. Дальше мы молчим.
Атмосфера на посту накалена до предела, словно мы не охранники, а соперники на ринге перед боем.
---
Акт III: Сало судьбы и проклятие ножа
Ночь. Рамиль идёт спать.
Я остаюсь один наедине с голодом и чувством вины.
Решаю подкрепиться. Достаю свой стратегический запас: сало, хлеб, горчица… И тут облом. Ножа нет!
Видя поблизости комнату приёма пищи, я иду туда с миссией.
И вижу его… Нож. Не просто нож, а произведение искусства.
Ручная работа, наборная ручка.
«Вот он, красавец!» – думаю я, беря его для священнодействия – нарезки сала.
Нарезал, ем, наслаждаюсь. Вкуснотища. И тут… из мрака появляется Рамиль.
Он смотрит на моё сало. Потом на нож в моей руке.
И тут начинается трансформация. Его лицо из просто смуглого становится цвета спелого баклажана.
Глаза вылезают из орбит, словно два страусиных яйца, выскакивающих из порционной упаковки.
– ТЫ ЭТИМ НОЖОМ САЛО РЕЗАЛ?! – его крик мог бы разбить стекло.
Я отпрыгиваю, роняя хлеб.
Мысли путаются: «Он сейчас убьет меня. Из-за ножа и сала.
В производственной драме меня убьют из-за свинины.
Какой идиотский сюжет для некролога».
Он выхватывает у меня нож, смотрит на него с большей нежностью, чем я смотрел на сало, и с лицом, выражающим величайшую трагедию, выбегает на улицу. Слышу звук – нож улетает в ночную тьму. Возвращается.
– Зачем выбрасывать?! – выдавливаю я непонимающим тоном . – Я бы отмыл!
– Он теперь осквернён! – говорит он с трагизмом Гамлета, держащего череп Йорика. – Мне его друг подарил! Он мне дорог! Но теперь он нечист! Всё из-за тебя!
—Прости, Рамиль, я не знал этого...
Я пытаюсь оправдаться, но тщетно. Нож принесён в жертву моей безалаберности.
Рамиль уходит, кипя ненавистью, а я остаюсь доживать смену в атмосфере, густой, как нарезанное сало.
---
Финал: Получка и вечные муки
3000 рублей пришли на карту. Они пахли не только позитивом, но и салом, и слезами Рамиля по его ножу.
Начальнику я перезвонил и вежливо отказался от дальнейшего сотрудничества, сославшись на «непреодолимые культурные различия».
Эта смена научила меня главному: прежде чем что-то выкидывать или резать, изучи религиозно-гигиенические обычаи напарника. Цена вопроса – от двухлитровой бутылки до дружбы и дорогого клинка.
-