Андрей Николаевич говорил тихо, будто боялся спугнуть дочку. Он забрал из ее рук тяжелую сумку и положил ее на заднее сиденье, а потом помог Анне сесть в свою машину. Они тронулись и молчали. Это затишье совсем другое, не такое как с Михаилом. Там пропасть отчуждения, а здесь растерянность, сочувствие и глубокая невысказанная боль. Отец не задавал вопросов, и, казалось, все понимал без слов. Он просто сидел рядом. И его плечо, простого немолодого мужчины, надежнее и крепче, чем все обещания и дорогие подарки Михаила. Отец не пытался обнять или утешить Анну, в какой-то момент он протянул свою большую шершавую ладонь и накрыл ее холодные, сцепленные в замок пальцы. И это незатейливое прикосновение оказалось красноречивее любых слов. Оно говорило: «Я здесь, и ты не одна». Анна смотрела на их руки. Морщины избороздили кисть отца, ногти обломались. А у нее – ухоженные, с маникюром, жены успешного мужчины. И от этого легкого касания лед в душе Анны медленно и болезненно затрещал. Она отвернулась к окну, чтобы отец не увидел, как по ее щекам снова покатились беззвучные слезы. Но на этот раз не от отчаяния, а от горькой и запоздалой благодарности. Она всю жизнь искала опору не в том человеке. Настоящая нерушимая скала всегда находилась рядом. Бесхитростная, тихая и незаметная.
Машина свернула в их двор. Окна их квартиры на третьем этаже горели теплым желтым светом. Ключ в замке повернулся с оглушительным скрежетом. Дверь открылась, и Анна шагнула из серого сумрака подъезда в теплый освещенный коридор. Она поставила ногу в свою новую жизнь. Валентина Петровна уже ждала ее в прихожей. Она стояла, скрестив руки на груди, и ее лицо напоминало каменную маску. Но когда она увидела мертвенно-бледное лицо дочери, ее взгляд дрогнул. Невыносимая боль промелькнула в то же мгновение. Андрей Николаевич вошел следом. Он занес сумку с деньгами и поставил ее на пол у стены. Этот миллион – причина всех бед, лежал теперь у их ног.
- Проходи, Аня, умойся. Я тебе чай налила. - Валентина Петровна не теряла самообладание.
Анна молча кивнула. Она сняла ботинки и прошла по проходу. Тихо, как во сне. Из детской доносились приглушенные голоса. Лера читала Никите что-то шепотом. Дети все чувствовали и не шумели. Анна ступила на кухню. На столе стояла не только ее чашка, но и тарелка с горячим супом. Мать позаботилась обо всем. Эти молчаливые, деятельные хлопоты казались единственным, что удерживало мир от окончательного распада. Анна села за стол, но к еде не притронулась. Она смотрела в одну точку. Родители зашли на кухню. Валентина Петровна взяла сумку с деньгами, поставила на стул и села рядом. Андрей Николаевич устроился напротив дочери.
- Ты бы поела хоть немного. – тихо произнес отец.
- Не могу, пап. – покачала головой Анна.
- Надо. – не как просьба, а как приказ врача высказалась Валентина Петровна. – Тебе нужны силы. – У тебя дети. Матвей скоро проснется на кормление.
Имя сына подействовало как разряд тока. Анна вздрогнула. Да, Матюша, Лера, Никита. Ей нельзя раскисать. Она взяла ложку, и рука задрожала. Она заставила себя съесть одну ложечку супа, потом другую. Еда невкусная, но она ела, потому что это необходимо.
Никита и Лера показались в дверях кухни. Они стояли и не решались войти. Смотрели на мать, на дедушку с бабушкой и на зловещую сумку серьезными, повзрослевшими глазами.
- Мам, ты вернулась. – прошептала Лера.
Анна подняла взгляд, попыталась улыбнуться, но получилась жуткая гримаса.
- Да, я дома.
- А папа где? – Никита смотрел не на мать, а в пустоту за ее спиной.
Эти слова повисли в воздухе как топор. Тишина уплотнилась, и ее можно было потрогать. Андрей Николаевич тяжело вздохнул и опустил глаза. Валентина Петровна сжала губы в тонкую белую линию. Анна посмотрела на своих детей, на их испуганные лица. И она поняла – сейчас, в эту самую секунду решается их будущее. Одно лживое, уклончивое слово, и трещина между ними разрастется в пропасть. Она вспомнила слова матери.
«Забудь о нем, его нет.»
- Папа уехал.
- Куда? В командировку?
- Нет, Никита. Папа банально, без единого слова оставил меня одну в кафе и не возвратился.
- Он нас бросил? – слезы блеснули в глазах Леры.
Анна не смогла ответить. Это страшное слово застряло у нее внутри. Она жалостно смотрела на своих детей, а ее молчание громче любого ответа. Валентина Петровна встала и подошла к детям.
- Так, а ну-ка, ребятки, идите в свою комнату. Мама перенесла тяжелый день, и ей нужно отдохнуть. А мы с дедушкой с вами посидим.
Она мягко, но настойчиво повела их из кухни. Дети уносили с собой боль, невысказанные вопросы и странную, только что обретенную правду. Анна смотрела на недоеденный суп и понимала, что старая жизнь отделилась от нее невидимой линией.
Ночь опустилась на город, но в квартире свет не гас еще долго. Родители Анны тихо хлопотали, разбирали вещи, обсуждали что-то. Они создавали видимость обычной жизни, пытались сплести тонкую паутину бытовых звуков. Тем самым пробовали прикрыть зияющую дыру в самом центре их семьи. Анна, как робот, искупала и уложила Матвея. Она действовала на автопилоте, ее руки сами помнили последовательность действий. Она проверила, как спят старшие дети. Лера свернулась клубочком и обнимала своего старого мишку. Никита лежал на спине. Он раскинул руки, но даже во сне его лоб нахмурен. Мать поправила на нем одеяло и вышла на цыпочках. Она направилась в спальню, еще вчера общую с Михаилом. Она вошла и остановилась на пороге. Комната казалась чужой. Все на своих местах. Их большая кровать, его недочитанная книга на тумбочке, ее флакон духов на косметическом столике. А воздух пустой. Исчезло присутствие мужа, его запах, само ощущение общности пространства. Анна подошла к шкафу и открыла дверцу. На половине мужа выстроились в ряд костюмы, рубашки, то самое дорогое пальто. Еще вчера утром муж казался ей таким успешным в нем, а теперь Анна смотрела на эти вещи как на музейные экспонаты, что остались от исчезнувшей цивилизации. Михаил взял только старую куртку. Он не планировал возвращаться. Анна провела рукой по колючей ткани пальто и ничего не почувствовала. Ни злости, ни тоски, даже обиды. Только безразличное отстраненное любопытство, словно она глядела на одежду постороннего человека. Она переоделась и надела ночную рубашку. Подошла к кровати, откинула одеяло и легла на свою половину. Пустое место рядом казалось огромным, холодным, как прорубь в ледяной воде. Анна всегда засыпала и чувствовала спиной тепло Михаила. Даже в самые тяжелые дни после ссор его нахождение рядом не подлежало сомнению. Это незыблемая часть ее мира. Теперь этого нет. Анна лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. На нем ничего. И в этой тишине и одиночестве на нее впервые по-настоящему обрушилось осознание. Не грубое понимание того, что муж сбежал, а полное физическое ощущение последствий. Долг в десять миллионов никуда не делся. Бандиты придут снова и потребуют с нее. Пора продавать квартиру и переезжать. Куда? В двушку, к родителям? Впятером, не считая отца? Разве они там поместятся? Дети, как правильно объяснять им про отца? Так и сказать - трус и предатель? Какими способами защитить их от насмешек в школе? Как вырастить одной, без денег и помощи? Матвей, он никогда не узнает своего отца, увидит его только на фотографиях. Что она расскажет ему? Ведь он заговорит и спросит: «А где мой папа?». Эти мысли превращались в тяжелые камни. Они падали на нее, вдавливали в матрас и затрудняли дыхание. Анна лежала, и ее тело сковывал ледяной ужас. Не паника, как днем в кафе, а тихий, парализующий страх перед будущим. Огромная ответственность ложилась на плечи. Она не выбирала ее, но отныне все лежало на ней. Она одна, и эта фраза стала центром ее новой вселенной. Анна повернулась на бок пустой подушки мужа. Она не плакала, а смотрела прямо в темноту. И впервые поняла, что ей придется научиться спать и жить без мужа.
Утро пришло и проскочило в комнату серым безрадостным светом. Оно высветило из мрака всю обстановку. Анна провела в забытьи всю ночь. Она не отдохнула и почувствовала себя опустошенной, словно из нее вынули всю радость и оставили только гулкую, звенящую оболочку. Она встала с кровати. Место Михаила рядом холодное и нетронутое, Анна больше не смотрела на него.
- Это новая реальность. – сказала она себе.
Валентина Петровна уже тихо гремела посудой на кухне. В нос ударили запахи кофе и свежей гречневой каши. Валентина Петровна, как вечный двигатель, пыталась завести механизм сегодняшнего дня. Заставить вращаться шестеренки их разбитой жизни. Анна прошла мимо кухни в ванную. Она посмотрела на себя в зеркало и не узнала. Перед ней предстала неизвестная женщина с тусклыми волосами, темными кругами под глазами и отсутствующим взглядом. Эту тетю хотелось пожалеть и погладить по голове. Анна глядела на это отражение несколько секунд. А потом внутри нее, в самой глубине выжженной пустыни ее души, шевельнулось что-то новое. Не злость или обида, а брезгливое отвращение, презрение к этой жалкой, раздавленной особе в зеркале.
- Хватит! – сказала она самой себе.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8.