Лера продолжала.
- И мы должны помогать.
- Как? – усмехнулся Никита, но смех получился злым и горьким. – Утром папа плакал, я никогда не видел, как он плачет. А мама, у нее лицо как будто окаменело. Я слышал ночью, как кто-то громко стучал.
Лера отложила карандаш и посмотрела на брата. Ее детское лицо выражало тревогу и серьезность.
- Я тоже проснулась от стука. И сегодня в школе у меня болел живот от страха. Мне казалось, я вернусь домой, а никого не найду.
Никита повернулся к ней. Впервые за весь день он увидел в ней не просто младшую сестру, а союзницу. Сестренка чувствовала то же самое, что и он.
- Они врут нам. Не все говорят. Я думаю, папа сделал что-то очень плохое.
- Плохое? Какое? – испуганно спросила Лера.
- Не знаю. Но точно не просто проблемы на работе. Помнишь, как он дал тебе пять тысяч? Он так гордился. А сегодня мама смотрела на него как на чужого.
Никита встал и подошел к своей копилке-свинье. Она стояла на полке, и он долго смотрел на нее.
- Я собирал на новый джойстик. – мальчик взял кубышку в руки и потряс. Внутри глухо звякнули монеты. – Не знаю, что они там решили, но бабушка сказала, они распродадут все вещи, и нам деньги понадобятся.
Лера смотрела на брата и молчала.
На кухне Валентина Петровна методично готовила носки и шали к завтрашнему дню. Она записывала названия товаров аккуратным бухгалтерским почерком в новую тетрадь и за какую цену собиралась продавать их.
«Шаль пуховая – 2000. Носки шерстяные – 250 рублей.»
Анна сидела рядом и механически перебирала фасоль для супа. Она пыталась сосредоточиться на этом простом действии, чтобы взять себя в руки. Матвей спал в своей переносной люльке у ее ног. Михаил сидел в углу как отщепенец. Он несколько раз пытался что-то сказать, но слова застревали в горле под тяжелым взглядом тещи.
- Завтра встанешь в семь. – указывала Валентина Петровна. – Позавтракаешь и объедешь всех перекупщиков. Сравнивай цены. Никому не показывай, что торопишься. Торгуйся за каждую тысячу. Понял?
- Да. – кивнул Михаил.
- Деньги сразу сюда. – продолжала теща. – Никаких «переведу», а наличными в этот дом.
В ту же секунду на кухню зашел Никита. Он подошел к столу и поставил перед Анной свою копилку-свинью.
- Мам, вот здесь немного, но может пригодиться.
Анна подняла глаза на сына. Она смотрела на эту розовую свинку, на серьезное лицо своего десятилетнего сына, и та ледяная корка, что сковывала ее весь день, треснула. Беззвучные слезы покатились по щекам. Она впала в ступор, а дыхание перехватило. Она просто протянула руку и обняла Никиту. Валентина Петровна замерла с ручкой. Она посмотрела на внука, потом на плачущую дочь, а затем перевела свой мрачный, пронзительный взгляд на Михаила. И этот взор казался страшнее любого обвинения. Он говорил: «Смотри, что ты наделал! Твой десятилетний сын пытается исправить то, что ты разрушил». Михаил съежился под этим прищуром. Он смотрел на спину своего сына и впервые за всю жизнь ощутил себя не просто неудачником, а чудовищем. Розовая копилка на столе казалась ему раскаленным клеймом, которое выжигали на его совести.
Анна наконец отстранилась от Никиты. Она гладила его по волосам, по плечам не в силах вымолвить ни слова. Слезы все еще текли по ее щекам, и это слезы не отчаяния, а пронзительной, мучительной любви и гордости за своего маленького, но уже такого взрослого сына. Она взяла кубышку, подержала ее в руках и ощутила вес.
- Спасибо, сынок! – ее голос дрожал, но отличался твердостью. – Но это твои деньги. Ты их честно откладывал. И ты купишь себе джойстик.
- Но мам! – запротестовал Никита.
- Никаких «но». – она посмотрела сыну прямо в глаза, и в ее взгляде впервые за сутки появилась не только боль, но и сила. – Мы с папой и бабушкой справимся. Это наши взрослые проблемы. А твое дело – хорошо учиться и заботиться о Лере. Договорились?
Никита неуверенно кивнул. Он не до конца понял слова матери, но почувствовал эту новую, непреклонную интонацию в ее голосе. Он осознал, что его дар не отвергли, а приняли, но на другом, более глубоком уровне. Никита протянул руку и неуклюже вытер слезу со щеки матери.
В этот момент в дверях кухни появилась Лера. Она все слышала. Девочка прижимала к груди своего старого плюшевого мишку. В лапе у игрушки зажата та самая, уже изрядно помятая пятитысячная купюра. Лера молча подошла к столу. Все взгляды устремились на нее. Она не смотрела на мать или бабушку, а только на отца. На своего любимого, щедрого папу, который еще вчера представлялся ей королем. Лера вытащила купюру из лапы мишки и положила ее на стол рядом с копилкой Никиты и стопкой бабушкиных денег.
- Вот это тоже. – тихо, но отчетливо проговорила она. – Папа, ты же сказал, что это наш секрет. Но бабушка объяснила, что сейчас тайны закончились.
Пять тысяч рублей, эта купюра кричала на столе. Это не просто деньги, это символ всей лжи Михаила и его показушной щедрости за чужой счет. Михаил смотрел на две детские жертвы, накопленные копейки сына и секретный подарок дочери. И он сломался окончательно. Не внешне, а внутри. Что-то оборвалось, и на этом месте образовалась черная, сосущая пустота. Он понял, что не сможет смотреть им в глаза ни завтра, ни через неделю, никогда. Анна посмотрела на дочь, потом на мужа. Она увидела на его лице не раскаяние, а что-то другое, пустое и мертвое. И ей стало страшно.
Валентина Петровна встала, подошла к Лере и обняла ее.
- Ты все правильно сделала, внученька. Ты самая лучшая помощница. – она взяла со стола копилку и купюру. – Убери это на будущее. – попросила она Анну. – А теперь всем спать.
Бабушка взяла детей за руки и повела их из кухни. Она действовала быстро, решительно и отсекала все лишнее ради спасения семьи.
Анна и Михаил остались одни. Анна убрала деньги в ящик стола. Она не смотрела на мужа и чувствовала его пустой взгляд на своей спине. Ночь не принесла облегчения. Она оказалась длинной, вязкой и наполнилась прерывистым дыханием Михаила и затаенным, беззвучным плачем Анны. Они лежали в одной постели как на разных полюсах планеты. Их разделяла ледяная пустыня предательства.
Утро оказалось серым и безрадостным. Оно больше не пахло успехом и дорогим кофе. Вчерашний страх и горькая пыль рухнувших надежд носились в воздухе. На кухне уже хозяйничала Валентина Петровна. Она двигалась тихо, но ее присутствие заполняло все пространство. На плите уже стояла овсяная каша, на столе нарезан хлеб. Михаил вошел на кухню. Не как хозяин дома, а как бродячий пес. Он ожидал своей порции и участи. Он зарос щетиной, футболка помята, взгляд потухший и избегающий. Он сел за стол за свое привычное место, и оно показалось ему чужим.
- Поешь, Миша. - Валентина Петровна размешивала кашу и не глядела на зятя. – Тебе предстоит долгий день. - Это не проявление заботы, а больше походило на приказ.
Вошла Анна. Она уже оделась. Ее лицо бледное, но собранное. Она молча налила себе воды и избегала лица мужа. Она выплакала все слезы ночью, и на их месте образовалась холодная, твердая пустота.
- Дети еще спят. – обратилась она к матери, словно Михаила нет в комнате. – Я разбужу их попозже, чтобы не мешались.
- Правильно. – одобрила Валентина Петровна.
Она поставила перед зятем тарелку с кашей. Он тупо уставился на нее.
- Вот список. - Валентина Петровна положила рядом с миской сложенный вчетверо листок бумаги. – Здесь телефоны перекупщиков, которых я нашла по объявлениям. Начинай с них.
Михаил посмотрел на бумагу. Аккуратный, четкий почерк тещи взбесил его.
- Я знаю куда ехать. – глухо произнес он.
- Ошибаешься. – теща села напротив. – Слушай меня внимательно, Миша. Твоя задача – не просто продать машину, а привезти максимум денег. Перекупщики увидят, что ты в отчаянии и станут сбивать цену до плинтуса. Они скажут, что твоя машина – ведро с гайками. А твое дело не верить и торговаться. Говорить, что у тебя есть другие покупатели. Врать, ты же это умеешь, верно? Только на этот раз выдумывай ради них.
Валентина Петровна кивнула в сторону двери в детскую. Михаил вздрогнул. Каждое слово тещи как удар хлыста.
- Я понял.
- Документы на машину и второй комплект ключей на полке в прихожей. – объяснила Анна.
Он поднял глаза на нее. В ее голосе ни ненависти, ни жалости, только невозмутимое утверждение факта. Словно она давала инструкцию постороннему человеку.
«А любила ли она меня когда-нибудь?» – закрались мысли в голову Михаила.
Продолжение.