7
Товарищ Камноедов сидел в шезлонге, подставив упитанное волосатое, но бледное брюшко лучам сразу двух солнц. На носу у него были солнцезащитные очки, в руке — высокий бокал с коктейлем. Из бокала торчала пластиковая, частично гофрированная трубочка, а на краешке желтел ломтик апельсина. Модест Матвеевич был не одинок, рядом расположились те самые Катя и Джейн. Они внимательно слушали заведующего АХО, улыбались и даже смеялись в ответ на его остроумные замечания. Я поневоле прислушался.
— Смотрю — клюет! Подсекаю. Вытаскиваю из воды. Щука! Килограммов на десять, не меньше. Ну, думаю, счастье мое рыбацкое. Уже воображаю, как приношу ее домой, к супруге своей, Марье Мефодьевне. На, говорю, на котлеты! Так размечтался, что даже не сразу понял, что голос который раздался вдруг, не от кого-нибудь, а от щуки той исходит! Ну нас говорящими животными не удивишь. В институте всяких довелось повидать. Один кот Василий чего стоит. Или, к примеру, спрут Спиридон, не к ночи он будь помянут. Так она, щука-то, что мне предлагает? Я, говорит, любые желания твои исполню, только отпусти в речку! А я тогда, грешным делом, лесопильней под Китежградом заведовал. Вот и ляпни: выполни за меня годовой план по распиловке кругляка. А она, хорда замшелая, бурчит, стара я, дрова-то пилить! Каково?
— И что вы ее отпустили? — спросила одна из девушек.
— Пришлось. Колечко у нее на плавнике, учеными дореволюционными еще прикреплено. Следовательно — учтенная щука-то!
Я только головой покачал. Реморализованный Камноедов, без всякого сомнения, стал симпатичнее нереморализованного, но в чем-то остался по-прежнему беспросветно дремуч. Ойра-Ойра знаком велел мне следовать за собой, оставив Модеста Матвеевича на попечение симпатичных сотрудниц Отдела Недоступных Проблем. Мы вышли с ним в прозрачную призму, словно висящую в стратосфере. Роман вежливо пропустил меня вперед. И я, не оборачиваясь, зашагал в туманную даль фрактального коридора.
Меня все подмывало спросить у старого друга, если НИИЧАВО разместили под землею, то что стало с ИЗНАКУРНОЖ? И вот теперь я получил ответ на не заданный вопрос. Я уже понял, что институт наш не столько подземным стал, сколько разросся в нескольких измерениях. У него и раньше-то были особенные отношения с пространством, достаточно вспомнить о существовании на верхних этажах Китежграда вместе с колонией Необъясненных Явлений и резиденцией ТПРУНЯ, а сейчас уже и без лифта можно попасть в иное измерение.
Вот так я и шагнул прямиком из прозрачного институтского коридора на зеленую лужайку, посреди которой рос замшелый дуб, обвитый цепью. В тени ветвей пребывал колодезный сруб, а дальше высилась старая добрая изба на курьих ногах. А вот забора и ворот не было. Всюду, куда ни бросишь взгляд, простиралось все то же море зелени, которое я увидел в момент своего появления в будущем. Всюду? Я беспомощного огляделся. Призмы коридора как не бывало. Романа Петровича Ойры-Ойры — тоже. Ситуация.
Делать нечего, я двинулся к ИЗНАКУРНОЖ, в надежде хотя бы там спросить, как мне вернуться в институт или сразу уж в большой мир. Не успел я сделать и десятка шагов, как услышал над ухом «Фр-р-р» и в плечо мне впились острые коготки. Я скосил взгляд и увидел Фотончика. Не оставил меня в беде, пернатый друг. Я погладил его перышки и шагнул к крыльцу. Дверь отворилась сама собой и предо мною предстал Хрон Монадович. Лично. Давненько не виделись.
— Вы ко мне, гражданин? — осведомился Вий.
— Я заблудился, Хрон Монадович, — сказал я. — Вы не могли бы мне подсказать...
— Мы никому ничего не подсказываем, гражданин! — сурово произнес начальник канцелярии. — Мы обеспечиваем своевременную регистрацию входящих и исходящих. Вот сейчас мы вас зарегистрируем, гражданин! Извольте пройти к регистратору!
Он посторонился, пропуская меня в просторную прихожую избы. Я пожал плечами. Пусть регистрируют. Шагнул. Вижу — опять знакомая личность. На этот раз — Мерлин. Сидит себе на лавке, за столом, чин чинарем, нос, сизый и обвислый, в чернильницу макает. Перед ним лист пергамента. Весь в кляксах. Узрев меня, средневековый борец с милитаризмом янки, нацелив мне в грудь обгрызенный кончик гусиного пера, осведомился:
— Соблаговолите, сэр, назвать свой титул, вероисповедание, указать площадь наследного феода в квадратных акрах...
— Да хоть — в кубических! — огрызнулся я. — Не дури, Мерлин! Не узнаешь, что ли?
Неудачливый соперник предприимчивого янки при дворе короля Артура воровато оглянулся на дверь и прошептал:
— Зря приперся, Привалов! Назад уже не выйдешь!
— Почему это?
— Заколдованное место! — выпучив старческие глаза, прошептал маг. — Войти могут все — и живые и мертвые, а выйти — только мертвые...
— Ерунда это все, — пробормотал я. — Сказки...
— И не сказки вовсе... Кота Василия видишь?.. Нет! А русалку?.. Тоже... А все почему?.. Удрать вздумали... Только пепел остался! Я давно приметил, замышляют сэр Вий с леди Наиной что-то... Хома вон тоже запропал... Боюсь, они меня теперь употребят, вместо джинна...
— В смысле — напитка! — ужаснулся я.
И мое воспаленное воображение нарисовало картинку, как старые бездельники, Вий и Горыныч, оголодавшие в заколдованном месте, высасывают из дряхлого колдуна последнюю кровь.
— В смысле — раба лампы, — угрюмо уточнил Мерлин. — Стар я, чтобы на побегушках быть... Мне, без малого, четырнадцать веков... У меня ревматизм... А им все мало... Ты бы мне пособил, Привалов, по старой дружбе, как ветерану борьбы с американским империализмом.
— Врешь, когда это мы были друзьями! — удивился я, но древний волшебник выглядел таким несчастным, что я смягчился. — В чем пособить-то?
Снова оглядевшись, он вынул из-под лавки, на которой сидел, старую, покрытую патиной, медную масляную лампу.
— Видишь, — прошептал Мерлин, — я заклинание начертал?
На боку лампы проступила фосфоресцирующая формула.
— Ну, вижу!
— Не силен я в нынешней математической магии, — пожаловался колдун. — Видать, ошибку допустил... Вот и не выходит ничего...
Я взял лампу, всмотрелся в формулу. Действительно ошибка. Перепутал плюс с минусом. Вот и получается — вместо «явись и исполни», формула призывает джинна «замри и ничего не предпринимай». Я сказал об этом Мерлину, правда, внеся еще кое-какую поправку. Колдун что-то ликующе выкрикнул на древнеанглийском, и тут же внес исправление, начертав оное корявой волшебной палочкой.
— Ну теперь они у меня попляшут! — зловеще, но безадресно пообещал придворный маг короля Артура.
И отшвырнув регистрационный пергамент, перо и чернильницу, тут же принялся тереть лампу. Выпрямил, насколько сумел, скрюченную радикулитом спину, поправил мятый колпак на лысой голове, одернул молью траченную мантию. Несколько мгновений ничего не происходило. На морщинистом личике Мерлина начало было проступать разочарование. Вдруг послышался ровный гул и запахло озоном. ИЗНАКУРНОЖ вздрогнула. Распахнулась массивная дверь и в прихожую, где все мы с магом по-прежнему беседовали, втиснулся Драмба! Повернул уши-локаторы в сторону трясущегося то ли от страха, то ли от осознания собственного величия колдуна, и из-за решетки, скрывавшей динамик синтезатора речи, донеслось:
— Зачем звал, повелитель!
Мерлин заметался.
— Шубу! Медвежью!.. Нет... Стереовизор новейшей модели... Нет... Птерокар... Нет...
Посмотрел на меня умоляюще.
— Машину времени, — подсказал я.
— Гениально, сэр! — одобрил маг. — Отправимся во времена старого доброго короля Артура!.. Вы мне поможете с позором изгнать янки, а я исхлопочу вам за это рыцарский титул у его величества и должность сенешаля!
— Ладно! — отмахнулся я. — Там видно будет.
— Повелеваю! — изрек Мерлин. — Доставь мне машину времени...
— И Хому Брута, — добавил я.
— И Хому Брута! — послушно повторил колдун.
— Слушаю и повинуюсь, повелитель! — прогудел робот и вывалился из избушки.
— А зачем нам Хома Брут? — запоздало спохватился Мерлин.
— В компании веселее.
На самом деле, я рассудил так, если живые выйти не могут, то робот-то не живой, хотя и не мертвый. Вот слегка и подправил формулу Мерлина, чтобы вместо джинна появился Драмба. А машина времени прекрасный способ перепрыгнуть через любой замкнутый континуум. Расчет мой оправдался. Вскоре робот вернулся с моей машиной времени. Он даже принес фолиант, чтобы подпереть колченогий стол. Поставив агрегат перед своим новым хозяином, робот снова убежал.
На этот раз он отсутствовал довольно долго. Видимо, не так-то просто оказалось отыскать заблудившегося в мире будущего хулигана. И пока его не было, в прихожую заявились Ха Эм Вий и Наина Киевна. Завидев машину времени, они уставились на нее, как известное парнокопытное, которое обожает пристально всматриваться в недавно установленное простейшее пропускное устройство, а Мерлин нудно и многословно, вплетая в свою речь устаревшие английские обороты, принялся объяснять им выгоды, кои могут проистечь при посещении славного доброго прошлого.
Наконец, вернулся Драмба, с Брутом под мышкой. Поставил его перед нами и замер в ожидании новых команд. Хома выглядел подавленным. Наверное от того, что был трезвым. Даже цвет лица у него изменился в лучшую сторону. На горе-философе было надето нечто, вероятно, суперсовременное. Глазам стало больно от переливов стереосинтетики или чего-то подобного. На шее висел то ли бинокль, то ли фотоаппарат, а из карманов торчали какие-то блестящие пружинки с шариками на концах и свешивались цепочки, и все это, похоже, было сделано из сплавов драгоценных металлов. С тоской оглядев высокое собрание, Брут произнес:
— Ну что за люди... Захожу в лавку, беру что плохо лежит и шасть на улицу — ни окрика, ни свиста... Думал, тока в одной лавке приказчики ротозеи, а уж в другой-то мне мигом бока намнут или околоточного кликнут... Куда там! Стоят долдоны, навроде этого, — он ткнул пальцем в робота, — и талдычат, приходи, дескать, к нам еще, уважаемый посетитель... Уж думал, тот купчина, у которого сундуки хрустальные от смарагдов да яхонтов ломятся, должон держать хоть бы пару молодцов с дубинками, ан нет... Открывай сундук, бери что хошь... Ну рассовал я по карманам горсть— другую каменьев да злата-серебра и такая тоска меня взяла!.. Пойду в кабак, думаю, осударевой благословенной опрокину. Штоф приму на грудь и полегчает... Захожу в трактир, страшно стало... Ни тебе тараканов, ни рож с похмелюги опухших, все сверкает, половые лыбятся, словно ты им свояк, а не так всяк... Прошу штоф, приносят какую-то бурду с пузырьками... Глотнул, чуть не стошнило... Объясняю половому, принеси ты мне, паря, зелена вина, душа у меня горит, приносит зеленое и опять с пузырьками... Тьфу ты пропасть...
— Вот что, господа, — прервал я его жалобы, — сами видите, нечего вам здесь, в двадцать первом веке делать. Давайте, я отвезу вас в прошлое, где и золото в цене и в кабаках водку подают, а не газировку. Такие лю... господа, как вы, там в чести!
— Точняк, Шурик! — обрадовался Хома, снова переходя на сленг ХХ века. — Заводи свою шарманку. Хватит, погостили при коммунизме!.. С золотишком-то я и при проклятом царизме проживу...
— Я только сундучишко с добром прихвачу, — подскочила, как молодая, гражданка Горыныч и метнулась в горницу.
— Опять в землю залезу, — мечтательно пробасил начальник канцелярии. — На заслуженный отдых. Корни пущу. Железные...
— А мы, с сэром Приваловым, посрамим наймита американского империализма! — принялся похваляться старый колдун.
Пока они стаскивали свое добро и предавались мечтам, я активировал машину времени. В ожидании, когда она прогреется и начнет размывать временные барьеры, погладил Фотончика по зеленым перышкам и прошептал:
— А мы с тобой, дружок, отыщем Януса Полуэктовича. Соберем наших! Магнуса Федоровича, Федора Симеоновича, свяжемся с друзьями за границей — Кристобалем Хозевичем и Жианом Жиакомо, и дадим бой мракобесию! Как думаешь?
— Посмотр-рим! — изрек попугайчик. — Узр-рим!
И мы действительно узрели, но это уже совсем другая история.
Начало здесь: