6
На стене висели фотографии. Две. Эдика Амперяна... и моя. Ну фотографии как фотографии. Только у меня вид довольно глупый. Может потому, что я на ней лыс, как колено? Вот только почему мы удостоились такой чести? Я посмотрел на попугайчика, который после нашей встречи у вертолета был на удивление молчалив. Он по-прежнему сидел на плече Ойры-Ойры, цепляясь коготками в ткань яркой рубашки, украшенной изображением космонавта в скафандре, и вот теперь взволновался. Перелетел на стол, прошелся по нему, постукивая коготками по гладкой полированной поверхности и сообщил:
— Тр-руп! Цер-ремония! Тр-руп за борт! — подумав и почесав клюв лапкой, на которой красовалось колечко с его именем и — как сейчас помню — номером 190573, добавил: — Ампер-рян!
Я в упор уставился на хозяина кабинета.
— Что случилось с Эдиком?
— Понимаешь, — заговорил он, стараясь не смотреть мне в глаза. — Эдуард Артурович Амперян участвовал в экспедиции к Альфе и Проксиме Центавра.
— Зачем? — спросил я, чувствуя недоброе. — Разве он космонавт?
— Его взяли в экипаж как специалиста нашего профиля, к тому же он выдвинул гипотезу, что высокоразвитые цивилизации должны излучать мощную волну счастья, благодаря которой их можно обнаружить загодя. Вот Эдик и полетел, чтобы попытаться «услышать» братьев по разуму за пределами Солнечной системы, ведь после расселения человечества по ближайшим планетам и спутникам излучение земного счастья распространилось едва ли не до облака Оорта.
— И ему удалось обнаружить излучение внеземного счастья?
— Да. Правда, находится тот не в системе Альфы и Проксимы Центавра, планеты которой оказались необитаемы, но его источник, по галактическим меркам, относительно близок. Жаль, что Эдику не удалось установить точные координаты. Он погиб на Виане — третьей центаврианской планете, которая ныне известна богатейшими, в исследованной части Вселенной, залежами рубидия.
— Как это случилось?
— Краулер, на котором он ехал, провалился в каверну, оказавшуюся слишком глубокой, чтобы можно было выжить. Теперь плоскогорье, где это случилось, названо в честь нашего с тобой друга — плато Амперяна.
Мы помолчали. Я испытывал раздвоение в чувствах. Горько было услышать о гибели друга, а с другой стороны, когда я вернусь в свой век, Эдик будет жив, здоров, иногда печален, иногда весел, но неизменно и безукоризненно вежлив. Могу ли я его предостеречь от того, что случится с ним в будущем? Наверное — могу. Имею ли право? Другой вопрос. Только сейчас я стал осознавать, насколько велика ответственность путешественника в реальное, а не в описываемое будущее. И в этот момент мой блуждающий взор наткнулся на фотографию лысого старичка, сходство которого со мною заключалось лишь в очках.
— Постой! — невольно вырвалось у меня, как будто-то мой опечаленный собеседник куда-то торопился. — А моя фотография у тебя зачем?!
— Какая? — не натурально удивился он. — Ах, эта...
— Не юли! — прикрикнул я на него. — Говори, когда, где и при каких обстоятельствах я богу душу отдал!
— Сплюнь, чудило! — отмахнулся Роман. — С чего ты взял?
— Подумаешь, бином Ньютона! — постарался сохранить я ироническое восприятие действительности. — Простейшее логическое заключение. Если на стене твоего высокого кабинета висят два фото и один из изображенных погиб, то естественно предположить, что...
Хозяин высокого кабинета постучал по столу и все-таки сплюнул через левое плечо три раза.
— Окстись, — сказал он. — Просто ты пропал без вести.
У меня немного отлегло от сердца.
— Где и при каких обстоятельствах? — повторил я тоном сержанта Ковалева.
— Я тебе говорил уже, что с возрастом ты увлекся историей?..
— Говорил.
— Так вот, в новом веке ты усовершенствовал свою «эМВэ», но путешествиям в будущее предпочел путешествия в прошлое. Особенно тебя заинтересовала русская история. И вот однажды ты отправился в эпоху Смутного времени. Тебе очень хотелось встретиться там с Янусом Полуэктовичем и другими магистрами. Назад ты пока не вернулся.
— И давно я числюсь среди пропавших?
— Скоро уже пять лет как...
— Понятно, — кивнул я. — И надо полагать, что никто из магистров ничего не ведает о моем пребывании во времена Гришки Отрепьева и Тушинского вора?
— Увы.
Я ведь никому не сказал, что однажды заглянул в один из нерегулярных выпусков «Книги Судеб», где обнаружил год своей смерти — 1611-й. Тогда мне это показалось забавным курьезом. Опечаткой. Вот тебе и опечатка.
— Ладно! — отмахнулся я. — Не будем о грустном. Возможно я сейчас героически сражаюсь в рядах костромского ополчения, под предводительством князя Пожарского.
— Пожар-рский! — оживился Фотон. — Гр-ришка Отр-репьев! Вор-р! Вор-р! Семибояр-рщина!
— Вот и Фотончик подтверждает! — сказал я с наигранным энтузиазмом. — Кстати, откуда он у тебя?
— От тебя, — пробурчал Ойра-Ойра. — В наследство достался. Ты отдал его мне на воспитание, когда отправился в Смутное время.
— А у меня он откуда?
— А тебе его передал Эдик перед отлетом. Ему же подарил попугайчика межпланетник Алексей Быков, на память о совместной работе в кратере Ричи на Марсе. В составе комплексной экспедиции, Амперян занимался замерами мощности магического поля.
— Кр-ратер Р-ричи! — подтвердил Фотон. — Мар-рс! Замер-ры!
— Так может быть ты его и подаришь впоследствии Янусу?
— Возможно, — согласился Роман. — А теперь пойдем посмотрим на реморализованного Модеста Матвеича.
— Так вот, значит, о какой заботе шла речь! — рассмеялся я.
— Да, Катя и Джейн у нас большие умелицы.
Продолжение следует...
Начало здесь: