ЭхВернее, слушаю.
Я уже живописала, как (с удовольствием) тону в «китайском водовороте», открыв для себя мир восточного кино, восточной эстетики, ну, и восточного шоу-биза, чего уж там. А ведь есть еще китайская литература. Современная (но не о ней сейчас речь) и классическая – с древними и не очень мифами, эпичной беллетристикой и тоннами прекрасной поэзии. За всё сразу не ухватишься. А дорамы так прямиком тянут к 4-м великим романам.
«Четыре Великих Творения» (四大名著, sìdàmíngzhù) четыре классических романа китайской литературной традиции: «Троецарствие» (XIV в.), «Речные заводи» (ок. XV в.), «Путешествие на Запад» (XVI в.) и «Сон в красном тереме» (XVIII в.). В них история, мифология, восточная философия, мистика, волшебство и энциклопедия быта и нравов. Книги составляют литературный фундамент культуры Китая и известны каждому образованному китайцу. Сегодня они ещё и источник вдохновения на создание фильмов, телесериалов, комиксов, аниме и опер. И в таком виде представляют один из самых успешных товаров китайского культурного экспорта.
Сторонясь (пока) политических хитросплетений («Троецарствие») и концентрированного боевого искусства («Речные заводи») (если правильно поняла аннотации в вики), выбрала для начала «Сон в красном тереме». Уж больно красивое название. Хотя речные заводи — ничуть не хуже.
И слушаю аудиокнигу в исполнении Ивана Литвинова. И это важно. Почему — чуть ниже.
Роман написан в 18 веке. В Китае – расцвет династии Цин. Но опиумный туман уже сгущается над страной, и закат её имперского сияния не за горами.
В аннотации читаем о блеске и нищете старинного аристократического рода и истории его упадка. Обещана также любовная линия главного героя с его главными женщинами и душераздирающая повесть о договорном браке.
Первые 80 глав принадлежат кисти Цао Сюэ-циня, родившегося то ли в 1715-м, то ли в 1724-м (биографию восстанавливали уже в ХХ веке буквально по крупицам). Сам он происходил из древнего ханьского рода, ставшего в Цин «знаменным», то есть получившим за службу благословение правящей маньчжурской династии и неплохо при ней жившим. История семьи Цао отчасти легла в основу сюжета «Сна», а главный герой отчасти носит черты автора. Еще 40 глав дописаны после смерти Цао Сюэ-циня его издателем и писателем Гао Э.
По роману в Китае принято изучать быт и нравы эпохи, ибо он реалистично воспроизводит историческую фактуру и позволяет заглянуть в такие уголки старокитайской жизни, о которых не сохранилось других свидетельств*.
Но начинается «Сон» совершенно «небожительским» сюжетом про прекрасную богиню, просвещенных монахов-культиваторов (говоря языком дорам), даосского и буддийского, и красивой фантазией о главном герое – мальчике, который выжил родился с яшмой во рту. И вот этот зачин прямо кладет на лопатки.
В нем мы узнАем древнее пророчество, прикоснемся к игре божественного разума и только потом спустимся на бренную землю.
Но прежде, уже в первой главе, насладимся изящными образцами той самой блестящей поэзии. Ее будет много и в дальнейшем (главный герой и героиня – обладатели незаурядного поэтического дара). Как и жизненной философии, сформулированной так, что каждую фразу хочется сохранить как афоризм**.
Спустившись на землю, тут же окунаемся в жизненные перипетии сразу нескольких (не самых главных) персонажей, узнавая о них всю подноготную – где родился, как воспитался, на ком женился и кого родил. И каждая из этих историй уже тянет на короткую дорамку с приключениями в духе сянься или уся.
И только в 3-й главе появляется развернутая экспозиция главной сцены действия: дворцы Жунго и Нинго стоят друг против друга в столичном Цзиньлине***, их обитатели, многочисленные представители двух ветвей старинного рода, общаются тесно и плодотворно, являясь, по сути, близкими родственниками. Они же центр протяжения сородичей из провинции, то и дело наведывающихся со своими нуждами, радостями и бедами и создающих те или иные завихрения сюжета. Семейные хроники этих сливок общества и составляют канву истории.
В 4-й главе появляется главный герой. И сразу располагает к себе непредвзятым взглядом на вещи и готовностью к любым неожиданностям. Пока ему всего 13 лет, он баловень бабушки, матушки, тётушек и любимец сестер. И этот его возраст как нельзя лучше подходит читателю. Для того, чтобы «повзрослеть» (и сориентироваться) в романном мире вместе с персонажем – Цзя Бао-юй, по молодости, не всё знает и понимает, честно об этом говорит и задает много вопросов (ну, и мы тоже послушаем).
Бао-юй: «Лицо юноши напоминало светлую луну в середине осени и свежестью своей не уступало цветку, распустившемуся весенним утром... Казалось, даже в моменты гнева он улыбается и во взгляде его всегда сквозит нежность. На шее у него сверкало ожерелье с подвесками из золотых драконов, и на шелковой тесьме, сплетенной из разноцветных ниток, висела великолепная яшма… Все изящество, которое способна дать природа, воплотилось в изгибе его бровей; все чувства, свойственные живому существу, светились в уголках его глаз. Во всяком случае, он обладал прекрасной, совершенной внешностью, и только трудно было разгадать, что таится под нею». («Сон в красном тереме», пер. В.Панасюка и Л.Меньшикова)
Таких поэтичных описаний в романе множество. Язык же повествования в целом – живой, простой (не архаичный) и близкий к бытовому. И очень яркий и богатый.
Вот только имена. Их много, как и носящих их персонажей, и они часто просто неразличимы, особенно на слух. Когда на одной «странице» одновременно действуют Цзя Жуй, Цзя Жун, Цзинь Жун и Цинь Джун – это прямо… легкий приступ головокружения. Поначалу сверяла ещё с текстом (в Яндекс.книгах есть и то и другое, можно переключать), но потом бросила это дело и по наитию понимаю, о ком речь.
В какой-то момент кажется, что события перестают происходить и волшебство иссякло. И началась какая-то «санта-барбара» по-китайски. Празднества, торжества, встречи родственников и похороны (трое уже умерли: двое – от болезней, один – от несчастной любви, причем особо изощрённым образом). Главный герой почти не появляется, «в кадре» все больше его хитроумная тетушка Фэн-цзе (молодая особа с большими амбициями) и некая мамка Чжао. Но несмотря ни на что, текст по-прежнему завораживает. И оторваться невозможно. Потому что ты уже «вселился» в один из покоев «Жунго», знаешь всех домочадцев как своих и втянулся в круговорот их жизни. И следующая глава уже манит названием «В кумирне «Железного порога» Ван Си-фэн проявляет свою власть, в монастыре Пампушек Цинь Чжун предается наслаждению с юной монахиней» (а Бао-юй в самый неподходящий момент портит им всю малину... добавлю от себя).
Полагаю, что часть этого очарования и «наркотической зависимости» – в мастерстве чтеца. Литвинов читает умно, артистично и с отменным чувством юмора, расцвечивая текст яркими интонациями и акцентами. Даже простое перечисление имен родственников-гостей (в одной из глав будет такой аттракцион) звучит у него, как триллер. И слушать легко. Неважно, делаешь ты это ежедневно или с недельными перерывами.
Вот и сейчас, когда я добралась до 17-й серии главы, в которой нам расписывают локации диковинного парка «Сад роскошных зрелищ»****, устроенного богачами Жунго и Нинго для своего увеселения, а герои состязаются в нейминге поэтическом мастерстве, придумывая для них названия, Литвинов-чтец просто в ударе. Слушала перед сном – и сон как рукой сняло!
Сад этот – непростой. В нем детские впечатления автора (когда-то нечто подобное разбил в своей усадьбе в Нанкине его предок, и маленький Сюэ-цинь рос в окружении похожих рукотворных пейзажей). И он же символ любви китайцев к своему «Онегину» (парк Дагуаньюань в Пекине основан в память о романе)*****.
А дальше… В общем, сейчас я на 17-й главе, и заметьте, заявленный в аннотации сюжет даже не начался. И пока все еще богаты, более-менее здоровы и определенно счастливы. Молодые люди ходят в домашнюю школу, старшее поколение утрясает семейные дела, прикрывая непутёвых родственников, а Бао-юй и красавица Дай-юй в своей детской привязанности пикируются по малейшему поводу, не выпуская друг друга из виду. Впереди еще 57 часов аудио:)
Присоединяйтесь!
ПРИМЕЧАНИЯ:
* «Сон в красном тереме» (кит. трад. 紅樓夢, упр. 红楼梦, hónglóumèng) почитается в Китае за уникальный источник сведений о повседневной жизни Цинской державы XVIII века. Подобно нашему «Онегину», роман представляет собой «энциклопедию китайской жизни» в ее самых разных аспектах – от народной медицины, кухни и чайных ритуалов до музыки, живописи и литературы, а также семейных традиций и обычаев знати и простого люда. В 1980 году в КНР был создан институт по изучению романа и введена особая научная дисциплина, обозначаемая вошедшим в китайский язык термином хун сюэ, который переводится как «красноведение» или «краснология» (сравните с «пушкиноведением»).
** В 5-й главе вместе с героем мы заснём в покоях дворца Нинго и в сновидении проснёмся в красном тереме (то есть на женской половине) «Области Небесных грез», где в компании феи Цзин-хуань прочтём 12 прекрасных стихотворений-пророчеств (тайных шифров судеб 12-ти женских персонажей романа), одно из которых называется «Напрасно пристально глядишь»:
«… Подобна одна
цветам, расцветающим в парке небесном.
Подобен другой —
без трещин и примесей яшме чудесной.
Ты, может быть, скажешь,
что их не связала судьба, —
Тогда почему же сегодня смогли
в их жизни скреститься пути?
Ты, может быть, скажешь:
их вместе связала судьба, —
Тогда почему же лишь к праздным словам
сердца их сумели прийти?
Зачем одного
вздыхать заставляет тоска?
Зачем от другой
спокойная жизнь далека?
Исчезнет один,
как лунные блики в воде,
Исчезнет другая,
как в зеркале образ цветка.
Как много слезинок вместится в глазах?
Скажи мне, ты думал об этом?
Откуда же слезы
бегут, пока осень не сменит зима,
И льются весною до самого лета?
Слушая эту песню, Бао-юй оставался рассеянным, ибо не видел в ней ничего, и только звуки мелодии вселяли в него тоску и опьяняли душу. Поэтому он не стал допытываться ни об источнике происхождения песни, ни об истории её возникновения и, чтобы развеять тоску, принялся читать дальше…» («Сон в красном тереме», пер. В.Панасюка и Л.Меньшикова)
*** Цзиньлин – старинное название Нанкина, родного города автора, действительно имевшего статус столичного при некоторых династиях, однако же, события романа происходят в период, когда столицей государства являлся Пекин, где и был написан роман
**** Владельцы Жунго и Нинго разбили сад между дворцами, упразднив улицу, которая их разделяла. Насадили рощи и цветники, развесили лианы и устроили себе элизиум с ручьями, прудами, горками, гротами, беседками и чайными павильонами (прямо искривление пространства какое-то – столько всего, и времени – как быстро они это сделали к приезду старшей сестры Бао-юя, ставшей женой императора). Осталось только развесить таблички с надписями над входами – «горизонтальные в 2-3 иероглифа» и «парные вертикальные в 7 иероглифов» (как на воротах в наших дорамах). Отец призвал Бао-юя на помощь, и он там зажигает (а папаша любя называет его «скотиной» и «неучем»).
Среди названий были: «Беседка распластанных крыльев», «Беседка струящихся ароматов», «Деревушка благоухающего риса», домик «Торжественное явление феникса» и терраса «Журавль среди бананов». А к надписи над верандой «Чистый аромат ириса», по мнению Бао-юя, лучше всего подходила парная надпись: «Песню пропел об орехе мускатном — кажутся вкусными строки; Ночью приснилася чайная роза — стали душистыми грезы».
***** На южной окраине Пекина разбит парк Дагуаньюань. По плану главы Института красноведения Фэн Ци-юна в нем воссоздан облик «Сада роскошных зрелищ» строго по описанию в романе. Строения украшены надписями, сочиненными в романе членами семьи Цзя. И каждый год весной в парке устраивается представление «Приезд императрицы», где действующими лицами выступают персонажи романа.
У романа 4 экранизации – первая 1927 года, классический фильм 1987 года, дорама в 50 серий 2010 года и детская версия 2017 года (с актерами-детьми). Насколько они хороши, судить не берусь – ещё не смотрела. И с такими литературными источниками всегда есть подвох. Как и в нашей «энциклопедии русской жизни» «Онегине», здесь важна не столько фабула, сколько текст и язык повествования, в которых и растворены вся соль и очарование… Во всяком случае, в наших краях достойного «Онегина» ещё не родилось. Удалось ли китайцам?
#СонВКрасномТереме #ЦаоСюэЦинь #КитайскаяКультура
Также на канале:
p.s. прочитав/прослушав «Сон» до последней строчки и испытав ломку по окончании (не сразу привыкаешь жить без этих Цзя, таких далеких (где она, Цин, с ее аристократами?) и таких близких (живых, тёплых и деятельных), с которыми и погоревал и поплакал, и порадовался и посмеялся от души), могу сказать, что роман стал для меня настоящим литературным открытием.
Многое, непривычное западному читателю, здесь обезоруживает, освежает восприятие и производит сильное впечатление.
От отсутствия сквозного сюжета (только хроники жизни избранного семейства день за днем, год за годом, и так лет пять-шесть)
и привычной психологичности европейского романа, столь любившего покопаться в мозгах героев (здесь нет знакомого «ныряния» во внутреннюю жизнь персонажей, только внешние события, только поступки; герои выходят на сцену по своему усмотрению и так, как это выглядело бы в жизни (ты встречаешься-пересекаешься с кем-то в разговоре или событии, потом теряешь его из виду до следующей встречи, может быть, через день или месяц, когда он вновь что-то сделает или скажет), а в итоге картина складывается не менее объемная и глубокая, но иным способом – как если бы свиток развернуть, пазл сложить или ковер соткать),
до специфически восточной композиции, где начало и конец сомкнуты в «кольцо», а бытовой сюжет как бы вставлен в «раму» иного бытия (китайцы не были бы китайцами, если бы не дали ему ещё одного или нескольких измерений; восточный «мир» вообще редко плоский, линейный и однозначный – вот и тут, разделившиеся в зачине «вселенные» схлопнутся в финале, а история, завершившись в этом мире, продолжится где-то ещё),
традиционного канона повествования, в котором обыденная жизнь и мистика идут рука об руку (в играх с реальностью и иллюзиями особое очарование романа и его философская глубина; и волшебства здесь ровно столько, сколько нужно, чтобы подчеркнуть абсолютную реальность происходящего, и в то же время утверждать, что не всё в этом мире происходит в «материалистическом» ключе – действенную силу может иметь и пророчество странствующего монаха, и увиденное в грёзе, и «встреча» во сне…)
и нетривиального главного героя (экзотический цветок, выламывающийся из рамок обыденного и привычного, – как бы обратное собирательным образам, но именно их особенно ярко высвечивающее; юное, нежное и чувствительное создание, которое заболевает от одной грустной мысли или сильного переживания; поэт, острослов и незамутнённый ум в оценках реалий и традиционных ценностей (будь то предания старины глубокой, общественные устои или госэкзамены, висевшие, как дамоклов меч, над каждым китайским аристократом). Отдельная тема – стихи, которые сочиняют практически все главные персонажи романа. И жизненная мудрость, растворённая в этом повествовании, – на удивление близкая и понятная человеку ХХI века.