О романе Константина Сергиенко «Ксения» (1987)
- И в чем же она виновата, где правда?
- Правда никогда не бывает простой. …
Может быть, она дается через страдания, может, не сразу приходит.
К. Сергиенко, «Ксения»
Константин Серпгиенко — писатель больших масштабов. Даже литературные миниатюры его глубоки и практически неисчерпаемы. Глубоки, как настоящая проза и неисчерпаемы, как подлинная поэзия. Только из скромности он называл свои вещи повестями, хотя в каждой из них — бездна. Но свою историческую книгу о судьбе царевны Ксении Годуновой он так и назвал: роман. По временному охвату, множественности повествовательных планов и необычайной текстовой емкости жанр определен точно. Что же касается философской глубины и поэтичности текста, книга эта выбивается за рамки определенного жанра. Жанр диктует правила обычным писателям, мы же имеем дело с выдающимся талантом, который не укладывается ни в какие рамки.
По форме «Ксения» - приключенческий роман, созданный на материале эпохи Смутного времени. В нем есть история любви, их даже несколько, и все несчастливые. Кто-то из многочисленных друзей Сергиенко отметил, что Костю притягивали несчастья. Он не мог долго оставаться в счастливым, спокойным, довольным. Этому есть много объяснений, в том числе недооцененность его необыкновенного таланта при жизни. Но если брать широко — и об этом сказано яснее всего в «Ксении» - дело тут не в личной и не в творческой неустроенности. Константин Сергиенко — большой писатель с нежным, сострадательным сердцем, открытой душой, готовой вместить «все горести земли». В маленькую душу вмещается много радостей, в среднюю — и радости, и печали, душа гения открыта всем скорбям человеческим. Слишком всеохватна, ранима, слишком болит за все живое. И, несмотря на саднящую рану, непрестанно ищет свою звезду, свою правду, свою счастливую долю. И эта звезда, эта правда, это счастье настолько велики, что не могут удержаться в одном сердце. Для этой правды сердцу нужен весь мир.
Мир же, как известно, лежит во зле. Сама история, сама земля противится человеческому счастью. То есть счастье обычное достижимо, если проявить усилия к его достижению. Но счастье огромное, вселенское, небесное, неземное недосягаемо на этой земле. Глубоко христианское понимание смысла жизни, глубинное писательское чутье подсказывает Сергиенко безотрадную мысль о том, что есть нечто недостижимое на земле. И все равно — стремиться к нему необходимо.
Герой повести Михаил Туренев мечтает построить свой идеальный город, хрустальной чистоты, где все соразмерно человеку, наполнено воздухом и светом. Город, где живут образованные люди, где природа идеально вписана в пространство и где все жители счастливы:
Я давно мечтаю о городе городов, его можно возвести только в Московии, которая жаждет такого города, а Италия, Франция да Голландия уже пресыщены стройкой, и время созидания переходит тут во время утех и развлечений. Взгляни, сначала воспрянули мыслью, произвели великие творения, теперь же гуляют, пьют, сражаются, рассказывают изысканные анекдоты. < ... > На твоем месте я бы поехал в Московию, я бы взглянул на эту огромную страну, которая только просыпается после тяжкого сна … и эту вставшую ото сна деву надо взять за руку и повести в благословенные дали, а не в черный Аид, куда она может забрести по ошибке.
Туренев — не Манилов, у него на руках чертежи, он даже выбрал место, где можно возвести такой град. Отучившись в Европе, продумав и просчитав, он с убежденностью гения добивается от сильных мира сего содействия в дерзком своем проекте. А сильные мира сего в смуте, в постоянном подозрении в измене. Сильные заставляют обслуживать свои интересы, кидают в пыточные, посылают на верную гибель. Вера в силу разума и просвещения сближает Туренева с Кулигиным из «Грозы» Островского, но объяснять самодержцам пользу идеального города можно с тем же успехом, с каким Кулигин проповедует Кабанихе и Дикому.
В романе много поисков идеального: идеальный царь, идеальный город, идеальная любовь — есть ли они? Достижимы ли? И только ирония русской судьбы кидает Михаила от одного властителя к другому, и все поступают с ним одинаково. В сюжетно-повествовательном повторе столько скрытой печали, столько грустного понимания жизни и особенностей русской истории, которая не устает повторяться, и в то же время столько радостной надежды и веры в светлую сущность человека-творца, русского бессеребренника, готового на все ради истины, что становится и горько, и радостно.
Но главное действующее лицо — конечно же, Ксения Годунова, прообраз идеальной женщины, ради которой можно пойти на все. Так какая же она, русская звезда, воспетая самым поэтичным писателем ушедшего века? Кроткая. Кротость по Серигенко - величайшее проявление женственности. Красивая, просвещенная, искусная в шитье. Жадная до знаний, начитанная, смышленая, образованная: знает латынь, тайно от батюшки-царя выучилась игре на клавикордах (и это спасло ее честь). Преданная, справедливая, сострадательная. Смелая, непримиримая к врагам. Возвышенна душой и сердцем. Созданная для той самой идеальной любви, которую так редко можно встретить и которой так ожесточенно сопротивляется мир.
Брови черны и вразлет, глаза тоже черные и без дна, нос тонок, с чуть видной горбинкой, губы очерком нежные, улыбка ясна. За одну улыбку ее пасть был готов любой князь, королевич, наследный принц. Повсюду уж говорили про эту улыбку. <...>
- Ах, государушка, улыбка твоя сквозь стены светится.
В романе исследуется множество проблем: жизнь и судьба, свобода и власть, восток-запад, выбор и предопределенность, сила и слабость, подавление и сопротивление. Человеческое достоинство — основная ценность для автора и любимых его героев. Вокруг этого столпа разворачивается действие, принимаются решения, совершается выбор — он альфа и омега сущего, в нем, как в зеркале, ищут себя и находят своих. Ради него совершают подвиги. Ради него живут, любят и творят чудеса. Мистическая составляющая, обычная в прозе Сергиенко, здесь практически отсутствует. Мистики здесь ровно столько, сколько необходимо в повествовании о допетровских героических временах, где науки еще не заняли подобающее им место.
Жизнеописание царевны стилистически и содержательно приближается в жанру жития, и в этом много внутренней правды и эмоционального смысла повествования. Безупречный вкус и тонкое понимание исторического материала позволяют писателю выдержать идеальную меру в соотношении правды и вымысла.
Отдельно стоит отметить язык романа как великолепный образец стилизации тогдашней речи. Лирические отступления, певучая речь, наполненная устаревшими оборотами, подчеркивающими плавную звучность и виртуозную прелесть языка, пленяющего старинной музыкой старорусской речи, журчащей, как реченька, разящей, как острый меч.
Интересны второстепенные персонажи, среди которых пан Мориц, один из предводителей войска Речи Посполитой, к которому попадает пленная Ксения и в которую он без памяти влюбляется. Эстет с головы до ног, мечтающий украсить дороги картинами и коврами, заботящийся о красе ногтей не меньше, чем об оружии и провианте, утонченный ценитель прекрасного, которого спас его портрет, принявший на себя предназначенную модели пулю — изящный литературный привет Оскару Уайльду, с которым писателя связывало глубокое понимание Прекрасного. Уайльд — родственный Сергиенко писатель, внутренняя близость обоих мыслителей прослеживается во многих произведениях.
Много можно писать о романе, его тонкости и глубине, но в формате сетевого издания ограничимся самым необходимым для понимания масштаба произведения и его автора. Самое ценное, на мой взгляд, в «Ксении» то, что здесь, как и во всех своих книгах, писатель открывает нам бездну. Высокую бездну Небесную, не знающую страха и смерти, чуждую низкого и постыдного. С пророческой силой откровения писатель показывает недоступную высь, к которой всегда стремился. И устремляет читателя. Правда и ослепительная красота будущей Вечной Жизни, в которую безоговорочно верит сам — не только верит, а, подобно пророку, чувствует и видит ее реальность. И призывает верить всех, кому посчастливилось открыть для себя настоящее литературное чудо: Константина Сергиенко.
Да, миром правит зло, оно сильно и не допустит ничего идеального. Не выживает идеальная любовь, не бывает идеальных правителей, не возвести хрустального города, в котором все будут счастливы. Может быть, мир наш земной потому и несовершенен, чтобы мы не забывали о будущей прекрасной жизни, чтобы стремились к ней и неустанно шли вверх и вперед:
О звезды месяца августа! Вы летите на землю, кропя нас безмолвным своим блистанием. И мы смотрим, закинув головы, тянем к вам руки, чтобы добыть хоть одну. Чтоб коснуться ее холодного света, приложить к груди и насытиться тайной иных миров, где нет горя, несчастья, где все спокойно, безмолвно и вольно. Где все покинувшие нас слетятся с тихой улыбкой, утолят наши боли, возродят надежду, увлекут в парящий небесный чертог.
Помни же месяц август. Всех помни, кого увел. Всех помни, кого оставил. Серебряной нитью их повяжи. Через годы, через непомерные версты перекинь для них мост чудесный. И тем мостом пусть бредут они вечно друг к другу, над головой светя прозрачной твоею звездой...
Константин Сергиенко (1940 - 1996) - русский писатель, поэт, автор повестей "Самый счастливый день" (1989), "Дни поздней осени" (1983), "Дом на горе" (1986), "Побочный эффект" (1983), исторических повестей "Кеес, адмирал Тюльпанов" (1975), "Бородинское пробуждение" (1977), "Тетрадь в сафьяновом переплете" (1989), "Увези нас, Пегас!" (1979), "Белый рондель" (1983), романа "Ксения" (1987), сказочных повестей "До свидания, овраг!" (1979), "Картонное сердце" (1981), рассказов "Петербургская молочница. Мимолетность", "Станция Кашира", "Небо Азии", а также сказочных детективов и комиксов.
Константину Сергиенко посвящен рассказ "Свет звезд" из цикла "Невидимые свидания"