Российская литература

Железо парома под сапогами подрагивало, точно живое, и этот мелкий, зудящий гул отдавался прямо в коленях. Марина покрепче перехватила Алешку — сын за последний час будто свинцом налился, хотя весу-то в нем в три года было — кот наплакал. Пальцы на руках онемели, кололи тысячей иголок, а в горле стоял кислый ком, не то от качки, не то от страха. — Ты бы, дочка, мальца-то прикрыла получше, — прохрипел старик-паромщик, налегая на весло, чтобы отпихнуть от борта тяжелую серую льдину, — Болото нынче злое, туманное...

Рассказ основан на реальных событиях, благодарю подписчицу за историю. 1942 год, Ростовская область Колонна грузовиков шумно и быстро двигалась по ухабистой дороге. Путь лежал вдоль скошенных полей. Пекло солнце, и солдаты в кузовах поскидывали шинели. Кто-то их них дремал, покачиваясь в такт ухабам, кто-то тихо переговаривался, другие молча курили, разглядывая бескрайние земли полей и хуторов. Шум приближающихся самолётов услышали все, и вот уже начался ад. Техника горела, а люди кричали, вставали и падали...

Лето закружило так, что некогда стало даже глазом моргнуть в сторону леса. Трава рвалась из земли, словно из тесной рубахи, грядки затянулись сорняками. Корова впервые вышла на ночной выпас, и в доме стало чуть просторнее, но забот ничуть не убавилось. В поле готовились к сенокосу: мужики чинили грабли, бабы перешивали старый холст в нечто, отдалённо напоминающее рубахи и порты. В июне в деревню вернулся Степан — сын дальнего дядьки, парнишка на три года старше Аксиньи. Ещё осенью его увезли на заработки в город, в подручные к купцу...

— Пап, а мы сюда еще вернемся? — Вадим болтал ногами, сидя на поваленном дереве. — Ты научишь меня ловить вот таких же лещей? — Конечно, сынок, — рассмеялся отец, Анатолий. — Еще как научу! И лодку купим, на острова сплаваем. А хочешь, на Алтай поедем? Или на Байкал? Весь мир перед тобой! Вадиму было десять, и отец казался ему всемогущим волшебником. Высокий, громкий, с густым басом и заразительным смехом, он вечно фонтанировал идеями. Он обещал сыну горы, путешествия, приключения. Правда, на деле чаще всего эти обещания оставались лишь словами...

Осень 1935 года. Молодая двадцатитрехлетняя женщина Наталья Петрова, закутавшись в платок, спешила в ясли за дочкой с одной только мыслью - забрать ребенка, вернуться в комнату в бараке и лечь хоть минут на двадцать, вытянув ноги. Строительство металлургического комбината, такое важное для народа и для страны забирало все силы. Но они знали, что эта стройка - их будущее и будущее их детей. И неудобства, в которых они сейчас проживали, были временными. Им выделили комнату в теплом, но маленьком...

часть первая Мария Ивановна закрывала дверь на щеколду, когда услышала, что кто-то торопливо бежит по скрипучему снежку. -Кума, а кума... -Ну, - открыла дверь. -А вы что? Не придёте что ли? -Куда? -Да к нам, Никулины придут, Ивановы, Митряхины, а вы чего? -Да я не знаю, Митяй чего -то приболел. -Ково там, приболел, давайте собирайтесь. -Кум, да я и не готовила ничего. -Ничего не надо, давайте, ждём, это, - кум уже было побежал назад, да вернулся, - кума, стульев захватите, пару -тройку. -Так возьми...

В деревне Заречье свадьбу играли нечасто — жить бы уметь. Но когда Илья Гордеев повёл под венец тихую Татьяну из бедной семьи, старушки на крыльцах качали головами: «Не пару он себе выбрал, неровню». Они не знали, что этой парой, этой тихой любовью, Илья закладывал фундамент не просто семьи, а крепости. Крепости, которой предстояло выстоять в огне, через который не всякая гора проходит. Тот день, когда Илья Степанович Гордеев окончательно решил жениться, начался не с зари, а с тихого разговора в полумраке избы...

История Дмитрия Успенского – это не просто биография одного из начальников советских лагерей. Это отражение той стороны системы, где жестокость не только поощрялась, но и превращалась в социальный лифт. Его послужной список выглядел безупречно: высокие должности, ордена, доверие руководства. Но в памяти современников и исследователей он остался под другими именами – «палач-любитель», «Соловецкий Наполеон», «художник». И каждое из этих прозвищ описывает его кровавый путь в истории. Будущий лагерный начальник родился в 1902 году в семье православного священника...

— Подпишите здесь. И вот здесь, где галочка. Нотариус, грузный мужчина с красным лицом, постучал пухлым пальцем по плотной бумаге. Максим на секунду замер. Перо дорогой ручки зависло над строкой «Обязуюсь». — Это точно лучший вариант? — спросил он, не поднимая глаз. — Максим Викторович, ну вы же сами все проверили. — Нотариус шумно вздохнул, будто они обсуждали не судьбу подростка, а закупку цемента. — Частный пансион «Лидер». Полный пансион, углубленный английский, конный спорт. Мальчик будет под присмотром двадцать четыре на семь...

Многим покажется это странным, но я люблю кладбища, нравится ходить и рассматривать фотографии, смотреть даты. В детстве я часто посещала кладбища, как минимум на родительский день и ещё тогда ответила себе на вопрос, почему мне нравится рассматривать памятники: каждый человек - это книга и мы не знаем, чем эта книга закончится, пока человек жив, а когда человек уже завершил свой земной путь, то и его книга закончена полностью - известно начало и известен конец. Тогда ещё, много лет назад, я смотрела...

Октябрь 1982 года. Жирновск, Волгоградская область. Осень в тот год выдалась затяжная, сырая. Ветер с Медведицы гнал по улицам мокрую листву, а низкое свинцовое небо, казалось, цеплялось за верхушки тополей. Павел Ильич, шестидесятилетний сторож местного краеведческого музея, любил эту погоду. В ней была честность. Никакого тебе летнего обмана, никаких ярких красок, скрывающих увядание. Только голая суть вещей. Павел Ильич был человеком «старой закалки»: фронтовик, бывший учитель физики, вдовец. В музее он работал не ради прибавки к пенсии, а ради тишины...