Российская литература

Новенький был какой-то странный. Тихий, незаметный – и весь какой-то замерший – он был слишком тих и незаметен даже для того, кто в первый раз пришел в новый класс. Директор настоял на том, чтобы мальчика посадили за третью парту на первом ряду – что тоже было странным: слишком обычное место. Не явно на виду у учителя, не за спинами всех ребят, не на свету, не в тени. Так, что взгляд падает на него в самую последнюю очередь. И имя у него тоже было странно простым. Настолько простым, что Марина даже...

В мире бесконечных свайпов и скучных переписок найти кого-то с фантазией — тот еще квест. Но есть люди, которые врываются в жизнь с ноги, ломая все шаблоны. Их методы могут вызывать смех, легкий шок или восторг, но одно точно: забыть такое знакомство невозможно...

Рассказ / Илл.: Художник Юрий Белков Сонька уже третий месяц училась на первом курсе. Жила в общежитии, располагавшемся там же во дворе педучилища. В одном крыле жили учителя, в другом учащиеся. В комнате девчонок было семеро. Они подружились ещё на вступительных экзаменах и решили не разлучаться. Сонька отличалась своей неуёмной энергий от подружек, более спокойных и скромных. Девочки усердно готовились к занятиям, а Сонька скучала от зубрежки. Она всё схватывала на лету и не усердствовала. Ну, тесно её широкой натуре было в рамках только учебных занятий...

Мужчина сидел за кухонным столом, глядя на непочатую бутылку водки. «На берёзовых бруньках» — гласила надпись на этикетке, разом ввергая воображение в русский утренний лес, где пряно-свежий запах от берёзовых набухших почек разносится с росяной влажностью, окутывая и опьяняя. Мужчина не знал точно, что такое «бруньки», ассоциативно считая, что именно так называются берёзовые набухшие почки. За многие годы дегустации и употребления горького зелья наш персонаж перепробовал множество сортов алкоголя, включая дорогие и благородные, а также разные марки водки...

Александр Комаровский Сознание приходило медленно и ненадолго. Голова трещала и раскалывалась как переспелый арбуз. Медленно приоткрыв веки, мутным взором, пациент посмотрел вокруг себя.     Всё, что он увидел, перед тем как снова потерять сознание, это- белый потолок, белые стены, белое постельное бельё. « Наверное я- в раю»- подумал лежавший на кровати человек, Но утомлённый пережитыми событиями мозг, подсказывал ему, что в раю не болит голова, не крутит и не ломает судорогами тело и не посещают во сне страшные кошмары...

В мире карикатуры есть сатирики, бойцы и философы. А есть Валентин Дружинин. В нашей прошлой статье мы говорили о нем как о мастере «старой закалки», человеке, который пронес «золотой стандарт» классической карикатуры через смену эпох. Но сегодня мы поговорим о его второй, и, возможно, более удивительной ипостаси. В эпоху, когда социальные сети требуют «позитивного контента», а классическая сатира, кажется, уступает место быстрым мемам, Дружинин нашел уникальный путь. Он стал настоящим «человеком-праздником»...

День подкатился к концу, и на улице быстро и неуклонно начинало смеркаться. Тёмная летняя ночь, подбиралась к Неврам, постепенно подползая со стороны леса, где она уже разгулялась среди высоких сосен и разлапистых ёлок, которые приняли на себя последние оранжевые отсветы закатного солнца. На болоте гулко заухала выпь и оживился от вечерней прохлады хор лягушек. Денис открыл в хате два окошка на противоположных стенах, и в комнате появился освежающий сквозняк. - Москитки не забудь поставить, - напомнил...

Держать в руках топор Якова с малолетства научил батя. – Попомни, Яша, мое слово: с этим инструментом не пропадешь! – наставлял Севастьян сынишку, который еще толком и говорить-то не умел, но уже с радостью тюкал по березовой чурке миниатюрным топориком. Подрастал мальчик – появлялся увеличенный в размерах новый инструмент. Став парнем, научился вырубать из ствола мягкой липы фигурки медведей и зайцев и по доброте душевной раздаривал друзьям. Яша вырос крепким, кряжистым, ладонь что лопата. Севастьян стал брать сына в лес, на заготовку бревен...

Злата сидела на первой парте – именно здесь она обычно устраивалась на занятиях по психологии. Место рядом с преподавателем позволяло лучше слышать каждое слово и не отвлекаться на происходящее в аудитории. Девушка внимательно следила за Виктором Эдуардовичем, который, как всегда, увлечённо вёл лекцию. Ей искренне нравился этот предмет: психология открывала удивительный мир человеческих поступков и эмоций, помогала лучше понимать окружающих и саму себя. Но особое удовольствие Злата получала от самих занятий...

Дорога в Журавлёвку шла через лес. Прямая, как стрела, и черная, как деготь, если луна пряталась. А в ту ночь луна только-только зачиналась, тонкий серпик, который скорее намекал на темноту, чем освещал её. Илья выбрал крюк — вдоль опушки, на версту длиннее. «Ноги поболят, зато душа цела», — пробормотал он, закуривая. Сам он был не из робких. В армии служил, на комбайне руку чуть не отхватил, чинил на ходу. Но ночной лес — он другой. Это не скрип веток, а тишина, такая густая, что в ушах звенит...

Май 1945-го пах дождём, сиренью и порохом. Последний ещё висел в воздухе — горьковатый, неуловимый, как эхо недавно отгремевшей войны. Надежда Васильевна стояла у распахнутого окна и вглядывалась в темнеющую улицу, сжимая в руках потрёпанный солдатский треугольник. Он обещал вернуться. И она ждала. Каждый день. Каждый час. Последние четыре года. Май 1945 года пах дождём, сиренью и порохом. Последний ещё висел в воздухе — горьковатый, неуловимый, как эхо недавно отгремевшей войны. Надежда Васильевна...