Российская литература

Марина приехала к отцу в воскресенье в час дня — как всегда, как уже одиннадцать лет подряд, с тех пор как умерла мама. Открыла своим ключом, повесила куртку, разулась. — Пап, я. — Я на кухне. Он сидел за столом — в очках для чтения, которые надевал только когда писал что-то всерьёз. На столе лежала толстая синяя тетрадь — общая, советская ещё, с обложкой клеёнчатой, потёртой по углам. Рядом — кружка с остывшим чаем и шариковая ручка. Отец не встал, когда она вошла. Это было непривычно — обычно вставал, обычно обнимал коротко, по-отцовски, через плечо...

Было это много лет назад… Мне эту историю рассказал мой брат, который проходил срочную службу в оркестре Северного флота. Он играл на флейте и барабане. Оркестранты жили не в казармах, как обычно, а в трехэтажном доме, одиноко стоящем чуть ли не в центре города. Дом и был воинской частью музыкантов. На первом этаже дома находился актовый зал, в котором проходили репетиции, небольшое фойе, стоял стол дежурного по оркестру и небольшой диван для гостей и посетителей. На втором располагались административные помещения...

*Туруханск, 1936 год* В Енисейском архиве сохранилась тонкая папка с надписью карандашом, сделанной твёрдым, угловатым почерком: «Туруханск, 1936 год, сообщение о ночном происшествии». Внутри — всего три листа, пожелтевших и ломких по краям: протокол, составленный районным милиционером, короткая приписка сельсовета и несколько подписей, выведенных разной рукой. Официальный текст звучит сухо и обезличенно, как и полагается казённой бумаге: «Ночью с 14 на 15 февраля слышали жители крик в лесу. Группа мужиков пошла на поиск, но никого не нашли...

Весна в этом году выдалась ранней и ласковой – такой, что сердце невольно замирало от восторга, а на губах сама собой появлялась улыбка. Уже в середине марта снег почти полностью растаял, оставив после себя лишь жалкие серые островки в тени домов. На деревьях набухли пухлые почки, готовые вот‑вот лопнуть и выпустить на волю изумрудные листочки. В воздухе витал едва уловимый аромат первых цветов – тонкий, нежный, будто шёпот самой природы, пробуждающейся от долгого зимнего сна. Солнечные лучи, яркие...

Дверь открылась и в кабинет, не утруждая себя даже формальным «можно войти» или «вы не заняты Викентий Павлович», вошёл начальник особого отдела дивизии Щукин. Отодвинув ногой в сторону табурет напротив рабочего стола начальника госпиталя, он замер, над доктором буравя его взглядом. Всё-таки фамилия Николаю Николаевичу очень подходила, было в ней что-то такое … хищное. – Чем обязан? Скривив недовольную гримасу, особист произнёс: – Что вы намерены делать с Воропаевым? – Ну, ранение не тяжёлое. Кость...

Лешка и Тимофей стали студентами. До этого они жили в одном дворе, ходили в один детский сад, учились в одном классе и теперь снова сидели за одной партой. Их отцы были военными, служили в одном гарнизоне, с детства Лешка и Тимофей были «не разлей вода» и везде горой стояли друг за друга. Поступать в Томский университет на журфак предложил Тимофей, он же Тим, а Лешка лишь поддержал его безумную идею. Они любили литературу и историю, оба писали стихи, на все праздники в школе всегда вдвоём делали...

Сентябрь 1947 года. Ярославская область, деревня Берёзовка. Евдокия в субботу вечером подошла к иконе Богородицы, стоящей в верхнем углу избы, и стала шептать поминальные молитвы. Ведь сегодня четыре года, как погиб её единственный сын Вася...

...Начало этих событий, на время изменивших привычное течение жизни в деревне Барсуки, положил тот самый — теплый, июньский полдень прошлого года, когда Петр Тарасов, предвкушая вкусный обед, торопился домой. Спешил, есть хотел. Во дворе, Петюнька (так попросту, с раннего детства, прозывали его односельчане) задержался возле бочонка с водой для хозяйственных нужд, наскоро сполоснул черные от тракторного масла руки. «Застоялась водичка, прозеленела!» — подумал он, вытирая ладони висевшей на краю емкости тряпицей...

Застолье продолжалось, хотя лимонная горькая была выпита и закуска съедена. Всё подмели. Миша с Семеном ушли. Но тут вдруг дверь открылась и некто, входя в наш тесный мир, пафосно произнес: – Бойцы вспоминают минувшие дни и битвы, где вместе рубились они. Это был Алексеич, наш дорогой сокурсник и товарищ. Фомичев Владимир Алексеевич! Он был в своем майорском кителе, синих поношенных галифе, заправленных в запыленные яловые сапоги, и колхозной кепке. Наш старейшина и общепризнанный атаман. – Здорово, бойцы! – громко по-командирски рявкнул Алексеич, и все встали для рукопожатий и объятий...

«Меткий стрелок» — так я про себя зову сводную сестру Нелли. Прозвище прилипло само собой: она умеет прицелиться и точно попасть в цель — особенно когда речь идёт о моих скромных сбережениях. Для неё мои несчастные пятьсот-тысяча рублей «до получки» стали, очевидно, неплохим дополнением к внушительной зарплате директора магазина. Папа оставил нас с мамой, когда мне было всего десять лет. Помню тот день до мелочей: я сидела на подоконнике, рисовала домик с красной крышей, а мама молча складывала его вещи в чемодан...

На берегу Чёрной полыхал яркий костёр. - Бросайте! В огонь эту чертовщину! - скомандовал Николай мужикам, окружившим огонь. Тут же в пламя полетели тряпичные игрушки. Сожрав приношение, костёр взметнулся высоко в небо ярким столбом света. В округе стало светло как днём. Мужики запереглядывались, недоумевая: - И вправду, что-то небывалое... - Слышь, шумит ведь что-то? И в самом деле, появился какой-то гул, а с ним заодно со стороны села послышался лай собак, мычание коров. И ещё злобное рычание пса...