Война герцогов

Седьмая открыла глаза, и в них вспыхнуло странное понимание, смешанное с отчаянием. — Барабаны, — прошептала она. — Они не просто музицировали. Они создавали ритм. Ритм, который резонировал с вибрациями самого мира. Когда я дала им магию… они усилили этот ритм. Но ритм — это порядок. А Хаос… — Не выносит порядка, — закончил Ракот, и на его лице появилась хитрая ухмылка. — Они до сих пор используют ритм, чтобы удерживать связь с Хаосом, верно? Это их якорь в безумии. Третий резко выпрямился, и в его глазах вспыхнула искра надежды...

Он взял Седьмую за руку, и в этот миг небо взорвалось. Шесть сияющих точек-фигур и с полсотни огненных вспышек устремились к ним. — Опять? — выдохнула она, инстинктивно сжимаясь. — Нет, — голос Ракота стал резким, собранным. — Но что-то случилось. Шесть Созерцателей опустились рядом, а позади, подобно живому сияющему щиту, замерли духи Перешти. Третья шагнула вперед, к Ракоту и Седьмой, и потрепала обоих по плечу. В ее улыбке была усталая нежность, но глаза горели тревогой. — Я рада, что вы договорились...

Она расплела последний барьер, и перед ней открылся мир. Но когда перед ее внутренним взором пронеслись все ужасы, сотворенные по ее вине, она онемела от ужаса. Зачем? Нет, сейчас она очнется, сотрет саму память о тех, кому даровала магию, сожжет их хаосские мозги и души на дне мира. Она оглянулась. Пища и вода ей были не нужны, но отчаяние искало выход в простом, земном действии. Так, она на длинном северном острове, там, где когда-то был оплот Высоких. Где ее и развоплотили. Разум шепнул: И поделом...

Решение было принято. Ракот перенесется в столицу Мории и сотрет память своему отцу. Герцоги же вместе с королевой погрузятся на когги и отправятся морем — являться в мятежное герцогство без свиты и охраны было бы верхом легкомыслия, даже для них. Ракот кивнул в знак понимания. — Тогда я его усыплю до вашего приезда. Его память будет помнить следующее: идиотская ссора из-за того, что он флиртовал с фрейлиной — невинно, для поддержания своего реноме главного мужчины при дворе. Королева не выдержала, он не стал терпеть женских истерик и убыл в Морию, где… запил...

Седьмая методично разбирала барьеры. Она быстро поняла: снести их ударом невозможно. Чтобы пройти в мир отсюда, нужно было именно разбирать — кропотливо, по ниточке. Одни барьеры служили щитом от внешнего тарана, другие — амортизировали удар, отражая его обратно, а не принимая на себя. Третьи защищали от мелких, но настойчивых живых существ. Ее занятие напоминало кропотливое распутывание сложной ткани, где каждую высвобожденную нить нужно было немедленно уничтожить, иначе она занимала свое место вновь...

Все произошло именно так. Ракот, как потом выяснилось, спал дневным королевским сном в своих покоях. А проснулся — взрослым, крепко сбитым мужчиной лет двадцати двух, с гладким, как у юноши, лицом. Первым делом его взгляд упал на Алисию, которая от неожиданности замерла у его кровати. — Ты не совсем моя мама, — произнес он, и голос его был глубже и тверже, чем должен был быть. — Но я буду любить тебя не меньше настоящей. Ты выносила мой сосуд и любила его всем сердцем, зная все перепитии. Я чувствовал это...

Она пыталась осознать себя, поймать за хвост ускользающие обрывки памяти. Это было мучительно. Она не родилась в Хаосе — он исторг её, выплюнул, как нечто чужеродное, противоположное себе. Зачем? Ответа не было. Она плыла в безвременье межмирья, в полной, давящей пустоте, и вдруг увидела его — громадный, переливающийся живыми красками шар. Что-то повлекло её к нему, непреложный императив, вспыхнувший в самом ядре её существа: «Если мир нуждается в защите — защити. Особенно — разум». Уже на месте, среди клубов ядовитого пепла и рева извергающихся гор, она поняла — разума здесь ещё нет...

Третий откинулся в кресле, и в его движении было что-то от усталого полководца, просчитывающего неизбежные потери. — Вся суть в двух вещах. Вернее, в ответах на два ваших вопроса. Первое: что будет с противостоянием? Эрих, все еще пытаясь осмыслить масштаб происходящего, нахмурился: — Но вас двое богов и один пробудившийся Созерцатель. Вы явно справитесь. Да и Перешти с нами. А Высокие-Старшие, насколько мы знаем, и вовсе развоплощены и безумны. — Хм, — мягко поправила его Третья. — Тогда я ошиблась...

Воздух над охотничьими угодьями Запада, еще секунду назад наполненный криками сокольничих, лаем собак и свистом крыльев, внезапно застыл. Ястреб замер в небе, зацепившись когтями за струю ветра. Лошади, люди, даже пыль, взбитая копытами, — все обратилось в каменное изваяние. Лишь двое мужчин, Эрих фон Лихтенфейд и Вальдемар фон Штауфен, могли двигаться. Их руки сами собой легли на эфесы мечей, а взгляды встретились в немом вопросе, полном тревожной готовности. Перед ними, заставив солнечный свет играть новыми гранями, явились духи мира — Перешти...

Мир Ээра веками стоял на страже против всепоглощающего Хаоса. Его защищают могущественные герцоги, потомки древних магов, и юный король-младенец, в чьих жилах течет кровь богов. Но теперь просыпается древнее Зло — Седьмая, изгнанная самими Созерцателям/ Ракоту, перерожденному сыну богов, суждено встретиться с ней...

Кабинет герцога Запада в замке Лихтенфельд тонул в полумраке. Тяжелые дубовые панели поглощали свет дрожащих свечей в железных подсвечниках. На столе, заваленном картами крепостей и докладами о сборе податей, стоял глиняный кувшин с темным, терпким вином из южных склонов Нирода. Два силуэта склонились над картой – мощный, коренастый Эрих фон Лихтенфельд, Повелитель Скал, и его стройный, словно выточенный ветром, друг Вальдемар фон Штауфен, Повелитель Ветра. Воздух был густ от дыма очага и невеселых раздумий...

Холодный ветер выл между ледяными пиками, завывая как голодный зверь. Третья стояла перед сбившейся в кучу, дрожащей от холода и страха девушкой. Ее собственное лицо было непроницаемой маской. Мысль, резкая и четкая, пролетела к остальным Созерцателям: Отойдите за тот гребень. Трое – щиты передо мной и ею. Двое – будьте готовы вытеснить ее в Хаос по моему знаку. Она опасна. Факт. Если она только очнулась и вложила половину от моих возможностей в тот эмоциональный удар... Это слишком много. Она ударила, несмотря на якобы беспамятство...