«Свиток семи дней»

Как и заявлял, я человек уютный. А что может быть уютнее теплого, плотного ковра с фантастическим узором? Кто из нас в детстве, предаваясь вечернему непослушанию, не валялся в постели, уставившись в таинственные...

Признайтесь, ведь иногда — в минуты слабости, между остывшей чашкой кофе и непонятным счётом за воду — вам хочется вернуться в ту простоту, где любовь объясняется тремя буквами: Ф, Е и Р (феромоны, если что, те самые химические сигналы притяжения)...

Мне страшно. Не абстрактно, а плотно, до тошноты, до бессонницы в четыре часа утра, когда тишина густеет, как студень. Я чувствую это кожей — будто воздух выкачали, а оставили лишь холодный, безжизненный вакуум, где шелестит один лишь неслышимый диалог серверов...

«Время больше, чем пространство. Пространство — вещь. Время же, в сущности, мысль о вещи». И. Бродский Очередь — это особая форма вселенной. Она существует вне времени, хотя и измеряется его томительными каплями...

Жена моя, женщина просвещённая и в высшей степени культурная (предпочитающая, впрочем, Чайковского Шостаковичу, а Левитана — Малевичу), объявила мне в среду с видом Колумба, открывающего очередную Америку:...

Дверь в кабинет Ивана Васильевича Трезвого открывалась не просто со скрипом, а с многослойным, философским стоном, будто сама древесина, пропитанная парами столетий, размышляла: впускать ли очередного смертного в это святилище хроносов...

Всё начинается с тишины. Прислушайтесь к ней — к тишине внутри вашего тела. В нём нет гула скрытой мощи, ваша ладонь — не капкан, а ваши зубы не оставят на кости и царапины. Вы рождены недоноском природы, голым и хнычущим, без дара стремительного бега, без шкуры, без яда...

Давеча, возвращаясь из предбанного состояния в состояние просто банное, я совершил, как мне кажется, одно великое открытие. Оно лежало не где-нибудь, а на дне моей старой эмалированной ванны, куда я, как заправский батискаф, погружаюсь ежевечерне с научно-гидротермальными целями...

Уважаемые читатели, если вы думаете, что холодная война закончилась в девяностых, вы ошибаетесь. Она благополучно переехала в нашу двухкомнатную многоэтажку и продолжалась там вплоть до недавнего времени...

В кабине — особая меланхолия. Она не в дожде за стеклом. Она в запахе старой кожзамовой обивки, в осадке на дне термоса. Её лицо смотрит на тебя из зеркала заднего вида и шепчет: «А куда, собственно, всё?» Не адрес — его я знаю...

В кафе было тепло и смутно: пар от чашек сливался с матовым светом из-за тяжёлых штор. За окном февраль выстукивал свою ледяную симфонию — редкие прохожие, съёжившись, спешили прочь. Я сидел, блуждая взглядом по узорам на стекле, в той редкой пустоте, когда мысли ещё вразброд и не стали работой...

Знаете, я всегда с лёгким непониманием отношусь к людям, которые в отпуск едут просто «отдыхать». Лежать на пляже, превратившись, простите за прямоту, в мясо на шезлонге, которое лишь периодически переворачивают для равномерного загара… Мне это видится формой духовного анабиоза...