Понедельник

Знаете, есть такой особый вид меланхолии. Она настигает не тогда, когда ломается любимый чайник, а когда ты вдруг понимаешь, что чайник этот сломался ровно на тридцать третий день после окончания гарантии...

Сын спрашивает отца: «Пап, а почему я должен идти на завод, как и ты?» Отец отвечает: «Потому что, во-первых, это династия, а во-вторых, я тебе сейчас по шее дам». В этом старом анекдоте, как в капле воды, отразилось всё: сладкий пряник семейной гордости и тяжелый молот отцовской воли...

Все имена и события, упомянутые здесь, — либо святая правда, либо святая ложь. Ибо история кулинарии — это всегда наполовину миф, приправленный соусом из слухов, а наполовину — правда, которую мы согласны проглотить, лишь бы было вкусно...

Некоторые профессии уходят без грохота. Они растворяются с тихим вздохом — почти как неслышный для всех, кроме тебя, звон уходящего поезда. Я, кажется, всю жизнь ловлю эти вздохи. Первый раз — на практике после училища...

Мне страшно. Не абстрактно, а плотно, до тошноты, до бессонницы в четыре часа утра, когда тишина густеет, как студень. Я чувствую это кожей — будто воздух выкачали, а оставили лишь холодный, безжизненный вакуум, где шелестит один лишь неслышимый диалог серверов...

В кабине — особая меланхолия. Она не в дожде за стеклом. Она в запахе старой кожзамовой обивки, в осадке на дне термоса. Её лицо смотрит на тебя из зеркала заднего вида и шепчет: «А куда, собственно, всё?» Не адрес — его я знаю...