Пятница

— Иван Васильевич, а что вы думаете о конкуренции среди алкогольных производителей? — спросил я, отпивая терпкий ржаной виски. Профессор Трезвый, сидевший напротив меня в полумраке бара, медленно поставил на стол бокал с арманьяком...

Пятница. День, когда даже самые стойкие умы предаются рефлексии, а мой внутренний маятник колебался между желанием написать диссертацию и желанием выпить чего-нибудь простого, но честного. Я шёл к профессору Ивану Васильевичу Трезвому...

Сегодня все началось с баклажанов. Моя жена, в приступе кулинарного вдохновения, решила, что имеет смысл приготовить икру, а баклажаны, видите ли, должны быть «гладкие, тяжелые и с характером». И вот я...

Сентябрь подходил к концу, и делал он это с той особой, методичной жестокостью, на которую способна только московская осень. Небо, окончательно утратившее всякое представление о голубизне, висело над городом низко и безнадежно, словно промокшее ватное одеяло, из которого кто-то забыл вынуть воду...

Она появилась из-за поворота набережной, как появляется луч света в сером н небе — внезапно и без предупреждения. Сначала я увидел только цвет: яркий, почти вызывающий на фоне серого асфальта и пожелтевших лип...

Визит к профессору Трезвому всегда немного напоминает визит к антиквару, который скупает не старые вещи, а старые смыслы. Иван Васильевич — единственный известный мне человек, чей кабинет пахнет не пылью фолиантов, а сложносочиненным ароматом — дистилляцией самого времени...