Воскресенье

За окном темнеет рано — октябрь. Камин прогорел до половины; в комнате пахнет дымом и старой бумагой. Я наливаю себе коньяку — не потому, что хочу пить, а потому, что так делали все рассказчики до меня...

Осень в этом году держалась, как старая актриса, которой всё кажется, что занавес опустили слишком рано. Она то куталась в промозглую серость, то вдруг вспыхивала таким пронзительно-жёлтым солнцем, что хотелось простить ей и слякоть, и низкое небо, и даже приближающийся ноябрь...

Вот, извольте видеть, какая штука. Сидим мы, значит, в сквере у фонтана, ловим последние, как говорится, поцелуи умирающего лета. Октябрь уж на дворе, четвёртое число. Солнце висит низко, светит виновато, словно бы извиняется, что натопило мало...

Осень в этом городе — время, когда даже отъявленные циники начинают верить в магию. Правда, магия специфическая: с запахом прелых листьев, мокрого асфальта и лёгким привкусом грядущей депрессии. В кафе,...

— Знаешь, Миша, — сказал я, отхлебывая остывший чай и глядя, как за окном сентябрьская морось пытается смыть с города остатки лета, — есть даты, которые ведут себя как харизматичные аферисты. Они обещают скуку, а потом вываливают на тебя столько совпадений, что хочется проверить пульс у мироздания...

Осеннее солнце пробивалось сквозь поредевшую листву, словно нехотя золотя старый сквер. Тени лежали длинные, причудливые, будто кто-то опрокинул на землю чернильницу, и она растеклась по аллеям. На скамейке, точно вмонтированный в этот пейзаж, сидел пожилой мужчина...