У Клио под юбкой

Ноябрь в средневековом календаре не пах прелыми листьями и не ассоциировался с уютным одеялом. У англосаксов, если уж называть вещи своими именами, этот месяц звался Blod-Monath. Переводить особо нечего — «Кровавый месяц». И это не какая-то там метафора про закаты. Историк Беда Достопочтенный, монах из Нортумбрии, живший в VIII веке, фиксирует это без всяких прикрас: скот, который не мог пережить зиму, резали, и делали это массово. Воздух в деревнях стоял такой, что отбивал любое желание философствовать о бренности бытия...

Тысяча двести какой-нибудь год. Каменный замок где-нибудь в северной Франции или германских землях. За окнами минус двадцать, ветер с ледяной крупой сечёт по стенам толщиной метра в два. Вы в главном зале. В гигантском камине ревёт пламя — туда только что закинули половину дуба. У вас горит лицо. А спина при этом буквально примерзает к дубовой скамье, потому что весь жар моментально улетучивается в необъятную каменную кладку и в дыру, проделанную высоко в сводчатом потолке. Вот вам и весь комфорт средневековой элиты...

Примерно 170 лет назад в центре Лондона, в знаменитом Египетском зале на Пикадилли, творилось нечто невообразимое. Очередь на представление растягивалась на целый квартал, люди занимали места за несколько часов до начала, а когда двери наконец открывались, толпа вливалась в зал, затаив дыхание. Все они пришли посмотреть на гигантский холст длиной в три мили, который медленно прокручивался перед их глазами под аккомпанемент фортепиано и голос человека с необычным американским акцентом. Этого человека звали Джон Бэнвард, и он был самым знаменитым художником на планете...

Роджер Истон не должен был стать отцом глобальной навигации. Он вообще не должен был работать в науке. В 1943 году, когда ему было 22, он окончил колледж и сразу отправился на фронт — Вторая мировая гремела вовсю. Истон попал на Тихий океан, служил на эсминце, чинил радиоаппаратуру. Однажды ночью, когда корабль болтало в полной темноте, а капитан пытался по звездам определить их местоположение, молодой техник впервые подумал: «Должен быть способ проще. Должен быть способ, при котором ты всегда знаешь, где находишься»...

Петербург, февраль 1914 года. В огромном кабинете на Мойке человек с уставшим, бледным лицом дописывает последние строки. За окнами — морозная ночь, а за письменным столом — Пётр Николаевич Дурново, бывший министр внутренних дел, а ныне член Государственного совета. Ему шестьдесят девять. Он в политике больше тридцати лет и слишком хорошо изучил повадки империй, загнанных в угол, чтобы доверять бравурным маршам и патриотическим передовицам. Телеграфные ленты последних недель заставляют его мрачнеть с каждым днём...

13 июня 323 года до нашей эры. Вавилон. В царском дворце Навуходоносора II лежит человек, чье имя за десять лет завоеваний узнал весь мир от Дуная до Инда. Ему 32 года. Врачи разводят руками — лихорадка не отступает уже десятый день, а полководец, разбивший армию Дария III при Гавгамелах, не может даже поднять головы с подушки. Через несколько часов его сердце остановится. Вот только за пять дней до этого царь утвердил план новой военной кампании. И речь шла вовсе не о походе на Рим, как любят фантазировать некоторые авторы альтернативной истории...

Два дежурных наблюдателя на башне Хильды, что на горе Лоретто, подняли бинокли. На горизонте, выныривая из низкой облачности, показались три тёмные точки. Пятница, десятое мая 1940 года. День, когда вермахт начал вторжение во Францию. Точки росли, превращаясь в знакомые силуэты «Хейнкелей». Когда до города оставалось меньше минуты лёта, наблюдатель опустил бинокль и сделал короткую пометку в журнале: свои, люфтваффе. Он не ошибся. Это действительно были свои — три средних бомбардировщика Heinkel He 111 из 8-й эскадрильи 51-й бомбардировочной эскадры...

Можно долго спорить о том, что движет историей — великие личности, экономика или классовая борьба. Но есть кое-что посильнее королей и банкиров. Погода. Да, самая банальная температура за окном. В начале XIV века европейцы получили жестокое напоминание об этом правиле. Они ведь расслабились. Предыдущие лет триста, которые климатологи называют «Средневековым климатическим оптимумом», Европа нежилась в неожиданно мягкой погодке. Урожаи были отличными, виноград зрел в Англии, а норманны колонизировали Гренландию...

Итак, давай сразу к делу. Термин «белые рабы». Звучит почти как оксюморон, правда? Нас приучили, что рабство — это всегда чёрный невольник на хлопковой плантации, трансатлантический треугольник, Скарлетт О’Хара и «Хижина дяди Тома». Красивая, стройная картинка, в которой есть место праведному гневу и чёткому делению на плохих белых парней и страдающих чёрных. Но реальность, как обычно, валяется где-то в грязной канаве истории, пахнет не типографской краской, а потом и солью. И она гораздо более неудобная...

В ночь на 25 сентября 1506 года в Бургосе, небольшом кастильском городке, внезапно скончался 28-летний король Филипп I, прозванный за свою внешность Красивым. Ещё утром он чувствовал себя превосходно: играл в мяч, пил холодную воду после разминки и с аппетитом обедал. К вечеру у него поднялся жар, начался озноб, а уже через несколько часов первый Габсбург на испанском престоле лежал бездыханным. Для всей Европы это была политическая сенсация. Для его 26-летней супруги, королевы Хуаны Кастильской, — катастрофа вселенского масштаба...

В 1252 году король Кастилии и Леона Альфонсо X направил в Египет к султану Айюбидов посольство с необычной целью. Испанскому монарху позарез требовалась не золотая утварь и не драгоценные ткани, а самый настоящий крокодил. Экзотическая рептилия предназначалась вовсе не для оборонительного рва какого-нибудь мрачного алькасара. Живой нильский хищник должен был пополнить личный королевский зверинец и стать главным украшением двора, демонстрируя гостям широту власти и связей своего владельца. Сам факт...