Две империи

Пара воробьев, прижавшихся друг к другу на заснеженной ветке, — излюбленный мотив Чэнь Чжифо (陈之佛, 1896–1962). Он умел передать не только их облик, но и характер: они выглядят живыми, немного замерзшими, но с достоинством мелких героев большой зимы. В китайской традиции воробей (雀) — символ неиссякаемой жизненной энергии и радости, которую можно найти даже в малом. Он олицетворяет стойкость обычного человека: не улетает от трудностей, а остается зимовать, находя опору в близости с другими. Прижавшись...

Легенда гласит: однажды Цзи Кан ночевал в павильоне Хуаян. В полночь явился незнакомец — «древний человек». Они беседовали о сущности звука, а потом гость взял гуцинь и сыграл мелодию несравненной силы — «Гуанлин Сань» (广陵散). Он передал её Цзи Кану с клятвой не передавать никому, а с первыми лучами солнца исчез. Прошли годы. Цзи Кан (223–262) — философ, бунтарь и мастер игры на гуцине — попал в немилость к властям и был приговорён к публичной казни на площади Лоян. Перед смертью музыкант попросил цитру и сыграл «广陵散»...

Рассматривая изящный свиток «Забавы грызуна» (鼠趣) кисти знаменитого Цзяна Ханьтина, кажется, будто этот маленький зверёк вот‑вот спрыгнет с бамбука и попросит орешек. Цзян Ханьтин (江寒汀, 1903–1963), один из ярчайших мастеров шанхайской школы XX века, был виртуозом жанра «цветы и птицы» (花鸟). Но здесь он сознательно обращается к манере художников династии Сун (960–1279) — к той свободной и выразительной кисти, которая позднее получит название се‑и (写意 — «живопись идеи»). Ханьтин не копирует природу, а передаёт её внутреннюю суть...

Это одна из самых мощных и узнаваемых работ Утагавы Хиросиге (1797–1858) из его прощального цикла «Сто знаменитых видов Эдо». Даже спустя полтора века она поражает своей динамикой и необычным ракурсом. Хиросиге был мастером перспективы, но здесь он пошел дальше обычного. Мы видим мир глазами орла. Этот прием называется фукан (взгляд сверху вниз). Птица замерла в воздухе, высматривая добычу на заснеженных пустырях Фукагавы, что создает невероятное чувство пространства и драматизма. Район «Дзюманцубо»...

На картине Хуан Хуаньву (1906–1985) — одного из самых лиричных продолжателей школы Линнань — мы видим не просто уток. Мы видим пару в зимнем молчании. В китайской традиции две утки — это символ верности, семейного уюта, нерушимой связи. Даже когда мир вокруг покрыт снегом, они остаются вместе — согревая друг друга взглядом, близостью, присутствием. Золотистый фон создает ощущение мягкого зимнего солнца или последний луч заката, отражающийся от снега...

«Песнь весеннего рассвета» (春晓吟) впервые была записана в 1549 году в знаменитом сборнике музыки для гуцинь эпохи Мин «Силутан циньтун». Хотя её точное происхождение неизвестно, дух её — древний: она возникла из тишины утреннего сада, из пробуждения природы после долгой зимы. Название отсылает к стихотворению поэта Танской эпохи Мэн Хаорана (孟浩然, 689-740): Весенний сон — и незаметно рассвело, Повсюду слышно пение птиц. Ночью шумели ветер и дождь… Сколько цветов опало — кто знает? Так же и в музыке: радость пробуждения переплетается с лёгкой грустью — ведь красота весны мимолётна...

Гуй Чанши (1573–1644) не просто рисовал бамбук — он его писал. Как стихи. Как свои мысли в дневнике. Чернилами и дыханием. Бамбук — один из «Трёх друзей зимы» (岁寒三友), вместе со сливой и сосной. Он символ цзюньцзы (君子, благородный человек): он может согнуться под тяжестью снега (обстоятельств), но никогда не сломается и всегда выпрямится. Полый внутри бамбук напоминает о скромности и открытости ума, а его вечнозеленые листья под снегом — о том, что истинная суть не меняется от внешних холодов. В этой работе нет внешней суеты — только чистота помыслов и строгость кисти...

На гравюре величественная гора Харуна, укутанная снегом. Красный мост соединяет берега глубокого ущелья, ведя к храму с заснеженной крышей. Тёмное небо, усыпанное белыми точками — то ли снег, то ли звёзды — создаёт ощущение тишины и вечности. Это один из самых лиричных листов серии «Известные места шестидесяти и более провинций» (六十余州名所図会) — гравюра «Провинция Кодзукэ: гора Харуна под снегом» (上野　榛名山雪中). Её автор — великий мастер Утагава Хиросигэ (歌川広重, 1797–1858), чьи работы стали символом японской пейзажной гравюры XIX века...

«Одинокая цапля у заснеженной ивы» (雪柳孤鹭) — это тихая ода внутренней чистоте. Образ одинокой птицы в китайской живописи часто служит метафорой самого художника или цзюнь-цзы (君子, благородный муж), который сохраняет достоинство и верность себе даже в полном уединении. Гао Цзяньфу (高剑父, 1879–1951) заставляет нас почти физически почувствовать застывший воздух — ту самую глубокую тишину, в которой человек наконец может встретиться с самим собой. Тонкие ветви ивы, густо покрытые снегом, окутывают цаплю, создавая ощущение тесного, закрытого от мира уголка...

Это четверостишие называется «Встречаю гонца, едущего в столицу» (逢入京使). Оно было написано, когда поэт Цэнь Шэнь (岑參, 715-770) направлялся на службу в далекий западный гарнизон и случайно встретил всадника, скачущего в Чанъань (столицу). В дороге неблизкой смотрю на восток, там, где-то в Чанъани мой кров. Не остановишь горючие слёзы, на рукавах влажный след. Съехались конные, встреча случайна — бумаги и кисточек нет, Так передайте родным на словах, прошу Вас, что жив и здоров. Перевод Вячеслава Челнокова Поэт передал очень точный и трогательный момент...

В старом Эдо утро после снегопада приносило особую тишину. На гравюре Утагавы Хиросигэ (歌川 広重, 1797–1858) из серии «Виды более чем 60 провинций» (六十余州名所図会) запечатлено «Снежное утро на реке Сумида в провинции Мусаси» (武蔵 隅田川雪の朝). Мастер виртуозно использует фактуру бумаги, чтобы передать белизну сугробов, а у горизонта небо едва согревают мягкие переходы розового и оранжевого — техника бокаси (ぼかし)...

Перед нами один из «трех друзей зимы» (岁寒三友) — сосна, символ долголетия и непоколебимости. Она не сбрасывает иголки и остается зеленой даже в самый лютый мороз, становясь воплощением жизненной силы. Гао Цзяньфу (高剑父, 1879-1951), яркий представитель школы Линнань, в своей работе он использует «разлетающуюся тушь» — смелые, энергичные, почти яростные мазки. Ствол дерева прописан настолько мощно, что он кажется титанической опорой, неспособной согнуться под тяжестью снежных глыб...