Две империи

В истории китайского искусства XX века имя Чжан Дацяня (張大千, 1899–1983) звучит мощно — это был мастер, который виртуозно сочетал древние традиции и современный взгляд. Но один из самых пронзительных его шедевров родился не в блеске славы, а в тишине эмиграции, из глубокой личной тоски. В 1952 год. Аргентина. Между ним и его семьей не просто океан, а целая пропасть неизвестности. Получив письмо от своей жены, Сюй Вэньбо, с вложенной в него маленькой фотографией. Он был настолько тронут, что на одном...

В театре кабуки есть особый момент — когда музыка внезапно обрывается, и актёр замирает в напряжённой позе. В эту секунду сцена будто превращается в живую картину. Девушка в белом кимоно танцует под тяжёлым чёрным зонтом. Вокруг неё кружатся цапли — словно призрачное отражение её собственной души. Именно такой момент запечатлён на гравюре Цукиоки Ёситоси (月岡芳年, 1839-1892) из знаменитой серии «Новые формы тридцати шести призраков» (新形三十六怪撰), созданной в 1889 году. На гравюре изображена героиня танцевальной пьесы кабуки «Девушка‑цапля» (鷺娘, Саги Мусумэ)...

Когда в эпоху Тан китайцы впервые увидели заморское чудо — первых львов, они были поражены. «Оскаливает зубы и в ярости выпускает когти, а рык его подобен грому» — с восторженным придыханием писали в «Старой истории Тан» (旧唐书, 945г.). Тогда выражение «оскалить зубы, выпустить когти» (张牙舞爪) — звучало как высшая похвала. Это была метафора воинской доблести (武勇): идеальный воин — как священный зверь, храбрый, неумолимый, сокрушительный. Но пришли времена и главным героем стал «благородный муж» (君子, цзюнь-цзы) — не тот, кто рычит, а тот, кто молчит с достоинством и читает стихи за чашкой чая...

«Слушая дождь посреди гор» (半山听雨) — это современный шедевр для древнего гуциня (古琴), который уже называют новой классикой. Мелодия была написана современным китайским композитором Су И (苏一). Наибольшую известность она получила в исполнении мастера гуциня Ян Цина (杨青). Рояль своими высокими, чистыми нотами имитирует капли дождя, стучащие по крыше павильона и листьям бамбука. Гуцинь, вступая в тихий диалог, отвечает за «человеческое»: его глубокий, чуть хрипловатый голос передает дыхание и созерцание...

Сегодня, 20 марта, — Всемирный день лягушки. По крайней мере так пишут на множестве площадок… Но Википедия молчит. Совпадение? Не думаю. Пока мы празднуем, мировое закулисье пытается скрыть от нас правду. Ведь у лягушек нет бюджета на пиар, поэтому будем считать этот день неофициальным. И наш пост в поддержку общественной организации «Спасите лягушек!», а эти зануды из Википедии пусть и дальше ждут указа ООН. И пока официальные источники играют в молчанку, мы копнем вглубь веков и обратимся к образу трехлапой жабы Чань Чу (招財蟾蜍, жаба, привлекающая богатство)...

В Японии фильм «Кокухо» (国宝, «Национальное достояние») побил рекорд кассовых сборов среди игровых фильмов. Но если рассматривать кинорынок, то в слове «игровых» можно увидеть некую иронию. Дело в том, что там сложилась уникальная (и для киношников до слёз обидная) ситуация: десятки лет топ-10 проката на 80-90% состоит из аниме. И когда пишут, что «Кокухо» побил рекорд среди игровых фильмов, это значит: «Среди кино, где нет нарисованных персонажей, он теперь король». Если брать вообще весь кинематограф...

Перед нами реклама пива примерно конец 1920-х — начало 30-х. Сюжет основан на легенде о трёх героях древнего китайского романа «Троецарствие». При этом надписи на китайском и английском, а выпускали это пиво японцы в Китае на немецком заводе и по немецкой технологии… Чувствуете, какой здесь замешан винегрет из сюжетов, которые вообще-то не должны были оказаться в одной тарелке? Именно в этом и заключается ценность таких артефактов — они как «культурный срез» почвы. Этот плакат — не просто реклама, это застывший момент времени, когда мир был невероятно запутанным...

Друзья, наша выставка «Живопись ветра и потока» подходит к концу. Мы не планируем уходить по-английски — мы завершаем её по-китайски: с тушью, чаем и размахом. 22 марта (воскресенье) в 10:30 встречаемся на торжественном финисаже. Что будет (кроме того, что это красиво): Для кого это: Для тех, кто всё откладывал визит на «потом», для тех, кто хочет познакомиться с нашей школой, и для тех, кому просто не хватает дзен-атмосферы в это воскресное утро...

Не все жемчужины гуциня родом из глубины веков. «Аромат чая среди плывущих белых облаков» (茶香白云飘) — пример того, как современный композитор Су И (苏一) бережно продолжает традицию. В этой музыке заложена древняя философия. В Китае говорили: «Обычное лекарство лечит тело, а чай — саму жизнь». Считалось, что хороший настой способен «смыть пыль с сердца», освободив его от тревог и лишних мыслей. Изначально мелодия была написана для гуциня (古琴) — семиструнного инструмента, который в Китае веками называли «лекарством для души»...

В этих работах нет громких жестов. Только лёгкое дыхание кисти, только тень лепестка, только намёк на ветер, который прошёл — и остался шёпотом в листве. Здесь форма уступает духу, а точность — настроению. Это древний стиль се-и 写意 — искусство изображения мысли, где важнее не то, что кисть нарисовала, а то, о чём она умолчала — но бумага услышала. Автор — современный китайский художник Лю Сяньфэн 吕献峰. Когда-то он был журналистом, писавшим о других. Однажды взял в руки кисть — и стал говорить иначе...

Этот художник умеет превращать пейзаж в живое дыхание, создавая пространство, где зритель оказывается внутри утреннего тумана или вечернего света. Тосио Табучи (田渕 俊夫, род.1941) следует канонам японской живописи нихонга (日本画), но наполняет её современным чувством мира, становясь живым мостом между вековыми традициями и современностью. Его палитра — это буквально сама природа. Художник не использует готовые краски, он обращается к ива-эногу (岩絵具) — натуральным пигментам из измельченных минералов: малахита, азурита и кораллов...

Когда весеннее солнце превращает суровые сугробы в «снежную слякоть», особенно остро ощущается эфемерность всего, что мы оставляем за собой. Почти тысячу лет назад китайский поэт Су Ши (苏轼, 1037–1101) выразил это чувство в своём стихе, породившем одну из самых пронзительных идиом китайской мысли — «след дикого гуся в снежной слякоти» (雪泥鸿爪). Медитативный перевод, пронизанный ностальгией по родным местам и былым дням: Жизнь человека – чему она подобна? На дикого гуся, что в талый снег ступил на миг...