Поэзия

Когда весеннее солнце превращает суровые сугробы в «снежную слякоть», особенно остро ощущается эфемерность всего, что мы оставляем за собой. Почти тысячу лет назад китайский поэт Су Ши (苏轼, 1037–1101) выразил это чувство в своём стихе, породившем одну из самых пронзительных идиом китайской мысли — «след дикого гуся в снежной слякоти» (雪泥鸿爪). Медитативный перевод, пронизанный ностальгией по родным местам и былым дням: Жизнь человека – чему она подобна? На дикого гуся, что в талый снег ступил на миг...

Это четверостишие называется «Встречаю гонца, едущего в столицу» (逢入京使). Оно было написано, когда поэт Цэнь Шэнь (岑參, 715-770) направлялся на службу в далекий западный гарнизон и случайно встретил всадника, скачущего в Чанъань (столицу). В дороге неблизкой смотрю на восток, там, где-то в Чанъани мой кров. Не остановишь горючие слёзы, на рукавах влажный след. Съехались конные, встреча случайна — бумаги и кисточек нет, Так передайте родным на словах, прошу Вас, что жив и здоров. Перевод Вячеслава Челнокова Поэт передал очень точный и трогательный момент...

В поэзии — как и в снегопаде — не бывает двух одинаковых снежинок. Даже если речь идёт об одном и том же стихотворении. Вячеслав Челноков, переводя четверостишие Дай Шу-луна (戴叔伦, 732 – 789) «Малые снега» (小雪), дважды обратился к одному и тому же китайскому тексту — с разницей в год. И оба раза услышал его по-разному. Не «повторил» — пережил заново. Сначала — как поэт. Потом — как забывчивый поэт. Что, по сути, одно и то же. Здесь — оба перевода, в том порядке, в каком они родились. Малые снега Снежинки вьются на ветру, их провожаю взглядом...

Изящная девушка под широким зонтом слегка склонила голову, уклоняясь от капель дождя, ветра — а, быть может, даже от собственного успеха. Перед нами знаменитая поэтесса Оно-но Комати эпохи Хэйан, чья красота и поэтический дар стали основой бесчисленных преданий. Художник изобразил её в один из самых мистических моментов её жизни — легенду о «Комати, молящей о дожде» (Амагои Комати). Согласно одной из легенд, однажды во времена эпохи Хэйан наступила страшная засуха. Поля высыхали, реки мелели, а люди страдали от голода и жажды...

Синь Цицзи (1140 —1207) На мотив "Луна над западной рекой" Меня встревожил шум взлетающих сорок. Цикады стрёкот под луной разносит ветерок. Сулит достаток сладкий запах рисовых полей. Лягушек хор к полуночи звучит смелей. Сквозь облака блестят семь звёзд Ковша, Дождь брызнул. Я всхожу на холм. Едва дыша, Смотрю на деревенский храм, а рядом кабачок, уж так ведётся, А вот — тропинка к дому моему над речкой вьётся...

На первый взгляд перед нами незамысловатая картинка с не менее приземленным названием «Цветы персика» 桃花圖— небольшой фрагмент цветущей ветки персика, вокруг пустота. Никакого пафоса. Никакой сложной композиции. Никаких восторженных «ух, ты!» Но Шитао никогда не гнался за «красотой». Он гнался за тем мгновением, когда зритель замирает не потому, что увидел картину, а стал частью её. Для него изображение — не цель, а отправная точка. Фон. Сцена. Пустое пространство — чтобы развернуться слову, чувству, духу...