Женские романы о любви

Треск рации, резкий, рубящий, снова разорвал вечернюю тишину, только что наполненную мирным перешептыванием и запахом чая с мятой. Судя по тому, как Надежда резко замерла, прижав гарнитуру к уху и слушая, не перебивая и не задавая вопросов, случилось что-то очень серьёзное. Неприятное. Все за столом разом умолкли, переглянувшись. Рафаэль почувствовал, как знакомый, противный страх ледяной струей пробежал от копчика до затылка, сковав мышцы плеч. Надя слушала молча, её взгляд был словно прикован к...

Жил-был один парень на белом свете. Звали его Гриша. Было этому Грише за тридцать – не старик, конечно, но и не юнец уже: волосы начали редеть на висках, взгляд стал уставшим, а в зеркале всё чаще мелькал человек, которого он не сразу узнавал. И началась у него как-то в жизни странная полоса: то ли кризис среднего возраста подкрался незаметно, то ли карма решила вывернуться наизнанку, то ли просто звёзды встали не так, как надо. Он сам не понимал – да и не очень-то хотел разбираться. Зато наблюдал,...

– Как вас зовут? – спросила Валентина, перейдя на английский. – Хотите узнать мое настоящее имя или позывной? – поинтересовался иностранный наемник. – Можете его придумать. Или назовите настоящее, это ничего не поменяет. Там, куда я вас отвезу, сначала с вами будут общаться врачи, а затем, после выздоровления, люди, которые умеют собирать информацию, – ответила Парфенова. «Трёхсотый» на некоторое время задумался. Явно взвешивал все «за» и «против», и всё-таки сказал: – Меня зовут Майкл Джон Кейн...

Медсёстры включили налобные фонарики. Яркие лучи, словно хирургические скальпели, разрезали тусклый, застоявшийся мрак, выхватывая из него картину, от которой у обеих свело желудки. Помещение было длинным и узким. На бетонном полу, кое-где прикрытом грязной, промокшей соломой и обрывками брезента, расположились фигуры в натовском камуфляже. Некоторые лежали тихо, другие шевелились, скорчившись от пароксизмов. В углу валялись пустые шприцы, окровавленные бинты, перевёрнутая канистра из-под бензина,...

– Валя, – лицо Дока было очень серьёзным и даже хмурым, будто высеченным из бетона. Он смотрел не как обычно, прямо ей в глаза, а куда-то под ноги, в рыхлую, подтаявшую снежную кашу. Потом несколько раз топнул, сбивая с ботинок налипшие комья грязного снега. – У меня есть для твоей бригады одно задание… Чёрт, даже не знаю, как это сказать… – капитан замялся, и Парфёнова чуть приподняла брови: она никогда не видела своего всегда решительного командира настолько озадаченным, почти растерянным. «Что-то случилось, – мгновенно пронеслось в голове у медсестры...

Пока шли до школы, дышать было приятно до головокружения. Воздух, густой и влажный после дождя, словно проникал в каждую клетку, смывая налипшую за долгий день усталость. Клонящееся к закату солнце уже не было палящим деспотом, но и не успело испарить всю эту драгоценную влагу из рытвин на дороге и с промытых листьев растений. Прохлада вечера, несущая почти родную, умеренную свежесть, подразумевала совсем не Африку. Полная иллюзия разрушалась только при взгляде под ноги, на красноватую, потрескавшуюся...

Время в «Скорой» течет не линейно, а рывками. Между вызовами – тягучее, звенящее ожидание, когда кажется, что весь мир замер, и ты сидишь в кузове, слушая тиканье своих часов. Но стоит раздаться треску радиостанции, и реальность взрывается, сжимаясь до размеров адреса на экране навигатора. Каждая поездка – отдельная жизнь, вырванная из контекста, крик боли в эфире. А потом ты возвращаешься на точку, и снова это ватное ожидание. Мы называем это «ходить»: «Ну как, много ходили сегодня?» – стандартный вопрос при встрече смен...

Рощин встал, его лицо в свете кухонной лампы напоминало высеченную из мрамора древнегреческую – ни одной лишней черты, ни одного проскальзывающего чувства. Он отнёс обе чашки к раковине, сполоснул их струёй ледяной воды и поставил на сушилку. Ларисе показалось, что Аркадий Михайлович не просто мыл посуду, а стирал следы своего присутствия, подготавливая чистую сцену для следующего акта, в котором ей, возможно, предстояло сыграть новую роль. – Мне нужно отлучиться по делам, – спокойно произнёс он, не глядя на Ларису, вытирая руки полотенцем...

– Не соблаговолите ли мне, сударыня, принести чаю? – вопрос, который задал новый хи-рург Бушмарин, заставил медсестру Касаткину поднять брови. – Вы меня ни с кем не путаете, Лавр Анатольевич? – поинтересовалась она холодным то-ном. – Абсолютно, – усмехнулся хирург. – Вы – медсестра хирургического отделения, а по-скольку я в настоящее время исполняю обязанности заведующего, то вы, соответственно, являе-тесь моей непосредственной подчиненной, а значит, должны выполнять мои поручения. – В моих должностных обязанностях нет ни слова о том, что я должна вам чай переносить, – ответила Антонина...

Заставляю мозг переключиться с легкомысленных рассуждений на серьезный рабочий разговор. Андрей, так зовут проектировщика, разворачивает передо мной чертежи и схемы на большом столе. Проект дома – в полтора этажа. Первый – полноценный, второй – мансардный, под скатной крышей. Внизу планируется пять помещений: просторный зал-столовая, две изолированные спальни, гостиная и кухня-студия, а также совмещенный санузел. На второй этаж ведет удобная деревянная лестница. Там запланированы ещё один, небольшой санузел и две уютные спальни под скатами...

Боже, как долго и страстно я об этом мечтала! Своя собственная квартира – это же настоящая свобода, крепость и тихая гавань! Пусть она всего лишь однокомнатная, пусть совсем небольшая, я даже согласна, ёлки-палки, на студию, если уж на то пошло, и предки не готовы раскошелиться на что-то более существенное. Но я обязательно, во что бы то ни стало, сделаю её невероятно уютной, стильной и абсолютно своей. Главное – наконец-то стану самостоятельным, независимым человеком, который сам отвечает за свой...

Хадиджа начала переводить, ее голос был тихим и плавным, точно струящийся песок: – Мы безмерно счастливы и чувствуем себя поистине обласканными судьбой, видя у своего скромного очага таких уважаемых и желанных гостей. Идрис, хозяин дома, человек с лицом, изрезанным морщинами, как высохшее русло реки, приложил широкую ладонь к груди, где билось сердце, и совершил неглубокий, но исполненный врожденного достоинства поклон. – Прошу вас, окажите нам великую честь и разделите с нашей семьей наш скромный вечерний хлеб, да будет он вам на радость и благословение...