Женские романы о любви

Испанец проснулся от чьей-то руки – осторожного, повторяющегося прикосновения к плечу. Это Николай тихонько трогал его, не торопясь, боясь разбудить резко – пальцы мягкие, почти невесомые, но настойчивые. В комнате горел тусклый ночник – синий, больничный свет, который делал лица бледными, а тени – глубокими и неподвижными. – Всё ясно, – пробормотал Рафаэль, еще не до конца проснувшись, голос сел, в горле пересохло, но он уже понимал: нужно идти к раненым. Смена закончилась, пора заступать. Где-то...

В следующее, растянувшееся в бесконечность мгновение тяжёлая металлическая дверь срывается с петель, словно была не из стали, а из картона, и уносится куда-то вбок, кувыркаясь в воздухе, как сорвавшийся с дерева листочек. Я остолбенело, не в силах пошевелиться, вижу, как она, переворачиваясь, летит по дуге и со страшным грохотом и лязгом вонзается краем в асфальт примерно в трёх метрах от меня. Нервно, судорожно сглатываю вязкую слюну: если бы она хоть на градус отклонилась в мою сторону… Только бы мокрое место осталось...

Утро пришло серое, без солнца. Туман лежал на воде плотно, как вата, и лодка врезалась в него тихо, почти беззвучно – только вёсла хлюпали да скрипели уключины. Их водой сколько ни поливай, а всё равно – сделаешь несколько движений, и противный звук возвращается. Андрей грёб, Сергей сидел на корме, держался руками за борта и смотрел назад, туда, где берег уже растворился в молоке. – Далеко заходим, – сказал Андрей. Не спросил, а просто озвучил, чтобы нарушить тишину. Здесь, на озере, она казалась какой-то… тревожной, что ли...

Доктор Глухарёв вышел из кабинета начальника госпиталя с чувством, какого не испытывал давно – с того самого дня, когда очнулся после второй операции и узнал, что снова выжил. Тогда его переполняли благодарность и надежда. Теперь – горькая, жгучая обида. Не на врага и не на судьбу – на своего же командира, который только что, не спросив, не посоветовавшись, перечеркнул всё, ради чего он жил. Михаил помнил тот день в мельчайших подробностях. Послеоперационная палата, белый потолок, писк кардиомонитора, и голос Соболева, пробивающийся сквозь ватную пелену наркоза: «Живой, Миша...

Рубцова сидела в своём кабинете и просматривала личные дела сотрудников. Это было занятие, которое она откладывала с первого дня прибытия в госпиталь: всё время находились дела поважнее – то операционная, то сортировочная, то конфликт с Бушмариным из-за его дурацких усов, то решение насущных хозяйственных вопросов, которые, казалось, не могут закончиться в принципе. Но теперь, когда она сумела войти в относительно спокойный рабочий ритм, Таисия Петровна наконец добралась до кадровой документации, которая её очень интересовала: хороший руководитель обязан знать, с кем работает...