Роман "Изабелла. Приключения Народной артистки СССР"

Пионерский лагерь на окраине Горной Маевки с самого своего появления в ноябре 1943 года стал болезненной занозой в босой пяткой у местной детворы. С одной стороны, он манил как запретный, огороженный мир, полный чужаков-пришельцев, чей вид и судьба будили жутковатое любопытство. Мальчишки, скинув портфели после уроков, часами могли лежать в пыли у щелей высокого дощатого забора, подсматривая за тихими, медлительными тенями в серой одинаковой одежде. Это было похоже на наблюдение за призраками или пришельцами с другой планеты – страшно, но оторваться невозможно...

Дети, вывезенные из Ленинграда по ледяной артерии «Дороги жизни», прибывали в глубоком трансе истощения, и местным жителям Горной Маевки казались страшными, почти потусторонними видениями. Они не людей напоминали, а скорее живых мертвецов: вроде бы ходят, говорят (пусть и заторможенно, глухими, прерывистыми голосами), но от их бледных, землисто-серых, словно восковых лиц веяло могильным холодом и неживой отрешённостью. Потому и смотрели на них сельчане со смесью жалости и суеверного страха, а своим...

БДТ в 1979 году был не просто театром. Это был замкнутый космос со своими законами тяготения, чёрными дырами и причудливыми, почти мистическими орбитами, по которым двигались человеческие судьбы. Гравитацию создавали великие мастера, чьи имена были высечены на фасаде ещё при жизни, чьё присутствие в здании ощущалось физически – как тихий гул, как изменение атмосферного давления. Их авторитет был древним, в том числе дореволюционным, основанным не на должностях, а на жертве и даре. Чёрными дырами,...

Изабелла попыталась было противиться, но её, словно маленькую хрупкую щепочку, понесло общим течением. Лишь добежав до Невского проспекта, она вдруг замерла посреди этого безумного потока, словно наткнувшись на невидимую стену. Широкий, величественный проспект, всегда такой знакомый и безопасный, сейчас казался долиной, ведущей прямо в ад. На юге всё небо было залито багрово-чёрным заревом, оно пульсировало, как живое. Солнце, садившееся где-то с другой стороны, уже не могло соперничать с этим рукотворным, дьявольским светом, его розовые лучи бессильно гасли в ядовитой мгле...

Восьмое сентября 1941 года началось для Изабеллы Копельсон с тревожного оживления в доме. Воздух в их квартире на Петроградской стороне, казалось, не просто вибрировал от какого-то неслышного, низкого гула, а был наполнен им от пола до самого потолка, как вода в стакане, по которому водят по краю мокрым пальцем. Этот звук жил в стенах, доносился со двора, просачивался сквозь щели в рамах – ровный, настойчивый, похожий на отдалённый гром или на движение гигантских машин где-то глубоко под землёй...

Декабрь 1972 года в Ленинграде выдался очень холодным. Мороз, скрипучий и безжалостный, под минус двадцать семь, выбелил небо до состояния молочного стекла. Невский проспект, этот некогда парадный фасад Российской империи, был основательно засыпан снегом, в котором вперемешку с солью угадывались собачьи следы и приплюснутые окурки «Беломора», словно бурые запятые в белом безмолвии. А в некогда большой, шумной, пропахшей щами, сигаретным дымом и «Тройным одеколоном» коммунальной квартире на Фонтанке,...