Роман "Изабелла. Приключения Народной артистки СССР"

Атрашкевич ждал. В трубке щелкало, потрескивало. Затем он заговорил. И тут случилось то, что заставило присутствующих забыть о Муромцеве на минуту. Всё дело в том, что Валерьян Дермидонтович начал произносить английские слова. Но это еще бы ничего. Самое поразительное было в том, что в устах главного режиссера звучал не тот иностранный язык, которым владеют счастливые обладатели аттестата о полном среднем образовании. И даже не те, у кого имелся диплом об образовании высшем. Присутствующие поразились...

Молодой и подающий всевозможные надежды актер Володя Муромцев любил Лондон той особой, щемящей любовью, какой провинциал любит столицу вражеского государства, зная, что никогда не будет здесь своим, но каждый раз надеясь на чудо. Для него, начинающего артиста прославленного Большого драматического театра имени Горького, привыкшего к гранитной мощи Невского проспекта и щемящей дух перспективе прямых, как струна, ленинградских линий, этот город казался не просто столицей иной державы – он был живым,...

Дездемона не лежала бездыханным трупом. Она, приподнявшись на локте с непринуждённостью дамы, которую подняли с послеполуденного отдыха раньше времени, полусидела на подушках, поджав под себя ноги в белых чулках. В зубах у неё была зажата папироса «Казбек» – марка, выбранная, по всей видимости, из уважения к местной топонимике, – и к ней с почтением тянулся помощник режиссёра с огоньком: склонённый, преданный, похожий на живописного слугу со старинного полотна. Изабелла Арнольдовна прикурила, затянулась, выпустила тонкую, безупречно ровную струйку дыма – и только тогда подняла глаза на Отелло...

В конце шестидесятых ленинградский Большой драматический театр отправился покорять Кавказ. Это не было ссылкой или триумфом – так, обычные гастроли, каких по стране прокатывалось множество, точно колесо по булыжной мостовой: шумно, тряско и с непременным ощущением, что всё это уже происходило раньше. Спектакли собрали разные: классику и советскую драматургию, а вместе с ними везли нереализованные амбиции, капризы и ту неистребимую веру в особое предназначение, которая отличает настоящего артиста от просто хорошего человека...

Изабелла Арнольдовна Копельсон-Дворжецкая ехала в трамвае. В этом не было ровным счетом ничего примечательного. Народная артистка СССР, лауреат Сталинской премии, кавалер ордена Ленина просто стояла на задней площадке, держась за поручень затянутой в замшу рукой. Варежки она потеряла еще в прошлую зиму в гримерке БДТ, а новые купить все не доходили руки – то «Гамлет», то «Три сестры», то бесконечные худсоветы, на которых решалась судьба советского театра. Суматоха происходила такая насыщенная, что не было времени даже заскочить в магазин и купить себе новые то ли перчатки, то ли варежки...

Когда они уже выходили за тяжелые, скрипучие, покрашенные в выцветший зеленый цвет ворота, Канатбек не выдержал. Его словно что-то дернуло изнутри. Он резко остановился, заставив дядю обернуться с нетерпеливым и вопросительным хмурым взглядом. Но мальчишка не смотрел на Сагына. Его глаза, воспаленные от сдерживаемых слез и злости, были прикованы к удаляющейся по дорожке к корпусу тоненькой, почти невесомой фигурке в ситцевом платьице, с короткими, под мальчишку обстриженными и потому торчащими в разные стороны волосами...