"Африканский корпус". Роман

Увидев немые мучения Рафаэля, чьё лицо, хоть и было чуть смуглым от природы, но к такому солнцу привыкнуть всё же не могло, и потому теперь пылало нездоровым багрянцем, Хадиджа придвинулась к нему на сидении. Её низкий и спокойный голос прозвучал успокаивающе: – Выпей воды, хорошенько. Потом намочи вот эту тряпочку и протри лицо. Я тебе сейчас мазь дам, она не даст коже сохнуть и стягиваться. Креспо, покорно кивнув, сделал всё, как она сказала. Прохладная вода на коже принесла мимолётное, почти болезненное облегчение...

Хадиджа вдруг подняла руку и попросила слова. – Да, конечно, говори, – откликнулась Надя. Переводчица, смущаясь, встала рядом с ней. Помолчала, собираясь с мыслями, и заговорила: – Я хочу сказать всем, кто здесь присутствует. Это очень важно, потому что… Вы послушайте, и станет ясно. У туарегов всеми делами, связанными с детьми, занимаются женщины. Именно они учат письму, передают алфавит тифинаг, знакомят с моральным кодексом племени, с правилами тарикат. Поэтому детей к нам будут приводить и присутствовать при лечении именно женщины...

– Скажи, Надя, решение окончательное? – спросил Креспо. – Только прибудем из Тиметрина и сразу за руль, на четверо суток, без передышки? – Рафаэль, я же сказала – не парься. Ты думаешь, я не вижу, как ты на Леру пялишься в телефоне? Ковалёв всё знает. И кто она, и как ты рвёшься поскорее её увидеть. Наш полковник – человек проницательный. Он точно даст тебе отдохнуть и после Тиметрина, и после Тесалита. Договоримся. Ну и я, признаться, заодно отдохну. Без шуток, – сказала эпидемиолог. – Да я не спорю...

Рафаэль набрал номер, пальцы слегка дрожали. Глухие, ритмичные удары собственного сердца почти заглушали монотонное пиканье в трубке. Казалось, прошла вечность. Наконец, послышались щелчки, и голос, такой родной и далёкий одновременно: «Алло, я вас слушаю...» – Лера, привет, солнышко, это я, Рафаэль. – Привет, милый... Ты где опять пропадал? Я ждала звонка, – в её голосе прозвучала и радость, и затаённый упрёк. – Да вот, понимаешь, солнышко, была короткая, но срочная командировка в племя туарегов, в глубинку...

Доктор Креспо после возвращения посмотрел на Пивовара и спросил: – Так, в этом вопросе надо разобраться. Если женщины тут на первом месте, то мужчины типа слуги? Я правильно понимаю? – Нет, у туарегов нет слуг. Мужчина здесь… как бы сказать… всегда несколько ниже по статусу, чем женщина. Не в быту, а в сакральном смысле. – Блин, – выдохнул Рафаэль, – да это ж победивший феминизм в чистом виде… Надя, услышав это, рассмеялась, её смех прозвучал звонко и немного дерзко в утренней тишине лагеря. – Ты ещё не знаешь главного, Рафаэль… Тут всё гораздо глубже и сложнее...

Надя поставила металлический ящик на единственный плоский камень, служивший здесь столом, и щёлкнула замками. Звук был отчётлив, властен и чужд в этом приглушенном мире из песка и ткани. Каждый щелчок отсекал внешний мир с его войнами и долгами, открывая иную реальность – чёткую, процедурную, подчинённую единственной цели. Она надела одноразовые перчатки, и их характерный скрип стал первым звуком нового, знакомого обоим врачам мира – медицины, который они теперь должны были насильно, как плацдарм, развернуть посреди этой древней, пахнущей кровью, песком, дымом и чаем...