Женские романы о любви

Вертолёт приземлился на бетонную площадку штаба ОКСВА. Лопасти ещё не остановились, а к машине уже бежали люди – военные и медики, даже прикатил зачем-то пожарный расчёт, но, быстро убедившись, что ничего не горит, развернулся и укатил обратно – прятаться от жары в ангаре. Изабелла Арнольдовна и Дмитрий Валентинович спустились по дюралевой лесенке, щурясь от яркого солнца. Их тут же окружили, кто-то подхватил под руки, кто-то предложил воды. – Товарищи народные артисты! – Слава богу, живы! – Мы за вас так переживали! – раздались взволнованные голоса...

Едва рассвело, в лагере поднялась суета. Послышались крики, топот ног, ржание лошадей. Изабелла Арнольдовна осторожно выглянула наружу. К палатке Масуда бежали вооружённые люди. Среди них выделялся высокий бородатый командир с перевязанной головой. Он что-то яростно кричал, указывая в сторону гор. Через несколько минут к пленникам пришёл Омар. Вид у него был сосредоточенный, но без паники. – Собирайтесь, – коротко сказал он. – Мы уходим. – Что случилось? – спросила Изабелла Арнольдовна. – Гульбеддин узнал о казни Абдула и поднял мятеж...

Завтрак проходил в той же палатке, что и вчерашний разговор. Только теперь на низком столике лежали лепёшки, свежий козий сыр, зелень, вяленое мясо и, в маленьком закопчённом чайнике, горячий зелёный чай. Выглядело всё довольно скромно, но для военного времени – почти роскошно. Изабелла Арнольдовна отметила про себя, что Ахмад Шах явно хотел показать: с ними обращаются не как с пленниками, которых можно кормить объедками, а как с гостями, пусть и невольными. Панджшерский лев сидел, скрестив ноги, и неторопливо отламывал кусок лепёшки...

Масуд отпил глоток зелёного чая, не сводя с Изабеллы Арнольдовны изучающего взгляда. В нём не было ни предубеждения, ни агрессии. Скорее интерес восточного человека к человеку иной, советской культуры и непонятной религии, которого он прежде никогда не видел. И потому тот представлял для него определённой мировоззренческий интерес. Колесников сидел рядом, напряжённый, как струна, сцепив пальцы на коленях, и старался не делать резких движений. Ему казалось, что одно неверное слово может стоить им жизни...

Душман вскинул автомат и направил его в грудь актрисы. – Ты сейчас пожалеешь о своих словах, женщина! Изабелла Арнольдовна медленно поднялась, оставив своё оружие лежать на земле, – патронов в нём всё равно уже не было. – Ты прав, Омар. Я женщина. Но непростая. Не эти ваши замотанные по самые глаза, которые в присутствии мужа лишний звук издать боятся. Я советская женщина. Прошедшая через такое, чего ты за всю свою короткую жизнь не видел. – Беллочка, я тебя умоляю, – залопотал Колесников, из которого внезапно испарился весь воинственный дух...