На отделение кардиохирургии я иду в отвратительном настроении.
Вообще-то мне совершенно не хочется разговаривать с Вороновым. Не хочется его видеть, снова слышать его голос, смотреть на него, но я всё равно иду. Потому что есть вещи важнее личных обид. Существуют понятия, которые важнее даже любви и предательства.
Этика. Ответственность. Честь.
Даже когда следуешь правилам, большое число решений ты принимаешь сам. По своей совести и твоему представлению о том, что правильно. Именно поэтому я сейчас захожу на отделение нейрохирургии, хотя больше всего на свете хочу развернуться и уйти.
Подхожу к посту.
– Где я могу найти Воронова?
Медсестра кивает в сторону ординаторской.
– Только что туда зашёл.
Подхожу к двери и вдруг думаю о том, что в этом есть злая ирония. Сейчас я зайду и скажу бывшему мужу: «Нам надо срочно поговорить». Практически теми же словами, которыми он сам преследовал меня последние дни. Я отказывалась, потому что не хотела разговаривать о прошлом, а теперь сама пришла.
Открываю дверь ординаторской.
Воронов стоит у стола, смотрит на экран компьютера. Услышав шум, поворачивается ко мне.
Собираюсь поговорить с ним напрямую, но потом замечаю на столе у входа блюдо с фруктами.
Беру яблоко и бросаю его Воронову.
Практически любой человек поймал бы почти не глядя. Расстояние небольшое, бросок слабый.
Воронов инстинктивно выбрасывает вперёд правую руку...
В эту секунду становится очевидно, что Ксения сказала правду. У него проблемы с правой рукой.
Пальцы двигаются, но движения недостаточно точные и быстрые.
Недостаточно согласованные.
Яблоко выпадает из его руки. Он дёргается, пытается перехватить его левой рукой, но слишком поздно. Яблоко падает на пол и с глухим стуком закатывается под стул.
Воронов смотрит на свою руку, потом на меня и тотчас догадывается, что я обо всём знаю и нарочно бросила яблоко, чтобы проверить его ловкость.
Он бледнеет до синевы, потом резко вскидывает голову и спешит ко мне.
– Ты не имеешь права вмешиваться в мою жизнь! – рычит мне в лицо. – Не смей! Поняла меня? Не смей! – Хватает меня под локоть и тащит за собой так резко, что я едва не теряю равновесие.
Мы идём через отделение, я еле успеваю за ним. Ординаторы и медсёстры оборачиваются, кто-то удивлённо поднимает брови, но Воронов сейчас выглядит так угрожающе, что никто не смеет его остановить.
Спускаемся по лестнице, почти бежим через холл к выходу из корпуса. Я не сопротивляюсь, потому что как раз и хотела с ним поговорить. Могла бы сделать это прямо в ординаторской, но и другое место меня устроит. Я собираюсь дать ему выбор: либо он сам идёт к заведующему и обо всём рассказывает, либо это делаю я. Особенно теперь, когда я заметила проблему с его рукой, и вопросительных знаков больше не осталось.
Другой человек, возможно, не заметил бы проблемы, но я слишком хорошо знаю руки бывшего мужа. Я была рядом, когда он часами подряд тренировал ловкость, завязывал хирургические узлы в воздухе во время разговора. Он был виртуозом.
Я вижу разницу.
Воронов ведёт меня через парковку к небольшому клочку газона за кустами. Только там наконец отпускает мою руку.
И тут же тычет пальцем мне в грудь.
– Нет! Нет, поняла меня? Нет. Это не твоё дело, и ты не станешь вмешиваться.
Его голос хриплый от ярости.
Я никогда не видела его таким. Даже во время наших самых страшных ссор он обычно держал себя в руках. Холодный, язвительный, надменный – да, это про него. Но сейчас передо мной совершенно другой человек. Испуганный, загнанный в угол и при этом готовый уничтожить любого, кто приблизится к его тайне.
– Моя гадина-жена не имеет никакого права вмешиваться в мою жизнь! – продолжает кричать он. – Я велел ей вообще не появляться в этом городе и в моей жизни тоже. А ты не вмешивайся. Ты прекрасно знаешь, что я почти одинаково хорошо владею и правой, и левой рукой, поэтому у меня нет никаких проблем и быть не может, поняла меня? Не смей лезть куда не просили! Что ты собираешься делать?! – Он хватает меня за плечи и встряхивает. – Не молчи!
Мне не страшно и не больно, а дико обидно. За то, что судьба опять зачем-то втянула меня в жизнь бывшего мужа. Что мне приходится слушать его крики, терпеть его руки на себе, разбираться с его тайнами, хотя я больше не имею к нему никакого отношения.
Высвобождаюсь из его хватки и отталкиваю его.
– У нас с тобой не дебаты и уж точно не драка. Если ты прикоснёшься ко мне ещё раз, с тобой будет разбираться не только заведующий отделением, но ещё и полиция. Поэтому прекрати кричать и слушай меня внимательно.
Он снова дёргается, пытаясь меня схватить, но я выставляю вперёд руки.
– Ещё шаг – и я закричу и позову свидетелей, а потом и полицию.
Он резко останавливается.
Тяжело дышит, смотрит на меня с отчаянием и ненавистью одновременно.
– Я ничего не хочу знать ни о тебе, ни о твоей жене, ни о вашей жизни, – продолжаю гневным, срывающимся голосом. – Твоё здоровье меня больше не касается, а вот благополучие больных – очень даже. Тебе известны правила, поэтому ты знаешь, как я должна поступить.
– Женя…
– Нет, молчи! Я не договорила. Я даю тебе выбор. Ты можешь сам пойти к заведующему, всё ему рассказать, и вы вместе решите, что делать дальше.
– Это не вариант, – резко отмахивается он. Проводит рукой по лицу, делает глубокий вдох, будто пытается взять себя в руки. – Ты ничего не понимаешь.
– Да неужели?
– Раньше я не мог рассказать о том, что случилось, потому что тогда не прошёл бы врачебную комиссию, но я тогда и не оперировал.
– Ты притворялся, что у тебя болела нога.
– Я не притворялся, у меня действительно были другие серьёзные травмы. Но дело не в этом, – раздражённо бросает он. – Сейчас я пройду любую проверку профпригодности без проблем, но не могу рассказать заведующему о том, что случилось, потому что… тогда начнётся... мне не нужно это, потому что это уже в прошлом и не имеет отношения к тому, какой я сейчас!..
– Имеет. Это имеет самое прямое отношение, потому что у тебя до сих пор проблемы. Даже если ты научился это компенсировать, не тебе решать, достаточно ли этого для того, чтобы оперировать...
– Мне решать! – кричит он, в его голосе звенит паника. – Только мне! Никому другому! Я знаю себя лучше всех, и мне плевать на чужое мнение...
В прошлом я дразнила Сашу «хирург-демиург».
Мало что изменилось, он по-прежнему считает себя выше всех.
Разумеется, у него будут проблемы. Проверки, вопросы, этический конфликт.
Почему он скрыл травму.
Почему продолжал работать.
Почему руководство не было уведомлено.
И многое другое.
– Да, легко тебе не будет, но это правильно. Тебе следовало сказать правду с самого начала.
Он зло усмехается.
– А ты, значит, у нас самая правильная?
– Нет, я не самая правильная. Но сейчас я поступаю так, как должна, и при этом делаю любезность и даю тебе выбор, хотя могла сразу пойти к заведующему. Я не надеюсь получить от тебя благодарность, а просто отношусь к тебе по-человечески. Будет намного лучше, если ты сам признаешься, чем если я расскажу заведующему о том, что сказала твоя жена.
В его глазах сверкает такая ярость, что у меня по спине пробегает холод.
– Ты считаешь это человеческим отношением? Отнимаешь у меня дело всей моей жизни?
– Если ты убеждён, что сейчас пройдёшь проверку комиссии, то я ничего у тебя не отнимаю.
– Проверку я пройду, но меня отстранят от операций на какое-то время и наложат санкции...
На секунду мне кажется, что передо мной стоит не повзрослевший Воронов, а молодой, начинающий хирург с горящими глазами, который жил хирургией, дышал ей. Который мог разбудить меня посреди ночи, чтобы взахлёб рассказывать, какая операция ему приснилась.
Я слишком хорошо понимаю, что такое любовь к своему делу.
Понимаю, почему человек, настолько слепо влюблённый в хирургию, лучший из многих, мог решить, что имеет право нарушить правила, потому что «всё знает лучше других». Я понимаю, как и почему это могло случиться, однако принять и оправдать не могу, потому что своим поступком он, возможно, поставил под угрозу чужие жизни. Это неприемлемо.
Смотрю на Воронова и чувствую одновременно злость, жалость и какое-то болезненное утомление. Судьба навязывает мне чужую драму, и я безумно хочу от неё избавиться.
– Тебе должно быть стыдно, – говорю жёстким, непререкаемым тоном. – Ты прекрасно понимаешь, что я поступаю правильно, но всё равно пытаешься давить на меня.
Взгляд Воронова злой и загнанный одновременно. Он о чём-то судорожно размышляет, на его лице мелькает целый парад эмоций. Наверняка пытается вспомнить хоть какой-то компромат на меня, чтобы сейчас его использовать. Не удивлюсь, если это так.
От этой мысли становится не по себе, и я пытаюсь решить, как поступить дальше...
В следующую секунду происходит нечто совершенно неожиданное.
Саша вдруг подходит ко мне вплотную и обнимает меня. Резко притягивает к себе, опускает голову и утыкается лицом мне в плечо.
Я замираю.
От неожиданности даже не сразу понимаю, что происходит. От Воронова пахнет холодным воздухом, больницей и знакомым парфюмом, который я когда-то могла узнать из сотни других.
Господи, как же я устала от прошлого!
Мне кажется, Воронов плачет, хотя я не слышу всхлипов. Его дыхание тяжёлое и рваное.
Потом он говорит глухим, низким голосом мне в плечо.
– Если бы ты была со мной все прошедшие годы, этого бы никогда не случилось. Не говори ничего сейчас, Женя. Я знаю, что это не ты от меня ушла, а я от тебя. Это была самая большая ошибка моей жизни. После неё всё перевернулось вверх дном, и с тех пор я не был счастлив. Ни в работе, ни в личной жизни. Поэтому и приехал сюда, чтобы попытаться вернуть ощущение, которое было у меня раньше.
Заставляю его разомкнуть руки и отступаю на шаг.
– Это очень трогательно, – говорю сухо. – В душе я громко рыдаю. Так что молодец, хорошо выступил. Очень убедительно. А теперь давай вспомним, что это тебе не школьный драмкружок, а серьёзная, взрослая жизнь. Так что отвечай, что ты выбираешь.
Он болезненно морщится.
– Женя, я понимаю, почему ты не хочешь мне верить, но я говорю тебе правду. Ты всегда была мне самым близким человеком. А я невротик, когда дело касается работы. Я всегда приходил к тебе, и ты знала, что сказать, как меня поддержать и как доказать, что я неправ, чтобы изменить моё мнение. Когда я попал в аварию, я впал в панику и принял целую цепочку неправильных решений. Если бы ты была рядом, ты бы этого не допустила. – Он закрывает глаза и вздыхает. – Ты была… моей женой. Такой, какими должны быть жёны. Настоящей. Я идиот, что потерял тебя.
Наверное, где-то глубоко внутри мне должно быть приятно это слышать.
Наверное, это и есть та самая месть судьбы, о которой мечтают брошенные женщины. Чтобы мужчина однажды понял, кого потерял.
Чтобы пожалел.
Чтобы вернулся.
Чтобы сказал: «Ты была лучшей, и я теперь несчастен».
Однако мне не легче от признаний Воронова.
Мне... никак.
Всё это слишком поздно, слишком много всего произошло между нами, да и он завёл эту тему, чтобы меня отвлечь, а не из романтических побуждений.
– Я даю тебе пять секунд, а потом иду к заведующему.
– Пять секунд? Издеваешься? Ты даёшь мне пять секунд на то, чтобы принять самое важное решение моей жизни?!
– Это не самое важное решение твоей жизни, а самое очевидное. Ты прекрасно знаешь, как правильно поступить.
Он отворачивается. Напряжённый, злой, загнанный в угол.
– Хорошо. Я поговорю с заведующим.
Я чувствую огромное облегчение. Больше всего на свете мне хочется выйти из этой ситуации на свежий воздух.
– Пойдём! – говорю я.
– Нет. Не сейчас. Мне нужно найти правильный момент для разговора с заведующим и сначала поговорить с адвокатом. В таких делах опытный адвокат – это девяносто процентов успеха.
– Знаешь, что составляет сто процентов успеха? Искренность.
Воронов раздражённо выдыхает.
– Женя, ты не понимаешь…
– Либо ты сейчас идёшь к заведующему, либо к нему иду я.
– Зачем именно сейчас? Я уже согласился на все твои условия, просто дай мне немного времени.
– Когда у тебя следующая операция?
Он молчит, и это сам по себе ответ.
– Если ты не отвечаешь, значит, операция у тебя сегодня. Ты должен поговорить с заведующим как можно скорее, чтобы у него было время найти тебе замену.
– Вот именно что замену, – зло бросает он.
Подхожу к нему и заставляю посмотреть на меня.
– Мужчина, которого я однажды любила, никогда бы так не поступил. Он умел принимать непростые решения, и для него на первом месте всегда был пациент, а не он сам. Итак... кто из нас идёт к заведующему?
Выругавшись, Воронов обходит меня и возвращается в больницу.
Все части внизу 👇
Мой канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"После развода. Сердце под наркозом", Алекс Мара ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7
Часть 8 - продолжение