– Евгения Михайловна, Разумов в триста пятой палате отказывается принимать таблетки, просит сделать ему укол.
Поднимаю взгляд от планшета и вздыхаю.
– Укол-то я ему назначить могу. Легко. Но что он будет делать, когда его выпишут домой? Если опять не будет принимать таблетки, через пару дней вернётся в стационар. Ладно, не волнуйтесь, я с ним поговорю. – Улыбаюсь медсестре.
Рядом усаживается Лина, моя коллега и подруга. Смотрит вокруг с выражением человека, который слишком много видел и уже давно перестал чему-либо удивляться.
– Опять хирурги наводнили наше отделение, – ворчит она. – Я уже успела с ними поспорить. Каждый раз одно и то же. Я им говорю, что больной готов к операции, а они мне, что нет. Не знаю, что им ещё надо. Всё готово, состояние стабильное. А они всё обсуждают, что с ним делать. А что там обсуждать? Не болтать надо, а резать. Тоже мне, хирурги...
Бывший муж Лины был кардиохирургом. Их развод был тяжёлым и болезненным, и с тех пор она не любит хирургов и винит их во всех бедах.
Впрочем, мой развод тоже не доставил мне удовольствия. Не уверена, что разводы вообще бывают приятными, даже если формально они происходят по взаимному согласию.
– Вон глянь на них, ходят кругами, всчитываются в наши назначения. Ищут, к чему бы придраться, – продолжает ворчать Лина.
Кошусь на неё с улыбкой.
– Чего ты к ним цепляешься? У тебя критические дни, что ли? Или заняться нечем?
– С хирургами у меня все дни критические. И заняться мне есть чем. Обедать мне пора. Вот я и ругаюсь на них, чтобы нагулять аппетит.
– Если это ради аппетита, тогда конечно ругайся, одобряю.
Лина зевает и потягивается, как будто сидит дома на диване.
– Видела их нового светилу?
– Нет, не видела. Ещё один? – Продолжаю писать назначение.
– Ага. Егорыч заманил к нам очередной талант. Его эго отсюда видно, – фыркает Лина.
– Иди-ка обедай, а то ты ворчишь, как бабулька на скамейке у подъезда. – Смеюсь.
– Егорыч и тебе сейчас испортит настроение, вот увидишь. Отдаст твоего больного новому светилу, и тот как начнёт светить тебе в одно место… Кстати, ха-ха, я как в воду глядела. Егорыч тебя зовёт.
Посмеиваясь, Лина уходит, а оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с «Егорычем» – заведующим кардиохирургией, Егором Ивановичем. Он жестами просит меня подойти.
У кардиологов и кардиохирургов совместный обход в три часа дня, там мы обычно обсуждаем всех больных. Если Егорычу приспичило о чём-то поговорить заранее, это не предвещает ничего хорошего.
– Евгения Михайловна, нам правильно передали, что ваш больной в триста третей палате готов к операции? – спрашивает заведующий.
– Да, готов. – Вокруг нас несколько человек, и не факт, что они слышали про моего больного, поэтому я быстро суммирую ситуацию. – Мужчина, шестьдесят восемь лет. Поступил с нестабильной стенокардией на фоне хронической ишемической болезни сердца. Болевой синдром удалось купировать нитратами. По ЭКГ – динамика ишемии передне-боковой стенки. ЭХО показало зоны гипокинезии передней стенки. На коронарографии многососудистое поражение, критический стеноз ПМЖВ. На фоне терапии состояние стабилизировалось, но прогноз без реваскуляризации неблагоприятный. Болевого синдрома последние двое суток не отмечает. Гемодинамика стабильная. С моей стороны больной готов к операции.
– Спасибо, Евгения Михайловна. Александр Игоревич, у вас есть вопросы?
Меня словно кувалдой ударяют по голове.
Звон в ушах и ощущение полёта. В прошлое.
Александр Игоревич?
У нас нет никакого Александра Игоревича, уже пять лет как нет.
– Когда я ознакомлюсь с историей болезни, у меня наверняка появятся вопросы, – звучит голос, которого не должно здесь быть.
Голос, который убил меня пять лет назад, раскрошил мою душу и растоптал наш брак.
Который бросил меня со словами.
– Квартиру я оставлю тебе, так что не скандаль. Ты справишься без меня.
С этими словами он захлопнул дверь и поставил точку в нашем браке. Без объяснений и сожалений.
В теперь... вернулся?!
Я держу лицо.
Конечно, я всегда держу лицо.
Но внутри меня творится хаос.
Воронов вернулся?! Это его Лина имела в виду, когда сказала, что Егорыч нанял новое светило?!
Как у нас иногда говорят, светило на мыло.
Другими словами, не каждое светило оправдывает свою славу. В отношении профессиональных навыков Александра Игоревича ничего сказать не могу, потому что давно с ним не работала. А вот про его личностные, человеческие качества готова складывать легенды. С обилием нецензурных выражений.
– Мы очень рады, что Александр Игоревич вернулся из Москвы и согласился у нас работать. – Заведующий смотрит на меня в ожидании вежливого подтверждения, что и я тоже вне себя от радости и собираюсь праздновать эту потрясающую новость.
Ну да, конечно!
С трудом, почти со скрипом перевожу взгляд на «столичное светило» местного разлива. Всё такой же привлекательный, зараза. Не перекосило его, оспой не покрыло, не растолстел, и даже залысин нет. Хотя вроде как слева небольшой намёк на залысину... Так ему и надо!
Стоит, смотрит на меня. Лицо каменное, застывшее, но при этом он не может не знать, что я здесь работаю. Это он уехал покорять Москву пять лет назад, растоптав меня напоследок. А я так и осталась на месте.
Я не сразу отвечаю заведующему.
Смотрю на бывшего мужа ровно столько, чтобы это не выглядело как вызов, но и не как уступка.
– Я начну подготовку вашего больного к операции по стандартному протоколу, – говорю ровным тоном.
Начальный шок от встречи с бывшим пройдёт, и всё будет в порядке. Это больница, и здесь не место личным эмоциям. Прошло пять лет, и я честно думала, что во мне уже не осталось ни капли прошлого и что я выскребла всё до последнего намёка на воспоминания, но, увы, при одном взгляде на Воронова меня словно взорвало изнутри.
Но ничего, я выгребу новые осколки, всё вычищу и верну себе счастливое равновесие. Наверное, дело в том, что наше болезненное прошлое произошло в этой больнице, где мы сначала были ординаторами, а потом работали. После отъезда Воронова больница стала только моей, и тогда прошлое наконец меня отпустило.
И вот он явился не постыдился.
– Со всем моим уважением к вам, Евгения Михайловна, я бы хотел узнать, каков ваш «стандартный» протокол, прежде чем согласиться с вашим щедрым предложением, – произносит он холодно, тоном человека, который уже заранее уверен, что ни один из ответов его не устроит. И смотрит так же, показывая, что его во мне ничего не устраивает.
Судя по тому, что заведующий вздёргивает брови, а остальные переглядываются, до встречи со мной Александр-Светила-Воронов не показывал своё истинное лицо. Ай да я, вывела его на чистую воду всего за полминуты.
– Да, конечно, Александр Игоревич, – говорю миролюбивым тоном. – Протокол у нас очень хороший. Сначала мы с больным танцуем джигу, потом наедаемся сала и запиваем спиртом... – Раздаются смешки. При упоминании сала заведующий согласно кивает и усмехается. Только Александр продолжает стоять с каменным лицом. Выждав паузу, перехожу к серьёзному ответу. – Ну а после этого я проведу предоперационную стабилизацию с контролем назначенных препаратов, повторную коронарографию и оценку риска. – Открываю планшет и быстро нахожу нужный мне документ. – Копия протокола только что отправлена на вашу больничную почту. Так как это стандартный протокол, любые отклонения прошу обсудить с заведующим и получить официальное разрешение.
Смотрю на Воронова с ангельской улыбкой. Вернулся не споткнулся, надо же. Вот же, кирпич на мою голову. Как с ним теперь работать?
Стоит весь из себя важный, учёный, знаменитый, а нутро у него бесстыжее, предательское. Я-то знаю, какой он, испытала на себе. Обручальное кольцо не носит, но здесь ничего нового. Он и со мной отказывался его носить, хотя, честно говоря, я и не настаивала. Верность идёт из сердца, а на то, чтобы снять кольцо, требуется всего пара секунд.
– Очень вам признателен, Евгения Михайловна. – Вроде как говорит вежливо, но смотрит на меня волком, только что не рычит.
Окружающих нас коллег можно разделить на две группы. Первая – те, кто не знает о том, что мы были женаты. В их число входит и заведующий, который здесь всего три года, и которого Воронов не посчитал нужным предупредить. Хотя о чём тут предупреждать? Как показало прошлое, я для него пустое место.
Так вот, «незнающие» хмурятся и следят за нами, пытаясь понять, что не так. А вторая группа коллег – те, кто давно здесь и помнят, что мы были женаты. Они переступают с ноги на ногу, ухмыляются, им не терпится скорее поделиться с остальными сплетней.
Короче говоря, весь мир – детский сад, и люди ведут себя соответственно.
Киваю заведующему и возвращаюсь на пост. Ощущаю на спине давящий, тяжёлый взгляд.
Смотрит, негодяй.
Мой бывший, только что всплывший.
Сижу на посту и тщательно не смотрю на бывшего мужа.
Не поднимаю взгляд, не ловлю его отражение в стекле, не реагирую на его голос.
Он отвечает тем же: демонстративно меня игнорирует. Когда группа хирургов переходит к следующей палате, он обходит остальных, чтобы встать ко мне спиной.
Как я это увидела, если не смотрела в его сторону? Случайно увидела.
Пытаюсь сосредоточиться на работе, но внутри меня бурлит такой ведьминский котёл эмоций, что поневоле отвлекаюсь. Так и хочется что-нибудь швырнуть в бывшего мужа. Даже не глядя попаду, потому что очень на него зла. Почему он не предупредил, что возвращается?! Между нами уже нет ничего личного, так мог бы написать мне на рабочую почту. Дескать, так и так, мне предложили должность в твоей больнице, и я возвращаюсь. Я бы хоть морально приготовилась, настроилась бы... или уволилась.
Ну и мог бы добавить приписку к тому письму, что каждый день сожалеет о том, что меня потерял, по ночам плачет в подушку и засыпает с моей фотографией в руке. Или даже лучше... что его жизнь без меня пуста, что он так и не смог быть со второй женой, потому что любит только меня. Что он не может пить-есть-работать-спать и мечтает о встрече со мной, поэтому и вернулся...
Да, пусть бы так и написал.
– Евгения Михайловна! – кричит мужской голос мне прямо в ухо.
Пару раз моргаю, возвращаясь в бренный мир, в котором неверные мужья не сожалеют о втором браке с молодой-красивой-богатой. И даже не считают нужным сообщить обманутой и брошенной бывшей жене, что возвращаются на её территорию.
– Простите, что я так громко, но никак не мог вас дозваться, – говорит заведующий нейрохирургией. – Вы явно задумались о чём-то интересном, так кровожадно улыбались...
– Простите, Егор Иванович, я отвлеклась. Чем могу помочь?
– Ничем, я просто хочу извиниться. Неловко получилось. Я не знал, что вы с Александром Игоревичем состояли... к-х-м... в браке, и что вы не ожидали встречи. Я потребовал от вас отчёта о больном и не заметил, что для вас эта встреча – большая неожиданность. Вы, конечно, профессионал, поэтому вели себя так, что я ничего не заметил, но Александр Игоревич мне потом сказал, что и он тоже не ожидал встречи. Ему сказали, что вы перешли работать в частную клинику...
– Только по пятницам. Прошу вас, не волнуйтесь. Мы поженились молодыми, поторопились, и у нас с самого начала был проблемный брак. Так что всё произошло к лучшему. Александр Игоревич набрался опыта в Москве, а теперь вернулся к вам ценным кадром. Мы с ним работали вместе после развода, так что продолжим как раньше в обычном тандеме: я думаю, он режет, – говорю беззаботно.
Заведующий смеётся.
– Надеюсь, что Александр Игоревич тоже думает, прежде чем резать.
Похлопав меня по плечу, он уходит.
– Я б сказала, каким местом думает этот их Александр Игоревич! – раздаётся грозный голос за моей спиной. – Обидел нашу Женечку, а теперь вернулся весь из себя московский, напомаженный, важный. Ничего, и на него найдём управу! Чует моё сердце, зря он вернулся. Сидел бы в Москве ровно, и всё было бы хорошо. А здесь его не любят. Пусть не попадается мне на глаза, когда у меня швабра в руках...
На отделении... нет, во всей больнице нет никого страшнее бабЗины, нашей главной санитарки. Вообще-то такой должности у нас нет, но бабЗина сама себя так нарекла, а спорить с ней никто не станет. У неё полная кладовка оружия... то есть инвентаря. Она работает в больнице столько лет, что уже сама забыла и свой возраст, и срок работы. Ходят слухи, что она вообще-то давно вышла на пенсию, однако продолжает ходить на работу, и никто не смеет отправить её домой.
Она сердце нашего отделения. Ни одно событие не обходится без бабЗины, она участвует в принятии всех важных решений. Например, где праздновать восьмое марта, что подарить заведующему, как украсить отделение на Новый год... Она в курсе всех слухов и сплетен. И ещё, у неё есть талант появляться бесшумно и незаметно, как сейчас. Я была на посту одна, а теперь оказалось, что бабЗина всё слышала.
– Вот, Женечка, съешь шоколадную конфетку, и тебе полегчает.
– Спасибо, бабЗина. Со мной всё в порядке, только я не ожидала снова увидеть Сашу. Оказывается, ему дали неправильную информацию, сказали что я уволилась, поэтому он меня не предупредил. Но в любом случае всё будет хорошо.
– У тебя – да, всё будет хорошо, а вот у этого снова слюнки на тебя потекут. Надоела ему московская цаца, вот и вернулся на родную землю. Теперь и к тебе приползёт, вот увидишь...
– А тут и вы со шваброй подоспеете? – смеюсь.
Мы ломаем шоколадный батончик на две части, наслаждаемся им и обсуждаем преимущества шоколада над карамелью, когда рядом раздаётся покашливание.
– Зинаида, рад видеть вас в добром здравии, – вежливо говорит мой бывший муж.
Санитарка поворачивается к нему, руки в боки.
– Это кто тут Зинаида?
– Прошу прощения, бабЗина, я хотел вежливо...
Она хмыкает и, задрав подбородок, уходит, на ходу приговаривая.
– Вежливо он хотел, видите ли. А я сейчас в кладовке найду его «вежливо» с длинной ручкой и покажу ему, как должно себя вести. Явился скабрезник...
– Здравствуй, Женя, – говорит мой личный ад.
Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"После развода. Сердце под наркозом", Алекс Мара ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 1
Часть 2 - продолжение