Несколько минут сижу без движения.
В голове пусто.
Потом снова смотрю на телефон. То, что происходит с Димой, как будто принадлежит другой жизни. Лёгкой и несерьёзной, в которой я отдыхаю. Беру отпуск от ежедневности, от того, что на работе никогда не бывает легко, и встречаюсь с мужчиной, для которого всё выглядит лёгким и возможным.
Я стараюсь не считать его отношение к жизни наивностью.
Отдыхаю рядом с ним.
А с Вороновым никогда не было легко, с ним всегда была драма, доля неизвестности, постоянные встряски... и, наверное, поэтому я так сильно к нему привязалась, что до сих пор что-то отзывается.
Потихоньку расслабляюсь, выдыхаю.
Всего один разговор с бывшим мужем, причём на рабочие темы, а ощущение, будто отработала целую смену без сна и перерыва.
Пора ехать домой отдыхать. Наверное, хорошо, что Дима со мной сегодня. Не останется времени думать о бывшем муже.
Захожу в квартиру, принюхиваюсь. Кажется, на кухне что-то происходит...
Медленно прохожу дальше и останавливаюсь в дверном проёме. Дима стоит у стола в моём переднике. Вокруг него – хаос. Мука рассыпана по столешнице, какие-то продукты, миски, упаковки, открытые банки. И он… замешивает тесто?!
Я моргаю, потом ещё раз, как будто пытаюсь развидеть это странное зрелище.
– Я так сильно устала, что у меня галлюцинации, – говорю, прислоняясь плечом к косяку. – Представляешь, мне видится, что ты готовишь.
Дима хмыкает и упорно продолжает замешивать тесто.
– Мне тоже это видится, так что у нас групповая галлюцинация.
Поворачивается ко мне, улыбается лёгкой, ленивой почти мальчишеской улыбкой. Подходит ближе и чмокает меня в нос, при этом пачкая в муке.
Потом поворачивается боком и показывает на свой карман.
– Достань мой телефон. Я сделал новый альбом для тебя. Послушай, очень расслабляет.
Я беру телефон и усмехаюсь.
– Если я сейчас расслаблюсь, то засну.
– Нет, не засыпай. Сначала прими ванну, а то остынет.
– Ты набрал мне ванну?
– Да. У тебя отвратное настроение, я понял это по сообщениям. Тебе надо хорошенько отмокнуть, поесть, а потом нырнуть в постель. Со мной.
Складываю руки на груди и щурусь.
– Ты опять следил за мной в приложении?
Он усмехается.
– Ты опоздала на полтора часа. Так что, естественно, я проверял, где ты, чтобы набрать тебе ванну и начать готовить.
Пристально смотрю на него, потом подхожу и обнимаю его за пояс. Принюхиваюсь и сразу расслабляюсь. Дима пахнет беспечностью... мне всегда хочется сказать, что он пахнет молодостью, хотя он всего на два года младше меня. Правду говорят, что всё дело не в возрасте, а в твоём настрое.
– Дима, ты не умеешь готовить, – шепчу ему на ухо.
– Глупости! Вот это тесто говорит само за себя. Смотри, какая текстура!
– Это комки, а не текстура.
Он поворачивает голову и ловит мои губы для невесомого поцелуя.
– Почему ты в меня не веришь?
– Я не верю в это тесто.
– Зря не веришь. В тесте сейчас есть комки, но это только потому что оно пока что не отстоялось.
– Не отстоялось? – смеюсь ему в губы. – Вот и я говорю, что это тесто отстойное.
Мы смеёмся и целуемся одновременно, потом Дима говорит.
– Иди отмокай в ванне. Ругаться можешь оттуда.
Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь колкое, но вдруг понимаю, что мне не хочется сопротивляться лёгкости того, что предлагает мой беспечный любовник. Нет никакой необходимости портить себе вечер мыслями о бывшем муже.
Я просто киваю, на ходу раздеваюсь и ложусь в ванну. С моей любимой пенкой, со свечами на табурете и с музыкой, которую подобрал Дима.
Наслаждаюсь, закрываю глаза... и почти сразу вздрагиваю, когда на кухне что-то с грохотом падает и разбивается.
– Всё нормально! – кричит Дима. – Всё идёт по плану. Тесто поднимается.
– Куда оно поднимается? В космос? – смеюсь.
– Это сейчас ты смеёшься, а потом будешь удивляться тому, какое поднятое у меня тесто.
– Поднятое? Ты не обидишься, если я напомню, что ты не умеешь готовить?
– Совершенно не умею, и скоро ты в этом убедишься, – отвечает невозмутимо.
С Димой так всегда.
Легко.
Без напряжения, без необходимости держать лицо. Без каких-либо требований.
Жаль, что такими бывают только ни к чему не обязывающие отношения.
Мне всё-таки удаётся расслабиться.
Постепенно, как будто кто-то медленно отпускает тугую пружину внутри. Тёплая вода, музыка, приглушённый свет... я почти дремлю с блаженной пустотой в мыслях. Дима хорошо знает мой вкус в музыке, и это удивляет, потому что сам он слушает песни, от которых у меня начинает болеть голова. Я бы никогда не решилась выбирать для него музыку, мы слишком разные в этом смысле. А он рискует и нередко попадает в точку.
Например, сегодня.
Не хочется вылезать из воды, тело становится тяжёлым и ленивым. И только когда в животе начинает предательски урчать, я понимаю, что пора ужинать.
Размякшая, довольная и страшно голодная, я выхожу из ванной в махровом халате, на ходу завязывая пояс. И тут же удивлённо принюхиваюсь. Из кухни доносится аппетитный запах чего-то мясного и острого.
Захожу на кухню и вижу… идеальную пиццу. Большую, румяную, с расплавленным сыром, который тянется золотыми нитями, с щедрой начинкой – мясо, перец, что-то ещё острое, ароматное. Она лежит на подносе, как с рекламного плаката.
Дима стоит над ней с таким довольным выражением лица, будто только что спас мир.
– Давай теперь скажи, что я не умею готовить, – заявляет, гордо задирая подбородок.
Честное слово, мальчишка.
Явно ведь открыл дверь заранее, чтобы курьер не звонил, когда принесёт заказанную Димой пиццу.
Тянусь к мусорному ведру, где наверняка найду выброшенную коробку с логотипом, но Дима бросается мне наперерез и при этом еле подавляет смех.
– Не теряй время, а то моя домашняя пицца остынет!
Он не пытается меня обмануть, только рассмешить.
И у него получается.
Смеясь, киваю.
– Давай скорее попробуем твою домашнюю и очень правдоподобную пиццу.
– Что? Ты мне не веришь?
Мы смотрим друг на друга, а потом начинаем хохотать. Толкаемся, смеёмся, я всё-таки пытаюсь заглянуть в мусорное ведро, но Дима не позволяет, притягивает меня ближе… и в какой-то момент всё это заканчивается поцелуем.
Лёгким. Тёплым. Полным смеха.
– Ладно, признаю: ты гений. Теперь корми меня скорее.
Мы едим на кухне. Без тарелок, без церемоний.
– Я врождённый шеф-повар, – говорит Дима, довольно похлопывая себя по животу.
– Ты врождённый врун, – смеюсь я.
После пиццы мы делим кусок чизкейка на двоих, а потом перебираемся в комнату.
Устраиваемся на диване. Дима тянется за пультом, щёлкает каналы.
– Что будем смотреть?
– Что-нибудь без погонь и криков.
– Скучная ты женщина, – вздыхает он.
Устраивается удобнее, притягивает меня к себе за талию и усаживает себе на колени.
– Давай рассказывай, – говорит уже другим тоном. – Что у тебя сегодня стряслось?
– Обычный день, – пожимаю плечом.
Не то чтобы у меня были причины не рассказывать о бывшем муже. Просто… не хочется о нём говорить и портить себе настроение.
– Давай-давай, колись, – настаивает Дима, продолжая щёлкать пультом. – У тебя на лбу написано, что не обычный день.
– Да ничего такого, – упрямо повторяю. – Много дел. Стресс.
– Колись, – лениво тянет он. – А то заставлю тебя смотреть боевик.
Я раздражённо выдыхаю.
– Зачем ты меня пытаешь? Дотошный ты, Дима. Ничего плохого не случилось, просто… вернулся мой бывший муж.
Щелчки пульта прекращаются.
Дима не поворачивается ко мне, продолжает смотреть на экран.
– Он насовсем вернулся?
– Вроде как да.
– И он нашёл тебя?
Я усмехаюсь, коротко, безрадостно.
– Не специально. Он вернулся в больницу и будет там работать. На кардиохирургии, а это соседнее отделение, с которым мы тесно сотрудничаем. – Пожимаю плечами. – В этом нет ничего страшного. Мы нормально работали вместе даже после развода.
Слова звучат правильно.
Логично.
Почти убедительно.
– Просто… – запинаюсь на секунду. – Я бы предпочла его больше не видеть. – Потираю лицо ладонью, как будто пытаюсь стереть воспоминания. – Утром он внезапно явился на обход. Для нас обоих это было неприятной неожиданностью.
Дима продолжает смотреть на экран, картинки отражаются в его глазах.
– Тебе придётся всё время с ним работать? – спрашивает он каким-то странным, сдавленным голосом.
– Не всё время, но иногда, да. Всё будет хорошо, просто сегодняшняя встреча была неожиданной и поэтому я была в плохом настроении.
Дима поворачивается ко мне, впервые за этот вечер без улыбки.
– Ты до сих пор его любишь?
Не отвожу взгляд, не медлю с ответом.
– Нет. Саша изменил мне с дочерью столичной знаменитости и не признался в этом, пока она не забеременела. Тогда мы развелись, и он уехал в Москву. Это перечеркнуло все мои хорошие чувства и воспоминания. Дима, почему ты хмуришься? Дим! Мы с тобой договорились, что если встретим кого-то другого, то скажем правду и расстанемся без обид. Ничего не изменилось. Я никого не встретила и не испытываю к бывшему мужу ничего кроме раздражения.
Дима кивает и снова берётся за пульт телевизора.
Когда перед сном я проверяю телефон, вижу сообщение от Саши.
Нам надо поговорить о прошлом
Бывший муж хочет поговорить о прошлом.
Как это мило.
Прямо почти трогательно, если забыть, что прошлое – это не тема для светских бесед за чашкой кофе, а то, что однажды уже было прожито, пережито и закрыто. И закрыто, как мне казалось, наглухо.
Сколько ни говори, смысл от этого не изменится и уж точно не перепишется. Я не вижу никакой необходимости заново вскрывать то, что уже давно должно было стать архивом.
Если Саша думает, что, извинившись и придумав новую версию событий про то, что его опоили, усыпили, обманули и прочее, он сможет получить индульгенцию и пожизненное прощение, то это, конечно, очень в его духе. Встречаются мужчины, которые не любят выглядеть плохими и старательно пытаются оберегать свой сияющий образ, чтобы он нигде не дал трещины. Саша всегда был таким, но при нашем разрыве он решил не заботиться о своей репутации, потому что не собирался возвращаться в наш город.
А теперь его планы изменились.
Я вижу бывшего муженька насквозь.
Ему приспичило переписать прошлое.
Он вернулся в родной город большой звездой и не хочет, чтобы прошлая осечка портила его сияющий имидж. Мне даже немного интересно, что он мне предложит... взятку, чтобы я не болтала о нашем прошлом и сказала, что мы разошлись друзьями по взаимному согласию? Или попытается убедить меня, что он не виноват и стал жертвой коварной любовницы?
Чувствую, как рука Димы ложится мне на талию. Он прижимается к моей спине и заглядывает через плечо.
Я выключаю телефон, но слишком поздно. Он уже успел заметить текст сообщения, на который я смотрела очень долго.
Его рука напрягается…
В следующую секунду он откидывается на постель.
– Я думал, ты читаешь новости на сорок страниц, – усмехается. – А тут всего одна строчка.
Поворачиваюсь к нему.
Свет ночника мягкий, рассеянный. Лицо Димы наполовину в тени со светлыми проблесками, и от этого он кажется старше и неожиданно серьёзнее, чем обычно.
Мне вдруг хочется узнать, испытывал ли он когда-нибудь глубокие чувства? Необязательно любовь, это может быть что-то другое. Сильное, глубокое, длительное.
Если учитывать всё, что я о нём знаю, то напрашивается отрицательный ответ, однако жаловаться не на что. Я согласилась на лёгкость, простоту отношений, на отсутствие сложных эмоций.
Если ты выбираешь мужчину за определённые качества, глупо потом на них жаловаться.
– Говори уж, что хочешь сказать. Ты не из тех, кто тушуется, – усмехается Дима.
– Я хотела не сказать, а спросить. Ты когда-нибудь… страдал? Или не страдал… а сильно переживал. Что-то глубокое. Долгое.
Он хмыкает, изображает задумчивость, потом спрашивает.
– Голод считается?
Я фыркаю.
– Закономерный ответ.
– Зря ты смеёшься. Это моё самое глубокое и длительное чувство за всю мою жизнь. С чего ты вдруг спросила?
Встречаюсь с ним взглядом и отвечаю честно.
– Я не хочу, чтобы ты подумал, что я тебе солгала о бывшем муже. Между нами больше ничего нет. Я давно уже его не люблю, но это не значит, что мне легко снова его видеть. Наше прошлое было очень ярким, насыщенным, и закончилось оно очень плохо. Были нанесены такие раны, после которых остаются шрамы, поэтому мне потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к мысли о его возвращении.
Дима смотрит на меня.
Выражение его лица не прочитать, оно прячется в тенях.
– Твои шрамы болят? – спрашивает он наконец.
– Нет, мои шрамы давно уже не болят, но это не значит, что они забыли того, кто был их причиной.
– Что ты ответишь на его сообщение?
Я отвожу взгляд.
Вопрос простой. Ответ – нет.
Жизнь вообще редко укладывается в простые ответы.
Мы с Димой договорились быть честными, и я не хочу нарушать это соглашение даже в мелочах.
– Я откажусь обсуждать с ним прошлое, нам действительно не о чем говорить. Но… мы работаем вместе, и я не могу полностью исключить ситуации, где нам придётся пересекаться. Когда это случится, Саша может поднять любую тему.
Сама слышу, как это звучит: неуверенно. Как будто я заранее принимаю поражение.
Дима протягивает руку и легко касается моей ладони. Не сжимает, не тянет к себе.
– Я не собираюсь конкурировать с твоим прошлым, – говорит он спокойно.
Ординаторская как улей, в котором каждый занят своим делом.
Кто-то печатает, кто-то делает кофе, разговаривает по телефону.
Я сижу за компьютером, чуть отодвинув стул назад, чтобы ординатору и студентам было видно экран.
– Больной поступил с гипертоническим кризом, кашлем и высокой температурой. Давление стабилизировали, однако температура держится. Сегодня утром тридцать восемь и пять.
Взглядом показываю на снимок.
– Кто готов описать?
Студенты переглядываются. Один из них – высокий, со спадающей на глаза чёлкой – откашливается.
– Это рентген грудной клетки. Лёгкие без изменений. Выраженных очаговых затемнений не наблюдается. Кардиомегалии нет.
Я киваю и в этот момент ощущаю присутствие бывшего мужа. Как давление, как будто в ординаторской стало немного теснее. Бросаю быстрый взгляд в сторону двери.
Воронов стоит прислонившись к косяку, как будто просто проходил мимо и случайно зашёл в ординаторскую другого отделения. А теперь прислушивается к тому, как я разговариваю со студентами.
Внутри меня короткий, резкий отклик. Не эмоция даже, а рефлекс. Отторжение.
– Хорошо. Ещё что-нибудь видите?
– Н-н-нет? – неуверенно говорит студент.
– Спасибо, я с вами согласна. Очаговых инфильтратов нет.
– То есть… это не пневмония? – уточняет второй студент.
– По рентгену – нет, – отвечаю я. – Клиника может быть разной, но снимок чистый. Каких заключения мы можем сделать из сопутствующих заболеваний пациента?
Ординатор отвечает.
Воронов подошёл ближе и теперь смотрит на рентгеновский снимок на экране.
– Чем мы можем вам помочь, Александр Игоревич? – спрашиваю сухо.
На его лице появляется лёгкая усмешка.
– Продолжайте, пожалуйста. Мне тоже полезно поучиться.
Воронов не вмешивается, но при этом мне кажется, словно он высосал весь кислород в ординаторской, и мне нечем дышать.
Именно про это я вчера и говорила Диме. Я предчувствовала, что возникнут ситуации, когда будет невозможно избежать бывшего мужа. Он из тех людей, которые бесцеремонно влезают в твоё личное пространство, и им всё равно, на работе ты или дома. Никакой совести.
Мы заканчиваем обсуждение интересных случаев. Ординатор уходит, студенты гуськом тянутся за ним.
Я не смотрю на Воронова, но боковым зрением замечаю, как он отодвигает стул и садится рядом.
– Вы что-то хотели, Александр Игоревич? – спрашиваю, не глядя на него.
Он слегка склоняет голову, разглядывая меня так, будто мы не в ординаторской, а где-то совсем в другом месте.
– Хочу поговорить.
– О пациенте?
– О нас, – спокойно уточняет он.
Я откидываюсь на спинку стула.
– У нас с вами исключительно рабочие отношения.
Он чуть прищуривается.
– Ты правда хочешь делать вид, что всё так просто?
Я выдерживаю его взгляд. Внутри нет ни всплеска эмоций, ни дрожи, только холодное раздражение.
– Я не делаю вид, а работаю. И вам того же желаю.
– Ты не изменилась. Женя, мне нужно всего пять минут твоего времени.
– А мне твоё время не нужно.
Он выдыхает, проводит рукой по затылку, но всё равно не уходит.
– Я вижу, что ты злишься, и у тебя есть на это право, но... Я должен с тобой поговорить. Это необходимо. Я написал тебе сообщение в нерабочее время, но ты его проигнорировала, поэтому я здесь. Мы должны поговорить о прошлом.
– Ты написал мне, а я не ответила, потому что не собираюсь обсуждать прошлое.
Он ненадолго замолкает, изучает моё лицо.
– Я понимаю, почему тебя это злит, – говорит мягче. – И у тебя есть на это право. Но я уверен, что нам обоим станет легче после этого разговора.
Я тихо усмехаюсь.
– Нам?
– Да.
– Ты уверен за двоих, как всегда.
Он пропускает это мимо.
– Я буду упрашивать тебя, пока ты не согласишься.
Медленно поворачиваюсь к нему всем корпусом.
– Ты ведь только что подписал контракт, да?
Он чуть щурится.
– Да.
– Забыл прочитать раздел про домогательства?
На секунду в его взгляде вспыхивает что-то – раздражение? удивление? – но он быстро берёт себя в руки. Откидывается на спинку стула, проводит рукой по лицу, будто стирая лишние эмоции.
– Скажи, как мне уговорить тебя, чтобы ты не посчитала это… давлением.
Я поднимаю бровь.
– То есть я должна не только тебя слушать, но ещё и помогать тебе меня уговаривать? Ты хорошо устроился.
Он чуть кривит губы.
– Я не…
– Нет, хватит! – перебиваю. – У меня есть право решать, разговаривать мне с кем-то или нет. Мой ответ – нет. Я не хочу обсуждать с тобой прошлое.
– Даже если я по-прежнему тебя люблю и никогда не любил ни одну другую женщину?
Ничто во мне не откликается. Нигде не болит.
– Если ты меня любишь, тогда тебе следует с уважением отнестись к моему «нет».
Собираюсь подняться и уйти, но Воронов касается моей руки, останавливая.
– В нашем прошлом всё не так, как кажется.
Все части внизу 👇
Мой канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"После развода. Сердце под наркозом", Алекс Мара ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 4 - продолжение