Олег
Все же со Стефани явно что-то не так. Либо… это со мной что-то не так, и я просто акцентирую внимание на всем происходящем, связанным с ней.
Зачем она вызвала такси и куда-то уехала? Почему не попросила меня подвезти ее, если срочно? Или хотя бы моего отца? Мы бы ей не отказали…
К чему вообще эта внезапная спешка?
Смотрю вслед уезжающей машине и мысленно потираю затылок. Но моим раздумьям мешают.
— Олег, а пошли с нами играть? — спрашивает Надя и берет меня за руку. — Эля не умеет играть в прятки. Научи ее!
— Эля еще маленькая для таких игр, — отвечаю, присев на корточки перед кнопочкой. — Не знаешь, куда твоя мама уехала? — интересуюсь у нее.
— Мама уехала? — удивляется, и по ее реакции становится понятно, что она сама не знает.
— Ага, — киваю и отмечаю, что она не плачет из-за того, что Стефани ее оставила одну. Впервые вижу такое спокойствие у детей в подобной ситуации. — Ты не знала?
— Нет, — мотает головой. — Мне просто Маша сказала, что будет играть со мной. Они говорили с ее мамой, а сейчас с твоим папой говорят. Я жду ее. А пока я жду, поиграешь со мной? — повторяет вопрос, выжидающе глядя на меня.
Бросаю взгляд на отца и Машу. Те напряженно что-то обсуждают. Но не ссорятся. Просто спорят или активно обсуждают.
— Наденька, — зовет девочку мама Маши, Екатерина, — иди к нам! Не мешай Олегу!
— Я тут с Олегом, — кричит девочка ей. — Мы думаем! Вместе думаем!
— Ладно, — отвечает, улыбнувшись мне. Взглядом спрашивает, все ли хорошо, и я киваю, покрепче взяв кнопку за руку.
— Екатерина, мы пойдем прогуляемся с Надей, — предупреждаю женщину и, получив согласие от Нади, веду ее за пределы дома. Вместе шагаем по протоптанной тропинке к небольшой, но красивой реке, что недалеко от дома, который отец арендовал.
— А ты умеешь плавать? — спрашивает кнопка, остановившись в нескольких шагах от воды.
— Умею.
— А я плохо. Как собачка только, — вздыхает расстроенно и, подняв камень, кидает его в воду. — И мне всегда страшно в воде. Мне кажется, что я утону.
— Не стоит заходить в воду глубоко, кнопка, — учу ее главному. — И надо быть всегда со взрослыми. Тогда точно можно ничего не бояться.
— Я с мамой или дедушкой всегда, — рассказывает она, продолжая камни кидать. — Маму дедушка научил плавать. Он ее папа. Анфису Лев научил. Он ее папа. А у меня нет папы, поэтому я не умею плавать, — делает собственные умозаключения, которыми делится со мной.
— Хочешь, я немного побуду твоим папой и научу тебя? — предлагаю, и она оборачивается ко мне.
— Хочу, — хватает меня за руку и тянет вниз. Так, чтобы я вновь опустился перед ней на корточки. — Олег, я хочу не немного. Хочу, чтобы ты много был моим папой. Всегда-всегда!
— Зайчик, это…
— Ты мне очень нравишься, Олег, — прерывает она меня и своей маленькой рукой проводит по моим плечам. — Ты красивый, умный и добрый. Когда папа мне снится, он всегда такой!
— Наденька…
— Ты ищешь ребенка. Я ищу папу. Давай больше не искать? — предлагает с робкой улыбкой на губах. Улыбкой, которую я не вправе разрушать. Не вправе разбивать ее хрупкое сердечко.
— Думаю, нужно спросить твою маму, — выдаю максимально безопасный ответ.
— Мама разрешит! — восклицает. — Я с ней поговорю, и она разрешит мне, чтобы ты был моим папой! Не бойся!
— Но тогда мой ребенок будет плакать, — поджимаю губы.
— Почему?
— Потому что я так и не нашел его. Бросил его ради тебя, — пытаюсь объяснить на ее языке.
— Но я же тебе нравлюсь! Я красивая! Я твоя кнопочка!
— Ты мое чудо, Надюша! — притягиваю ее к себе и недолго обнимаю. Отпускаю и продолжаю, убедившись, что она в порядке. — И я был бы счастлив, окажись ты моей дочерью, но вряд ли такое могло случиться.
— Ну почему?! — выкрикивает она. — А вдруг Боженька с неба посмотрел. Увидел, какая мама хорошая и какой ты прекрасный, и послал меня? Послал вам солнышко любви?
— Солнышко любви? — переспрашиваю.
— Мама говорит, что дети — солнышки любви. И появляются только если люди сильно-сильно любят друг друга. Когда на небе появляется солнышко, это значит, что родилось еще одно солнышко любви. Вчера был вечер и дождь. Вчера солнышек любви не родилось.
— Ты мамино солнышко любви! — пробую эти слова на языке и улыбаюсь.
Умеют ведь женщины иногда детям очевидное так красиво объяснить.
— И твое? — Уточняет, и вновь этот взгляд. Взгляд, который открывает ее сердечко. Оголяет и показывает, какое оно слабенькое.
— Надюша… — тяну, потому что обманывать ее не хочу.
Да, Надя мне нравится, но не хочу я пудрить ребенку мозги. Если я отвечу ей согласием, а затем отвергну — ей будет больнее.
— Ты не хочешь, чтобы я была твоим солнышком любви? — делает шаг назад. — Я тебе не нравлюсь? Да?
— Нравишься!
— Обманываешь меня! — выкрикивает она. — Поэтому и не находишь ребенка! Потому что ты не хочешь дружить со мной! Боженька тебя наказывает! — восклицает и, сорвавшись, несется обратно. Благо тропинка около дома, машины здесь не ездят. Поэтому я за нее не переживаю. Не бегу, а лишь ускоряю шаг, возвращаясь к дому. Но во дворе кнопку не нахожу. Сердце замирает и сжимается от страха.
— Где Надя? — испуганно обращаюсь к Екатерине. — Вы ее не видели? Мы гуляли! А потом она сорвалась и убежала! Ее здесь не было?
— Она с Машей в доме, — отвечает. — Девочка плакала, и Маша увела ее, чтобы успокоить.
Срываюсь и вбегаю в дом. Лечу на голос, но замираю около поворота. В шаге от них.
— Маша, почему у меня нет папы? Почему Олег не хочет быть моим папой? — шмыгает носом малышка. — Почему у всех есть папа, а у меня нет? Почему мама не купила в роддоме и папу тоже?
Боже! Сердце рвется на куски от ее слов.
Но как объяснить ребенку то, что у меня в голове? Как донести свою правду?
Хочется бросить все и согласиться на предложение Нади, но где-то есть мой ребенок. Я не могу забыть о нем!
А совместить оба дела я не смогу. Мое сердце и так разрывается между Надей и Элей…
От боли в голосе кнопки хочется себе мозги вышибить.
Стефани
— Пожалуйста, — молю врача, с которой в хороших отношениях. В свое время она мне с беременностью помогала справляться. У самой трое, и она могла проконсультировать. Я была беспокойной беременной, которая переживала за любой толчок Нади. — Ради меня.
— Я не могу не внести это в базу, Стефани, — разводит она руками. — Бесплатно да, но незаметно не выйдет. Твой дядя следит за всем.
— Мне плевать, если он узнает! Просто сделай это без внесения в базу, — прошу ее жалостливым тоном.
— Мне влетит!
— Хорошо! Я сделаю тест в другой клинике! — хватаю со стойки злосчастные образцы.
Но другая клиника будет долго сравнивать. Я теряю время! Я теряю много времени!
— Стефани, — врач меня окликает со спины с недовольным вздохом. — В лаборатории стоит камера. Я из-за нее ничего не могу сделать. Наши лаборанты стали халтурить. Твой дядя их уволил и камеры поставил. Если я сейчас пойду и проведу сравнительный тест, он может решить, что я среди тех, кто халтурил. Я не могу потерять работу! У меня дети, и я разводе!
— Я все объясню дяде! — обещаю ей, готовясь заступиться. — Скажу, что по моей просьбе. Он тебя не будет ругать!
— Да, но он все равно меня уволит. За то, что без его ведома это сделала, — расстроенно говорит она, и я ей верю.
Дядя не любит, когда что-то без его разрешения происходит. Он король. Клиника — его царство. За неповиновение и несоблюдение законов — увольнение.
— Все дело в камерах? — уточняю у нее.
— Да.
— Не знаешь, они к общей системе подключены? — продолжаю расспросы.
— Не понимаю, о чем ты, — разводит руками, озадаченно глядя на меня.
— На посту охраны есть картинка с лаборатории? — упрощаю для нее вопрос.
— Эм-м… да.
— Значит, к общей, — заключаю и достаю телефон. Делаю несколько шагов в сторону от женщины и набираю папу.
— Стефи, алло! — отвечает он сразу же.
— Пап, я тоже тебя безумно люблю! — опережаю его клятвы любви. — Но у меня срочное дело!
— Что случилось, малыш? — обеспокоенно спрашивает, собравшись за одну секунду.
— Ты можешь на десять минут отключить все камеры в клинике? — прошу его и закусываю губу. Он меня сейчас пошлет, но не попытаться я не могла.
— Нет, — ожидаемо отвечает. — А что случилось?
— Мне нужно, чтобы камера не записывала картинку с одной из комнат в определенное время, — объясняю, не теряя надежды.
После нашей ссоры папа стал чуть мягче со мной общаться и даже кое в чем уступать. Поэтому думаю, что он поможет мне с проблемой.
— Зачем? — настороженно интересуется.
— Надо, пап! Нет времени объяснять! — восклицаю. — Помнишь, ты как-то отключал и кое-что стирал, когда Лев и его невеста… кхм… того самого, где не надо.
— Помню, — сухо бросает. А я прекрасно помню, как потом папа брата отчитывал как маленького. — Сейчас позвоню на охрану. Какое крыло?
— Где лаборатория.
— Стефани, ты меня пугаешь! — тянет он со вздохом.
— Пап, это важно для меня! Пожалуйста!
— Сейчас сделаю, — соглашается с недовольным рыком. — Но затем ты мне объяснишь, что натворила и какой срок тебе грозит. Я должен сообщить адвокату, который будет защищать тебя в суде.
— Ты его Саше найми, — бросаю, поджав губы. — Ему точно пригодится. А лучше сразу поминки организовывай.
— Он что-то натворил?!
— Надеюсь, что нет! — отвечаю и отключаюсь.
Пару минут переговариваемся с доктором, а затем от папы приходит сообщение, что камеры отключены. И включатся они лишь тогда, когда я скажу.
— Ольга, простите, что так, — обращаюсь к женщине, согласившейся мне помочь. — Мне просто это очень важно!
— Я уже привыкла, что вы, Царевы, до безумия странные, — признается она с кривой улыбкой. — Я пойду. Посмотрю, — встает из-за стола и направляется на выход.
— А результаты когда? — кричу ей в спину.
— Завтра.
— Почему так долго?!
— Тебе нужно точно, Стефани, — в отличие от меня, она говорит спокойно. — Я проверю все пять волосков. Чтобы наверняка. Здесь главное качество, а не скорость.
— Тебе хватит десяти минут?
— Хватит, — кивает и с хитрой улыбкой добавляет: — Потому что через десять минут, когда камеры включатся, я буду работать, но над чем — никто не поймет. У меня там есть немного работы. Я просто занести бы это в базу не смогла.
— Спасибо! За мной должок!
— Замолви за меня словечко перед дядей, — произносит она. — Я уже седьмой год на одной должности. Повышения хочу. Там сейчас старшая у нас уходит. Может, мою кандидатуру предложишь?
— Заметано!
— Я пришлю тебе результат домой, — бросает она.
— Не домой. Сюда, — черкаю быстро адрес на найденном листочке и отдаю ей.
— Удачи, Стефи!
— Она мне не помешает…
Если все окажется правдой, то я хочу, чтобы Олег узнал. Узнал, что Надя — его дочь. И лучше пусть доказательства будут на бумаге.
Олег
Наплевав на все, захожу в комнату, где Маша успокаивает Надю. Сажусь рядом с кнопкой, но она тут же отсаживается, демонстративно скрестив руки на груди и отвернувшись.
Обижается.
— Я с тобой не разговариваю!
— Тогда я буду разговаривать с Машей, — отвечаю ей.
— Она тоже с тобой не разговаривает, — прикладывает маленькую ладошку к ее рту. — Она со мной дружит, а ты нет!
— Она со мной может не говорить, а я с ней буду.
— Она не будет тебя слушать! — вскакивает и закрывает Маше уши. — Вот так!
— Но теперь она может говорить. Рот открыт, — подмечаю с улыбкой.
— Почему у меня не три руки?! — Надя топает ногой и вылетает из комнаты, словно пробка.
Смотрю вслед кнопке и улыбаюсь. Что-то в ней есть. Что-то легкое, мягкое и неуловимое. То, что притягивает меня к ней невидимой силой.
— Я накосячил, — признаюсь бывшей девушке, повернувшись к ней.
— Впервые вижу и слышу, чтобы Надя на кого-то обижалась, — произносит она, глядя на дверь, куда вышла Надя.
— Кнопка хочет того, чего я не могу ей дать, — рассказываю Маше в надежде, что девушка мне поможет, — просит, чтобы я стал ее отцом.
— А ты не хочешь?
— Есть кое-какие обстоятельства, Маша, — отвечаю уклончиво и пытаюсь ей объяснить. — Я не могу сейчас в свою жизнь впустить кого-то.
— Не можешь? — спрашивает и почему-то грустно приподнимает уголок губ. — А она смогла. Подпустила тебя к себе настолько близко, что собирается доверить самое ценное, что у нее есть. Себя и свою маму.
— Маш, пожалуйста, не надо, — молю ее.
Это совсем не то, что я хотел услышать. Я ожидал поддержки.
— Зачем ты сближался с ней, если не хочешь впускать в свою жизнь? — продолжает она кромсать рану, которая и без нее кровоточит.
— Потому что тянет к ней! Ужасно тянет! С того самого дня, как увидел ее в больнице! — восклицаю, скорее всего, самому себе признаваясь в чувствах к кнопочке и открывая душу. — Увидел маленькую девочку в платье. Безумно похожую на мою маму! Она постоянно в моих мыслях! В моей голове! Я не понимаю, что это, но девочка в моем сердце! Я люблю ее! — выпаливаю, не сразу поняв, что впервые озвучиваю собственные мысли.
— Ты меня любишь? — Надя выходит из-за угла. Медленно идет ко мне. — Не обманываешь? — останавливается в шаге от меня.
— Люблю, — отвечаю и хватаю ее в свои медвежьи объятия. — Я тебя люблю, кнопка! Сильно-сильно!
— И я тебя, — прыгает мне на шею и прижимается ко мне.
Хмыкнув, Маша встает, оставляя меня обниматься с девочкой, которую я хочу впустить в свою жизнь, но сам же одновременно и отталкиваю.
— Я завтра улетаю с Элей и твоим отцом, — объявляет Маша тихо. — Мы летим в Швейцарию, будем лечить Антона.
— Что? — переспрашиваю и отстраняю Надю. Сажаю к себе на коленку.
— Потом, Олег, — бросает Лебедева. — Я обещала молчать, но не могу. Вдумайся в то, что ты мне сказал насчет Нади. В каждое слово. Прокрути все в голове сотни раз, пока до тебя не дойдет ответ на вопрос: почему тебя так тянет к Наде. Ответ на поверхности! — кидает и идет на выход.
— Маша?
— Подумай немного, Олег. Правда прямо у тебя перед глазами, — повторяет она и покидает меня.
— Я ее не поняла, — признается Надя, обернувшись ко мне.
— Я тоже… — поджимаю губы. — Что ты там мне предлагала? Играем в прятки?
— В доме?
— Да! Прятки в доме! Но с условием: на подоконнике мы не прячемся. С него можно упасть.
— Ладно! Ты первый считаешь, — сползает с моих колен и бежит прятаться.
Около получаса мы играем. В основном, прячется она, а ищу я, но таковы правила. К тому же мне в доме спрятаться некуда, а вот у кнопки полно укромных мест.
— Ха! — нахожу ее в подушках. Маленькая торчащая ножка выдала ее.
— Нашел! — расслабляется Надя и откидывается полностью на подушки. — Давай отдохнем? Я устала!
— Давай, — ложусь рядом с ней и смотрю в потолок.
— Олег, а ты уже нашел своего ребенка? — голос ее звучит тихо и беззащитно.
— Нет.
— Он лучше меня играет в прятки, — хмыкает кнопка и поворачивается на бок. Лицом ко мне.
— Есть такое, — соглашаюсь.
— А что ты будешь делать, когда найдешь?
— Заберу себе, — пожимаю плечами, не зная, как ответить. Я пока точно не решил. — Буду за ребенком ухаживать, любить, учить его. Играть с ним, как с тобой.
— А вдруг у него уже есть папа, который с ним играет и любит его? — предполагает она, закусив губу.
— Но его папа я, — развожу руками.
— А вдруг у ребенка есть мама и папа ей не нужен? — продолжает расспрашивать, ведя к чему-то. — Может, ты тогда будешь моим папой? Мне надо. У меня нет папы, и я могу тебя взять себе.
— Кнопка, здесь сложнее, — глажу ее по голове, и она поддается. Как котенок ластится о мою руку. — Я хочу этого ребенка. Я все равно буду с ним. Любой ценой. Это мой ребенок — и только мой!
Мать может переехать с ним. Мой сын или дочь будут жить в моем доме. Женщина, которая выносила его, заслуживает права быть со своим ребенком. Я ничего против не имею. Знаю, каково это, когда у тебя нет матери или отца.
Я готов разделить свою кроху с женщиной, подарившей ему жизнь, но не с другим мужчиной.
За дверью кто-то шумно вздыхает.
Приподнимаюсь на локте и смотрю вперед, но ничего не происходит.
— Кто там? — кричу.
— Кто-то с нами играет в прятки? — Надя вскакивает и бежит проверять. — О! Мама! Ты приехала! А мы с Олегом играем, — рассказывает ей, таща девушку за руку. Только что-то не так. Стефани выглядит испуганной и растерянной.
Стефани
Шокировано перевариваю услышанное.
«Любой ценой!»
Олег собирается отобрать ребенка у матери, лишь бы заполучить его. Ему плевать на всех! На мать ребенка. На ее чувства. На ее жизнь.
Лишь его желания имеют значение.
Ему безразлична эта бедная женщина. Та, которая ночами не спала, воспитывая кроху.
Эгоист!
— Мамочка, а где ты была? — спрашивает Надюша.
Схватив меня за руку, тащит к Олегу, которому мне хочется парочку раз по голове настучать в надежде, что туда мозг придет.
— По делам ездила, — отвечаю ей.
— А почему меня не взяла? — интересуется. — Я же твоя помощница! Я должна быть рядом!
— Извини! Не могла, — произношу, а в мыслях — слова Олега.
Что, если тест ДНК окажется положительным? Тогда, выходит, Олег хочет отобрать у меня Надю? Ну уж нет!
Я ему свою дочь не отдам! Ни за что!
— Стефи, все в порядке? — обращается ко мне Волков. — Ты какая-то напряженная. Что случилось?
— Все хорошо, — хватаю кнопку за руку и грубо вывожу из комнаты. Точнее, тащу подальше от того, кто может украсть мою дочь. От того, кто может у меня ее отобрать.
— Мама, мне больно! — хнычет Надя, и я не сразу соображаю, что схватила ее слишком крепко.
— Извини, кнопка! — опускаюсь перед ней на корточки. — Мама просто взволнована. Извини, солнышко! Я была в своих мыслях и не контролировала силу. Ты меня простишь?
— Конечно прощу, мамочка, — прыгает ко мне в объятия, а отстранившись, интересуется: — Тебя кто-то обидел? — спрашивает, заправляя мои волосы за ушко. — И ты злая, да?
— Просто услышала то, что меня расстроило.
— Не слушай тогда!
— Больше не буду, — обещаю ей, улыбнувшись. — Спасибо за совет!
— Пожалуйста, — улыбается мне довольно. — А мы с Олегом ходили смотреть на воду. Потом я разговаривала с Машей, а еще Олег сказал, что любит меня.
— А ты?
— Я тоже сказала, что люблю его. Я не хотела его обманывать. Обманывать плохо! — рассказывает весело, не понимая, что этими словами только хуже делает.
Если Надя его дочь и он уже ее любит — и она его — то дело паршиво!
— Правильно, — киваю и цепляю на лицо улыбку. — Обманывать это плохо. Но иногда нужно… — последнее произношу еле слышно.
— Как?! Мама, что ты говоришь?! Нельзя обманывать! — кричит Надя, услышав, что я сказала.
— Да, зайка. Нельзя. У мамы просто головка болит.
— Тогда я буду тебя лечить, — важно заявляет. — Мы с Элей соберем цветочки и сделаем тебе лекарство!
— Спасибо! — киваю и выхожу к Маше и Екатерине. Обмениваюсь с Марией взглядами и взглядом же сообщаю, что все сделала.
Дочь убегает собирать цветы, а я пытаюсь хоть немного в себя прийти. Услышанное поражает даже больше, чем вероятность того, что дядя мог меня обмануть.
— Стефи, все нормально? — Олег садится рядом и протягивает стакан газировки. — Выглядишь не очень. Уехала так резко. Что-то случилось?
— Все хорошо, Олег, — отодвигаюсь от него. — В аптеку ездила. Голова болит. Все хорошо, — повторяю, не зная, как с ним говорить.
— У меня в машине есть обезболивающее, — показывает на автомобиль. — Могла попросить. Я бы дал.
— Мне нужно было мое обезболивающее, — произношу сквозь зубы. — И вообще, не приставай ко мне! Ни ко мне, ни к моей дочери! Понял?! — встаю и пересаживаюсь по другую сторону от Екатерины. Как можно дальше от Волкова.
Голова идет кругом!
Олег
— Ты уверена, что не хочешь остаться? — спрашиваю Стефани, помогая ей спускать сумки к машине.
Упрямица даже не оборачивается на меня. Несет рюкзак с игрушками Нади и не останавливается. Ни на секунду.
Словно бы поставила перед собой незримую цель.
— Нет, не хочу остаться, — отвечает сухо и безэмоционально. — У меня появились дела.
— Какие дела? — уточняю в надежде, что выйдет поддержать Стефи. Облегчить ту ношу, что выпала на ее долю. Мы друзья, а значит, я имею право знать о ее проблемах и предлагать помощь.
— Неважно, Олег, — ворчит.
Она со вчерашнего дня, как приехала, ходит сама не своя. Брыкается, рычит на меня и вообще на себя не похожа.
Ее укусил кто-то злой в городе? Что с ней?
— Побудьте еще здесь, Стефани. Екатерина и Карим остаются, — указываю на родителей Маши, провожающих моего отца, свою дочь, внучку и Антона. — Отец же сказал, все оплачено. Это им уезжать надо, чтобы на самолет успеть. Мы можем отдыхать.
— Мне тоже надо ехать, — настаивает на своем.
— Тогда решай свои дела спокойно, — предлагаю иной вариант. — Оставь Надю со мной. Я за ней пригляжу. И Екатерина поможет! Ты ведь знаешь, что мы ладим с кнопкой! Я ее и накормлю, и спать уложу. Екатерина искупает ее. Все в порядке!
— Моя дочь едет со мной, Олег! — оборачивается ко мне раздраженно и чуть ли не ногой со злостью топает. — И это не обсуждается.
— Стефани, — опускаю сумки у порога. — Объясни, что случилось? Что-то явно не так. Скажи мне, и я помогу тебе!
Это выше моих сил! Знать, что близкого мне человека что-то беспокоит, а я даже не могу разделить это с ней.
— Мне не нужна твоя помощь, Олег! — подхватывает сумки и идет на выход.
— Позволь хоть подвезти вас, — прошу, последовав за ней. — Я не доверяю таксистам. Они могут уснуть по пути. Хватают себе заказы. Я себе больше доверяю! Довезу вас в целостности и сохранности!
— Олег, мы уже все решили! — продолжает она упорствовать. Точно в своего отца пошла. — Я еду с твоим отцом и Машей! Прекрати так себя вести!
— Ладно, — выдергиваю сумки из ее рук и несу их в минивэн отца. Машина, которую он приобрел для транспортировки Антона. Но теперь она будет стоять у меня в гараже.
Да что со Стефани не так?!
Ведет себя, как злая собака.
Кто ее укусил?!
Верните мне мою Стефи! Верните!
— Ты с ней поговорил? — Надя с надеждой смотрит на меня. — Я не хочу домой. Я хочу с тобой, — чуть ли не плачет, стоя около минивэна с маленькой сумочкой, куда сложила гигиеническую помаду и браслетик.
— У мамы дела, кнопка, — отвечаю, загрузив ношу в машину.
— Я могу с тобой остаться, — тихо и расстроенно говорит.
Хочется целый мир разорвать, но сделать все, лишь бы улыбка появилась на ее лице.
— Я предлагал ей этот вариант. Она не согласна, — рассказываю, опустившись перед ней на корточки.
— Мама злая, — надувается кнопка. — Я с ней не буду дружить и не буду кушать ее фруктики!
— Мама не злая, Надюша. У мамы проблемы. И нет настроения, — успокаиваю, убирая тонкие волосики ей за ушко. — И ты, как хорошая дочь, должна ее поддержать. Не нужно бойкот устраивать.
— Койот? — переспрашивает и корчит рожицу. — Это такой, как волк, но немного другой. Я в кино видела! Но у нас их нет! Я знаю!
— Бойкот — это когда ты не разговариваешь с кем-то и не даешь человеку то, что ему нужно, — объясняю ей. — Койот — это животное
— Это похожие слова, — догадывается она. — Я поняла, Олег!
— Похожие, — соглашаюсь. — Но ты меня услышала? Ты должна поддержать маму. Ей сейчас нужна твоя любовь!
— А мне нужен ты, — заявляет она. — Почему я должна ей давать любовь, а она не дает мне тебя?
— Потому что не может, — развожу руками. — Я принадлежу себе, а не твоей маме. Она не может решать что-то за меня. Не обижай маму, пожалуйста. Она очень тебя любит. Но у взрослых есть иногда такие дни, когда они злюки.
— Ее заколдовали?
— Почти, — отвечаю, покачав головой.
— Хорошо! — кивает уверенно. — Я не буду обижать маму! Я буду с ней разговаривать и есть ее фруктики! Но только немного! Потому что я обиделась!
— Надя, — Стефани подходит к нам и притягивает дочь к себе за руку. Подальше от меня. — Надя, я сказала тебе сесть в машину.
— Ну я же с Олегом! — указывает она рукой на меня.
— Иди в машину! — командует кнопкой, что девочке совсем не нравится. Она злится, дуется и хочет заплакать, но, поймав мой взгляд, кивает.
— Ты злюка! — бросает ей Надя. — Но я тебя расколдую! — залезает в машину, а по щекам уже слезы льются.
— Кнопка, я заеду к вам завтра, — обещаю ей, прежде чем закрыть дверь за ней.
Стефи берет меня за локоть и отводит немного в сторону. Так, чтобы Надя ничего не слышала.
— Олег, не надо к нам приезжать, — говорит она тихо. — Спасибо за все, но не надо.
— Почему?
— Потому что она привыкает к тебе. Я не хочу, чтобы ей было больно, когда ты ее бросишь и у тебя появится свою жизнь, — поднимает бесчувственный взгляд на меня, и я киваю.
Я ее понимаю.
Но только мне больно от одной мысли о том, что я не смогу быть с Надей. Что потеряю ее.
Все части внизу 👇
Мой канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Кнопочка от партнера отца", Анна Лапина ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8
Часть 9 - продолжение