Вот и закончился этот рассказ. Надеюсь, он подарил вам много хороших и добрых эмоций. Оставайтесь со мной и дальше. Говорят, здесь иногда появляются неплохие истории.
Для вашего удобства я завела канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
Поддержать канал денежкой 🫰
Ожидание — это пытка, которую я ненавижу больше всего на свете. В моей работе всё решают секунды: есть пульс или нет, есть дыхание или нет.
Ожидание в тихой, пустой квартире Макара, где всё еще витает запах нашего утреннего кофе и чего-то неуловимо острого, сжирает меня изнутри.
Я хожу из угла в угол, как тигр в клетке. Пытаюсь читать книгу, но строчки расплываются. Пытаюсь смотреть новости — бессмысленно.
Телефон взрывается звонком в половине второго.
«Илья».
Я смотрю на имя, горящее на экране.
Моя первая реакция — сбросить. Игнорировать. Заблокировать.
Но я вспоминаю широкую спину Макара, закрывающего меня в ангаре, вспоминаю его слова:
«С этой секунды ты — моя. И никто больше не посмеет причинить тебе боль».
Я больше не прячусь, и нажимаю кнопку ответа.
— Да, — говорю я ровно, без эмоций.
— Полина! — голос Ильи звучит истерично, срываясь на высокие ноты.
В нем нет и следа той глянцевой самоуверенности, с которой он стоял вчера на базе.
— Что ты наделала?! Что твой цепной пес натворил?!
Внутри меня всё замирает, а потом разливается горячей волной торжества: получилось, Макар сделал это!
— Я не понимаю, о чем ты, Илья. У меня выходной, — ледяным тоном отвечаю я.
— Не придуривайся! Звягинцев только что прислал мне копию заявления в прокуратуру! Он утверждает, что я подсунул ему поддельные документы! Это твоя работа! Ты натравила на него этого отморозка Соболева!
Я прикрываю глаза, наслаждаясь паникой в его голосе.
— Илья, если ты подделываешь подписи, будь готов к последствиям. Я предупреждала тебя, что не буду молчать.
— Ты уничтожила мою карьеру! — визжит он. — Из-за этого заявления клинику ждет проверка! Если всплывут контракты… Я тебя по миру пущу, Полина! Я сделаю так, что ты даже санитаркой не устроишься!
— Успокойся, Черкасов, — мой голос звучит так спокойно, что я сама себе удивляюсь.
Я больше его не боюсь. Совсем.
— Мои счета разблокированы?
Он тяжело, с присвистом дышит в трубку.
— Звягинцев аннулировал поручительство, — цедит он сквозь зубы. — Банк снимет арест к вечеру. Но ты не думай, что это конец, Я приеду на базу. Я подниму вопрос о твоем поведении. Я…
— Приезжай, — обрываю я его. — Только надень что-нибудь, что не жалко испачкать. Макар не любит, когда в его зону лезут посторонние.
Я сбрасываю вызов, руки немного дрожат, но это дрожь адреналина, а не страха.
Через десять минут в замке поворачивается ключ, и я буквально выбегаю в коридор.
Макар заходит в квартиру, стягивая куртку. Он выглядит усталым, но его глаза светятся темным, удовлетворенным блеском. Александр Петрович, его юрист, заходит следом, выглядя как кот, сожравший сметану.
— Привет, док, — Макар подходит ко мне, привычно кладет тяжелую ладонь на затылок и целует в макушку.
Жест простой, домашний, но в нем столько уверенности, что у меня подкашиваются колени.
— Илья звонил, — говорю я, глядя снизу вверх в его глаза. — Он в истерике, сказал, что Звягинцев написал заявление.
Адвокат победно хмыкает, бросая портфель на тумбочку.
— Звягинцев написал всё, что мы просили, и даже больше. Он так испугался проверок пожарной безопасности, что сдал нам половину черных схем клиники Черкасова. Теперь Илье светит не просто разбирательство по подлогу, а полноценная проверка ОБЭП. Ему сейчас не до твоих счетов, Полина Викторовна, он будет спасать свою шкуру.
Я перевожу взгляд на Макара.
— Спасибо, — только и могу произнести я.
Макар усмехается, проводя пальцем по моей щеке.
— Это только начало, Черкасов не тот человек, который сдается без истерики. Он приедет на базу.
— Он уже обещал, — киваю я.
— Отлично. — Глаза Макара сужаются. — Пусть приезжает, нам пора поставить точку в этом спектакле.
На базу мы, конечно же приезжаем вместе, в машине Макара спустя пару часов.
Ангар гудит привычной жизнью, идет пересменка. Моя бригада как раз сдает дежурство, а Жанна, увидев меня, машет рукой, но тут же осекается, заметив Макара, идущего в полушаге за мной.
По базе уже ползут слухи, и, судя по взглядам спасателей и медиков, слухи вполне конкретные.
Но мне всё равно.
Мы не успеваем дойти до раздевалок, как двери в «желтую зону» с грохотом распахиваются.
Илья.
Он выглядит отвратительно, волосы растрепаны, галстук сбит набок, под глазами залегли тени.
От глянцевого хирурга не осталось и следа, передо мной стоит загнанный в угол, обозленный человек.
Он замечает нас и его лицо искажается от ярости.
— Полина! — кричит он на весь ангар, шагая в нашу сторону.
Вокруг мгновенно становится тихо, спасатели, о чем то болтая и проверяя снаряжение, замолкают, Жанна испуганно прижимает к груди планшет.
— Что ты творишь?! — Илья подлетает к нам, не обращая внимания на Макара. — Ты понимаешь, что твои грязные игры с Звягинцевым уничтожат всё, что я строил?!
Я делаю шаг вперед, не прячась за спину мужчины.
— Мои игры? — мой голос звенит в наступившей тишине. — Это ты подделал мою подпись, Илья. Это ты пытался повесить на меня долги своей клиники, ты сам уничтожил то, что строил.
— Я хотел тебя проучить! — брызжет слюной Илья. — Чтобы ты поняла, что без меня ты — ноль! А ты приползла к этому… — он с презрением тычет пальцем в сторону Макара. — К этому грязному пожарнику! Думаешь, он тебя защитит? Да он тебя бросит, как только наиграется!
Я чувствую, как Макар рядом со мной напрягается, словно сжатая пружина. Но он не вмешивается, дает мне возможность ответить самой.
— Он уже защитил меня, Илья. И, в отличие от тебя, ему не нужно подделывать документы, чтобы доказать свою силу.
Илья краснеет и его руки сжимаются в кулаки.
— Я уволю тебя, — шипит он, переходя на угрозы. — Я руководитель медицинского направления, я напишу рапорт и тебя вышвырнут отсюда с волчьим билетом!
— Не напишешь, — раздается сбоку спокойный, тяжелый голос.
К нам подходит наш начальник базы, он хмуро смотрит на Илью.
— Илья Николаевич, мне только что звонили из Министерства. В связи с начавшимся расследованием в вашей клинике, ваше кураторство над нашим центром приостановлено. До выяснения всех обстоятельств.
Илья замирает, словно наткнувшись на невидимую стену.
— Это… это ошибка, — бормочет он, оглядываясь по сторонам. — Я всё решу. Я позвоню…
— Звоните кому хотите, — жестко обрывает его руководство. — Но не с территории моей базы, покиньте помещение, вы здесь больше не работаете.
Ангар молчит. Все смотрят на то, как рушится картонная империя Ильи Черкасова.
Он переводит взгляд на меня, затем на Макара. В его глазах больше нет ни ярости, ни превосходства, только жалкое, липкое осознание полного поражения.
Он разворачивается и медленно, ссутулившись, идет к выходу. Как только двери за ним закрываются, я выдыхаю, чувствуя, как дрожат колени. Всё кончено. Действительно кончено.
Макар кладет свою руку мне на плечо.
— Иди переодевайся, Полина, — тихо говорит он, и в его глазах я вижу то же самое удовлетворение, которое чувствую сама. — Нам пора работать.
Проходит две недели с того дня, как Илья позорно покидает территорию базы. Две недели относительной, хрупкой тишины, в которой я заново учусь дышать без оглядки.
Съемную квартиру я так и не сдаю, ключи от нее лежат на дне моей сумки, как спасательный круг, которым я боюсь воспользоваться, но и выбросить не решаюсь.
Это теперь видимо моя привычка — оставлять путь к отступлению. Илья вытравил из меня веру в то, что кто-то может быть со мной до конца, не выставляя счет.
Но Макар счета не выставляет, он просто живет и заставляет меня жить рядом с ним.
Мы возвращаемся со смены вымотанные до предела. Бывают дни, когда мы даже не разговариваем, просто падаем на кровать в его холостяцкой спальне и спим без задних ног.
Бывают ночи, когда адреналин после тяжелого выезда не отпускает, и тогда спальня превращается в поле боя, где мы выжигаем этот адреналин до полного изнеможения.
Я стою на кухне, помешивая лопаткой овощи на сковородке.
На мне старая футболка Макара, которая доходит мне до середины бедра. Моя собственная одежда, перевезенная в нескольких спортивных сумках, сиротливо ютится на одной полке в его огромном шкафу.
Я не решаюсь занять больше места, словно все еще чувствую себя здесь гостьей.
Хлопает входная дверь.
— Полина! — голос Макара раздается из коридора. — Ты дома?
— На кухне, — отзываюсь я, убавляя огонь.
Он входит на кухню, на ходу стягивая черную толстовку.
Подходит ко мне со спины, привычно обвивает руками за талию и утыкается носом в макушку. От него пахнет уличным воздухом, машинным маслом и чем-то неуловимо мужским…запахом, который стал для меня синонимом безопасности.
— Привет, — выдыхаю я, откидывая голову ему на плечо.
— Привет, — он оставляет короткий поцелуй на моей шее. — Что у нас на ужин?
— Овощи с индейкой, если, конечно, кое-кто не забыл купить хлеб.
Макар усмехается, отстраняется и достает из бумажного пакета, который принес с собой, свежий багет.
— Обижаешь. Я даже помню, что ты любишь с отрубями.
Мы садимся ужинать, это наше время. Короткий час между сменами, когда мир сужается до размеров его спартанской кухни.
— Звонил Саня, — вдруг произносит Макар, нарезая багет. — По Черкасову.
Я напрягаюсь, а вилка замирает в руке.
— И?
— ОБЭП закончил проверку клиники, — Макар кладет кусок хлеба на мою тарелку, его лицо остается абсолютно спокойным. — Нашли кучу нарушений, уклонение от налогов, махинации с закупками оборудования. Звягинцев, чтобы спасти свою шкуру, сдал Черкасова с потрохами. Илье светит реальный срок, Полина. Клинику закрывают, счета арестованы, но уже государством, а не им.
Я медленно опускаю вилку, внутри нет ни злорадства, ни жалости.
Только звенящая, абсолютная пустота на месте того, что когда-то было моей жизнью с Ильей.
Он сам построил свою карточную империю, и сам же ее разрушил.
— А мой развод? — тихо спрашиваю я.
— Саня сказал, что судья удовлетворит твое заявление на следующем заседании. Без проволочек, делить вам больше нечего — у него ничего не осталось.
Я выдыхаю, тяжелый камень, который лежал на моей груди последние месяцы, окончательно рассыпается в пыль.
— Всё закончилось, — шепчу я.
Макар внимательно смотрит на меня.
В его темных глазах нет ни капли торжества, только спокойная, железобетонная уверенность.
— Да, — коротко подтверждает он. — Завтра у нас выходной, сразу поедем.
— Куда? — не понимаю я.
— К тебе на квартиру, которую ты снимаешь.
Я сглатываю, а сердце пропускает удар.
— Зачем?
— Забирать вещи, — будничным тоном отвечает Макар, продолжая резать хлеб. — Окончательно.
— Макар… — я сглатываю, чувствуя, как внутри поднимается та самая старая, липкая паника. — Я… я не уверена. Может, не стоит торопиться? Пусть она пока побудет… на всякий случай.
Он откладывает нож.
Вытирает руки полотенцем, обходит стол и останавливается передо мной. Аккуратно берет меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.
— На какой случай, Полина? — его голос звучит низко, с едва заметной хрипотцой. — На случай, если я вдруг решу снять напряжение в ангаре? Или на случай, если я испугаюсь твоих проблем и выставлю тебя за дверь?
— Я не это имела в виду, — шепчу я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Просто… я должна рассчитывать только на себя. Мне страшно снова остаться ни с чем.
Большой палец Макара медленно, успокаивающе поглаживает мою щеку.
— Я знаю, — тихо говорит он. — Я знаю, как он тебя сломал, но я не он, Полина. Я не прошу тебя доверять мне слепо, я прошу тебя просто перестать готовить пути к отступлению. Потому что я не дам тебе отступить.
Он наклоняется, и его губы накрывают мои.
— Завтра мы едем на твою квартиру, — говорит он, отрываясь от моих губ. — Ты отдаешь ключи хозяйке, мы забираем всё, что там осталось. А потом мы едем в строительный магазин.
Я моргаю, сбитая с толку резкой сменой темы.
— В строительный? Зачем?
Макар обводит взглядом свою спартанскую, пустую кухню, и на его губах появляется легкая, непривычная полуулыбка.
— Мне кажется, в этой квартире слишком мало места для твоих книг, док. Нам нужен новый шкаф. Большой. И, может быть, какие-нибудь шторы, я ничего в этом не понимаю, так что командовать парадом будешь ты.
Я смотрю на него, и впервые за очень долгое время чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Я наконец-то нашла дом и человека, рядом с которым мне больше не нужны спасательные круги.
— Шкаф, — повторяю я, шмыгая носом. — И шторы. Ты уверен, что готов пожертвовать своим брутальным интерьером ради моего уюта?
Макар усмехается, притягивая меня к себе.
— Я готов пожертвовать всем, док. Лишь бы ты перестала держать ключи от чужой жизни на дне своей сумки.
Два года спустя
Воздух на базе пахнет, как обычно: машинным маслом и раствором хлорамина.
Но сегодня к этому букету примешивается стойкий запах свежей выпечки, Жанна снова притащила пироги по случаю дня рождения кого-то из водителей.
Я стою у вендингового аппарата, разглядывая бутылки с водой, и пытаюсь заставить себя не думать о том, что в моих форменных брюках уже не сходится верхняя пуговица.
Два года.
Два года назад я пришла в этот прокопченный гарью ангар, пытаясь сбежать от рухнувшего фальшивого брака и собрать себя по кускам. А нашла человека, который оказался прочнее любого титана.
Илья отбывает срок в колонии общего режима. Его нотариус Звягинцев пошел на сделку со следствием и отделался условным, но лишился лицензии.
Мое прошлое стерто, выжжено и закатано в асфальт. На моей правой руке блестит гладкое обручальное кольцо. Без бриллиантов, без пафоса, простое и тяжелое, как характер моего мужа.
— Док…
Я даже не вздрагиваю, я чувствую его приближение еще до того, как слышу голос.
Тепло его тела, его запах — это уже на уровне безусловных рефлексов.
Я поворачиваю голову, Макар Соболев стоит в двух шагах от меня.
На нем рабочая боёвка, куртка расстегнута, на лбу блестит пот после утренней тренировки с гидравликой.
Он смотрит на меня тем самым тяжелым, сканирующим взглядом, от которого у других мурашки по коже, а у меня тепло в груди.
— Что ты здесь делаешь? — ровным тоном спрашивает он, кивая на пустой коридор крыла ФЦМК.
— Покупаю воду, — я пожимаю плечами и нажимаю кнопку на аппарате.
Бутылка с грохотом падает в лоток.
— А ты почему не в ангаре?
Макар делает шаг, сокращая расстояние, и нависает надо мной.
— Потому что я видел расписание смен на следующий месяц, — его голос понижается до опасного шепота. — Почему твоя фамилия стоит в графике дежурств, Полина?
Я вздыхаю, поднимая бутылку.
— Макар, мы это обсуждали. Я врач, у меня есть обязанности.
— У тебя срок — двадцать две недели, — чеканит он, не сводя с меня глаз.
Его рука ложится на мою талию, собственнически притягивая ближе, прямо поверх моей красной куртки.
— Ты в декрете. Ты должна сидеть дома, есть эти свои дурацкие брокколи и выбирать цвет обоев для детской, а не трястись в реанимобиле по разбитым дорогам.
Я не могу сдержать улыбку, мой суровый, пугающий спасатель, который голыми руками отжимает покореженные крыши фур, превращается в параноика, когда дело касается моего живота.
— Я не собираюсь ездить на ДТП, — успокаивающе говорю я, кладя ладонь на его широкую грудь. — Ковальчук перевел меня на бумажную работу и прием амбулаторных. Никакой «красной зоны», обещаю. Просто… я сойду с ума в четырех стенах, даже с новым ремонтом и книгами.
Макар хмурится, его пальцы на моей талии сжимаются чуть крепче, но невероятно бережно.
— Если хоть один идиот на базе заставит тебя поднять что-то тяжелее ручки, я сломаю ему руки, — мрачно предупреждает он.
— Записала, — серьезно киваю я. — Так и передам главврачу.
Он сверлит меня взглядом еще пару секунд, пытаясь удержать маску строгого командира. Но потом уголки его губ поднимаются, он наклоняется, утыкаясь лбом в мой лоб, и тяжело выдыхает.
— Ты меня с ума сведешь, Соболева.
— Ты знал, на что подписывался, Соболев.
Он усмехается, опускает руку с моей талии на живот, который уже заметно округлился под курткой.
Его большая, жесткая ладонь ложится на него с такой нежностью, что каждый раз внутри сердце делает кульбиты.
В этот момент в конце коридора хлопает дверь.
— Соболев! — раздается голос Глеба, командира второй бригады. — Тебя Ковальчук в диспетчерской ждет!
Макар даже не дергается, он медленно, нехотя отстраняется от меня.
Его взгляд снова становится жестким, непроницаемым.
— Вечером я заберу тебя у проходной. И только попробуй задержаться хоть на пять минут, — приказывает он, словно мы все еще находимся на выезде.
— Есть, командир, — сдерживая смех, отзываюсь я.
Макар разворачивается и идет по коридору.
Глеб предусмотрительно вжимается в стену, пропуская его, и бросает на меня уважительный, немного нервный взгляд.
На базе давно все усвоили: у Соболева есть только одно слабое место, и к этому месту лучше не приближаться ближе, чем на пушечный выстрел.
Я смотрю в широкую, надежную спину своего мужа, и чувствую, как внутри меня толкается наш ребенок.
Мой идеальный, выверенный мир рухнул два года назад. Но на его обломках, в запахе гари и медикаментов, я нашла нечто гораздо большее.
Я нашла настоящую железобетонную опору.
И я больше никогда не собираюсь готовить пути к отступлению.
Конец. Все части внизу 👇
Для вашего удобства я завела канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод и замуж за спасателя", Селин Саади ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11