Смена заканчивается в восемь. Я сдаю укладки в аптечную, расписываюсь в журнале и чувствую, как меня начинает накрывать.
Адреналин после пожара окончательно схлынул, оставив вместо себя тяжелую, свинцовую пустоту. Мышцы ноют, в горле першит от гари, а в голове непрерывной лентой крутятся утренние угрозы Ильи.
Юрист с визитки, Александр, обещал заняться моими заблокированными счетами, но пока я не получу бумаг на руки, этот дамоклов меч никуда не денется.
Илья привык играть грязно, когда дело касается его комфорта и ущемленного эго.
Я выхожу на парковку, кутаясь в куртку от промозглой мороси. Достаю ключи от машины, но пальцы слушаются плохо. Мысль о том, что сейчас придется рулить по пробкам в пустую, чужую квартиру, вызывает тошноту.
— Док, — раздается низкий, знакомый голос.
Я вздрагиваю.
Соболев стоит у своего внедорожника, засунув руки в карманы темной куртки. На скуле всё еще заметен след от сажи, который он не до конца смыл в душе.
— Макар? Ты почему еще здесь?
— Оставь машину, — он кивает на мою малолитражку, игнорируя вопрос. — Ты на ногах не стоишь. Подвезу, заодно доделаю кран. Деталь купил.
Я хочу привычно ощетиниться. Сказать, что справлюсь сама, что мне не нужна нянька, что кран может подождать до завтра.
Но смотрю на его широкие плечи, вспоминаю, как он держал толпу на пожаре, и вся моя броня рассыпается в пыль.
Я просто киваю и иду к его джипу.
В салоне тепло и пахнет терпким парфюмом Макара, смешанным с кожей сидений. Этот запах странным образом успокаивает.
Я отворачиваюсь к окну, глядя на смазанные дождем огни проспекта, и незаметно для себя расслабляюсь.
— Александр звонил? — нарушает тишину Макар, когда мы встаем на светофоре.
Его голос звучит ровно, но я чувствую на себе его тяжелый взгляд.
— Только утром. Сказал, что готовит запросы. Но Илья… — я замолкаю, пытаясь подавить дрожь в голосе. — Адвокат Ильи намекнул, что они хотят повесить на меня недостачу клиники. Если они заморозят счета на время следствия, я не смогу оплатить даже эту съемную квартиру.
Я ненавижу звучать жалко. Ненавижу быть жертвой. Но рядом с Макаром почему-то невозможно притворяться железной леди.
— Саня их выпотрошит, — жестко чеканит Соболев. — Если твой бывший думает, что связи спасут его от уголовки за клевету, он идиот.
— Ты не знаешь Илью. У него везде свои люди.
— В моем мире, Полина, связи не останавливают кувалду, — он бросает на меня короткий, темный взгляд.
Загорается зеленый, и машина срывается с места.
— А кувалда сейчас у нас.
Мы поднимаемся на мой этаж молча. Я открываю дверь, и мы заходим в стылую, пропахшую чужим ремонтом квартиру.
Макар не ждет приглашения. Скидывает куртку на пуфик в прихожей, проходит на крошечную кухню и достает из кармана какую-то латунную деталь.
— Сделай кофе, — бросает он, забираясь под раковину.
Это звучит не как просьба, а как приказ.
Приказ, который парадоксальным образом возвращает мне равновесие. Я включаю чайник, достаю чашки. Звук гаечного ключа, которым Макар орудует под раковиной, заполняет гнетущую тишину квартиры.
— Готово, — он поднимается на ноги, отряхивая джинсы.
Кухня здесь небольшая, метр на метр. Когда Макар выпрямляется, он заполняет собой всё пространство.
Я оборачиваюсь от столешницы с двумя дымящимися чашками в руках. Он стоит непозволительно близко.
Я поднимаю глаза и натыкаюсь на его взгляд.
Тяжелый. Внимательный.
Без малейшего следа той холодной субординации, которой он прикрывался на базе.
Я протягиваю ему чашку. Его пальцы накрывают мои костяшки. Кожа к коже.
Меня словно бьет током, горячим и острым. Я резко втягиваю воздух, но руку не одергиваю.
Соболев забирает кофе, ставит его на столешницу рядом со мной, не разрывая зрительного контакта.
Он делает полшага вперед.
Его аура, состоящая из подавленной силы и мужского магнетизма, обрушивается на меня, лишая кислорода.
Я оказываюсь прижатой спиной к холодному краю раковины. Бежать некуда.
Его рука ложится на столешницу в сантиметре от меня. Я чувствую жар его тела. Смотрю на жесткую линию его челюсти, на губы, которые сейчас находятся слишком близко. Внутри всё сжимается в тугой, пульсирующий узел.
Я чуть приподнимаю подбородок, не отводя глаз, принимая этот немой вызов. Резкий, пронзительный рингтон телефона разбивает напряжение вдребезги.
Мы оба вздрагиваем. Макар стискивает зубы, его глаза на секунду темнеют от глухого раздражения. Он с трудом отстраняется, доставая телефон из кармана.
Я отворачиваюсь, судорожно делая глоток обжигающего кофе, чтобы скрыть дрожь.
— Да, — хрипло бросает Макар в трубку.
Я замираю, вслушиваясь в его односложные ответы. С каждым его «понял» и «когда» воздух на кухне становится всё тяжелее.
Макар сбрасывает вызов, лицо у него такое, словно он готов голыми руками крошить бетон.
— Что случилось? — мой голос звучит неестественно тонко.
Он смотрит на меня. Взгляд тяжелый, почти пугающий своей холодностью.
— Черкасов оформил на тебя поручительство по кредиту клиники. За неделю до того, как ты подала на развод.
У меня подкашиваются ноги. Я опираюсь о столешницу, чтобы не упасть.
— Но я ничего не подписывала… Это невозможно.
— Там твоя подпись, Полина, — жестко обрывает Макар. — Саня получил копию договора. Нужно доказать, что это подделка, иначе…
Макар многозначительно замолкает, а чашка в моих руках мелко дрожит. Из-за задетого эго Илья не просто хочет меня разорить, он решил меня уничтожить.
Я смотрю, как Полина вцепляется побелевшими пальцами в край раковины. Ее зрачки расширяются, затапливая темным радужку. Она тяжело сглатывает, и этот звук в повисшей тишине кухни кажется оглушительным.
— Но я ничего не подписывала… Это невозможно, — шепчет она, глядя куда-то сквозь меня.
— Там твоя подпись, Полина, — говорю я жестко.
Голос звучит ровно, хотя внутри у меня всё стягивается в тугой, ледяной узел.
Ситуация - ужаснее не придумаешь.
Она моргает, словно пытаясь отогнать морок. Глаза стекленеют.
Я вижу, как запускается механизм психологического отката.
Адреналин от пожара, выматывающая смена, мое присутствие, а теперь — контрольный выстрел от бывшего мужа.
Мозг просто отказывается переваривать такой объем угрозы.
Ее накрывает.
— Значит, он всё спланировал, — медленно, на выдохе произносит она. — За неделю до моего заявления… Он знал, что я уйду. Он специально ждал.
— Это классика, — хмуро констатирую я, глядя на ее дрожащие плечи. — Загнать в угол, отрезать ресурсы. Сделать так, чтобы ты приползла обратно на коленях, потому что тебе не на что будет есть.
Полина резко вскидывает голову, ее спина выпрямляется, как стальная струна.
Инстинкт самосохранения активирует привычную, бронированную маску. Защитная реакция, которую она использует каждый раз, когда ей больно. Не нужно быть гением, чтобы это понять.
— Спасибо за раковину, Макар, — ее тон становится сухим и ломким, как прошлогодний тростник.
Она делает шаг назад, увеличивая дистанцию. — Деталь можешь включить в счет. Дальше я сама. Уходи.
Я молчу, просто стою и смотрю на нее.
Двадцать минут назад она в огне и дыму вытаскивала пацана с того света, не дрогнув ни единым мускулом.
А сейчас стоит посреди этой крохотной кухни, обхватив себя руками за плечи, и пытается доказать мне, что она терминатор.
Меня накрывает глухой, тяжелой злостью.
— Сама? — медленно переспрашиваю я.
Делаю шаг вперед, а она инстинктивно вжимается в столешницу.
— И как ты сама разберешься, Полина? Наложишь жгут на кредитный договор? Проведешь СЛР банковскому счету?
— Я найму адвоката! — вспыхивает она.
На глаза набегают злые слезы, но она упрямо смаргивает их.
— Я обращусь в полицию, я подам встречный иск, я…
— За какие деньги ты его наймешь? — бью я фактами, не повышая голоса.
Моя задача сейчас заземлить ее, выбить из истерики логикой.
— Твои счета уже пусты, Илья не идиот, он нанял стервятников. К утру у тебя заблокируют даже новую зарплатную карту. Тебе не на что будет заправить машину, не говоря уже о нормальной защите в суде.
Она открывает рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле.
Осознание реальности бьет ее под дых, плечи опускаются.
Она отворачивается, закрывая лицо руками, и я слышу судорожный, прерывистый вдох.
Желание сократить оставшиеся сантиметры между нами, прижать ее к себе, смять эти дурацкие стены и просто забрать всю эту грязь на себя, становится почти физически невыносимым.
У меня зудят костяшки пальцев от потребности разнести этому подобию мужика челюсть.
Но я не двигаюсь с места.
Если я прикоснусь сейчас к женщине она воспримет это как жалость. Как слабость, как подтверждение того, что она жертва.
А она не жертва.
Я отворачиваюсь к столешнице, сгребаю свои инструменты в сумку.
Беру чайник, подставляю под кран, который теперь не течет, и нажимаю тумблер.
Шум закипающей воды разбивает гнетущую тишину.
В навесном шкафчике нахожу коробку с дешевым чаем в пакетиках.
Бросаю один в чистую кружку, щедро сыплю туда три ложки сахара.
— Пей, — я ставлю горячую кружку перед ней на стол.
Полина отнимает руки от лица и непонимающе смотрит на дымящуюся жидкость.
— Я не хочу. И я не пью сладкий.
— Выпьешь, глюкоза снимает шок. Это медицинский факт, док, ты должна это знать лучше меня.
Она сжимает губы, но берет кружку обеими руками.
Ее пальцы дрожат так сильно, что темная жидкость плещется о края. Она делает короткий глоток, морщится от приторного вкуса, но послушно делает еще один.
Я прислоняюсь поясницей к подоконнику, скрестив руки на груди.
Внимательно сканирую каждое движение.
— А теперь слушай меня внимательно, — мой голос звучит без эмоций, только протокол. — Мой юрист уже взял твое дело. Он не бесплатный адвокат из конторы за углом, он акула, которая жрет таких, как твой бывший, на завтрак. Денег с тебя никто не требует, я ему заплачу.
Она вскидывает глаза.
— Я не просила милостыню, Макар. Я отдам всё до копейки, как только разморозят счета.
— Сначала выживи, потом будешь гордость показывать, — чеканю я в ответ. — Он уже запросил копии у нотариуса, который заверял эту липу. Завтра утром ты поедешь к нему. Повезешь все старые документы, где есть твоя реальная подпись. Права, старые договоры, хоть студенческий — всё, что найдешь.
Полина опускает кружку, дрожь в руках немного унялась. Щеки обретают бледный, но живой оттенок.
Она смотрит на меня долго, не мигая. И в этом взгляде больше нет фальшивой отстраненности. В нем растерянность, перемешанная с тупой, ноющей усталостью.
— Зачем тебе это? — тихо спрашивает она. — Зачем ты влезаешь в это? Илья начальник нашего направления, он может создать тебе огромные проблемы в МЧС.
Я усмехаюсь, отталкиваясь от подоконника.
— Если бы я боялся проблем от кабинетных крыс, я бы не работал в красной зоне.
Я делаю к ней шаг, останавливаясь вплотную.
Опускаю руку на столешницу рядом с ее запястьем. От нее пахнет дождем, больницей и ее кожей. Таким тонким, горьковатым ароматом, который мой нос только и чует последние две недели.
— У тебя дежурство закончилось. Сейчас ты идешь в душ, смываешь с себя эту гарь и ложишься спать. Поняла?
Она коротко кивает, не опуская глаз.
— Хорошо.
Я закидываю сумку с инструментами на плечо и иду в прихожую. Полина выходит следом, облокотившись о дверной косяк.
В тусклом свете люстры она выглядит разбитой, но живой.
— Макар, — зовет она, когда я накидываю куртку.
Я оборачиваюсь, держа руку на ручке двери.
— Спасибо. За кран. И…за юриста.
— Завтра в восемь я заеду за тобой. Будь готова, — жестко отвечаю я, обрывая все попытки перевести разговор в сентиментальное русло.
Я переступаю порог, захлопываю за собой дверь и жду, пока в замке со скрежетом не провернется ключ.
Только после этого я разворачиваюсь и тяжело спускаюсь по пыльной лестнице подъезда.
Воздух на улице сырой, промозглый.
Дождь бьет по крыше моего джипа. Я сажусь за руль, но двигатель не завожу, достаю телефон и, игнорируя время, набираю номер Сани.
Гудки идут долго и наконец, связь обрывается щелчком.
— Ты время видел, Соболев? — хрипит в трубке заспанный голос друга.
— Саня, мне нужны варианты, и они нужны мне вчера.
В трубке слышен тяжелый вздох.
— Варианты такие, Макар: этот Черкасов не идиот, он подстраховался. Нотариус, который заверил эту липу не случайный человек с улицы. Я пробил его контору, это карманный юрист, который уже дважды проходил свидетелем по мутным делам с банкротствами, но каждый раз выходил сухим из воды.
— Значит, у него есть цена, — чеканю я. — Или страх. Что на него есть?
— Пока только косвенные связи. Мы запросили документы, но это займет дни.
Я стискиваю зубы так, что сводит челюсть. Этот негодяй бьет по базам, он хочет выжечь землю вокруг нее, чтобы она сломалась.
— Хорошо. Завтра утром мы привезем тебе образцы ее подписи. Делай графологическую. Или как там это правильно, а с нотариусом… — я делаю паузу, барабаня пальцами по рулю.
Взгляд цепляется за окно ее кухни, где гаснет свет.
— Скажи мне, где обитает этот нотариус. Я хочу с ним познакомиться.
— Соболев, не дури. — Голос Сани становится стальным. — Если ты начнешь ломать ему пальцы, ты сядешь, а дело Полины развалится в суде. Оставь его мне, я найду, за что его дернуть.
— Я не собираюсь его бить, — завожу двигатель, мотор отвечает тихим рычанием.
— Я просто задам ему пару вопросов о правилах пожарной безопасности в его офисе. Уверен, у него там много нарушений.
Я отбиваю вызов и бросаю телефон на соседнее сиденье.
Товарищ решил поиграть в игры, пользуясь своим глянцевым статусом и связями. Посмотрим, как он будет отбиваться от грязи, которую мы обязательно найдем.
Все части внизу 👇
Для вашего удобства я завела канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод и замуж за спасателя", Селин Саади ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8
Часть 9 - продолжение